Туман девятый. И лошадка
Уже плывёт, бела, как смерть.
Неровен час, пространство шатко.
И тёмным облаком медведь
Вдруг проступает. Небо близко,
Оно глядит в твои глаза,
Где мысли мелкие, как брызги
Из-под кривого колеса.
Во тьме вдруг ухнет глуховато,
Но свет покажется родным,
И скроет всё туман девятый,
Густой, как от пожаров дым.
Пасть на раскинувшейся, пойменной,
Как загулявший Одиссей.
Трава жужжит, и вечность поймана
Глазами, слухом, кожей всей.
Но память, комом в горле сжатая,
О вечном не даёт вздохнуть.
Но стрекоза Цирцеей жадною
Щекочет крылышками грудь.
Детский день рождения. Дима прыгнул с кровати на трапецию, поцарапал Ясе руку. Дружно утешали Ясю. Попросили больше не прыгать. Дождавшись возможности, Яся прыгнула сама, расшибла губу и нос. Долго утешали Ясю. От вселенской тоски даже торт почти не поела. Заняли детей бумагой и карандашами. Прибежал с плачем Миша в очках. Дима стукнул его карандашем по голове. Ну, не просто так, конечно. А за необъективную критику диминого рисунка. В конечном итоге, слава Богу, все живы-здоровы.
И очень сильно напоминает литературную тусню.
Утра размытый профиль
В окнах заросших комнат.
Первая чашка кофе
Чёрная словно омут.
Но подсластишь немножко
Чтобы не так болело,
Сонно мешая ложкой
Прошлое с пенкой белой.
Будет дерево, и дом,
И детей цветочный садик.
Истекающих дождём
Солнце радугою гладит.
Значит, мы ещё цветны
И способны на рассветы
В ожидании весны,
Забывающей запреты.
Бухает сердце, словно стучит в ворота,
Ангел с берданкой солью пальнуть готов.
Он уже столько перевидал народа,
Он уже столько передавил плодов.
Ты же, как раньше, то есть в далёком детстве,
Где с пацанами полночью в сад чужой.
Словно бы палкой лупит по рёбрам сердце,
Не понимая, как ты ещё живой.
Ты жила-была, бухая.
Каждый день, залив глаза,
Шла, как бабочка бухая
Или в баре стрекоза.
Танцевала до мурашек,
Целовалась до крови.
Утром дома ел мурашек
Басни красные твои.
Слишком контрольная в мае тесна,
Бело молчит листочек.
Бедный отличник желает знать
То, что умеет двоечник.
Можно, конечно, взять интеграл,
Сумму найти искомую.
Но чувство такое, что проиграл
Эту весну другому.
Осатанев от мёртвых дней и душ,
Отыщем край, где можно, наконец-то,
За ум ли взяться, или же за гуж,
Чтоб не хвататься судорожно за сердце.
И можно время в клеточки вписать
И делать вид, что запредельно бодр.
Давай, на посошок по пятьдесят,
Пока ещё не запретил нам доктор.
Гони своих коней над дольной аневризмой.
Пути господни неисповедимы присно,
Уводят где впросак, где к чудному исходу.
Давай уже бросай загадывать погоду.
Пока искрятся дни из-под копыт,
Запоем
Коней своих гони над пропастью слепою.
Ещё темно и прокуратор спит,
На море штиль, туман, как занавеска.
Молчит рыбак, струится рыба-кит,
Меж них поёт натянутая леска.
На дне кувшина плещется вино,
Глоток последний словно тень от жажды.
На море штиль, грядущее темно,
Хотя уже исполнилось однажды.
