Дождь каплями крупными шлёпал
По стёклам, немытым давно.
И был неразборчивым шёпот,
И было не слишком темно
В твоём обиталище скромном,
Но полночь плеснула в глаза.
А было ли утро - не помню.
И некому мне подсказать.
Чем вздыхать на воду, так лучше жечь
Вперемешку с мёдом и дёгтем речь,
Обличая сглаз и толпу примет
От которых ясно, что спасу нет.
Разве только влиться в богов парад
Не шутом, так принцем, а ты и рад.
Только даже богу, само собой,
А выходит боком игра с судьбой.
И вода течёт, и слова плывут.
Никакого чуда, а денный труд.
Но привычным ходом на дно души,
Сквозь огонь и воду живи, дыши.
От судьбы не свалишь, мы тоже не
Ускользнём, поскольку уже вдвойне
Получили жизненный разновес.
И теперь от ада и до небес
Нам моргнуть лишь глазом, махнуть рукой,
Как судьба-зараза кровит строкой,
И вопит эриния за плечом,
Как сирена вздорная - ни о чём.
Дай вам Бог, пресветлый Люций,
Не терять своей звезды.
А над нами дроны вьются,
Словно чёрные кресты.
А под нами ходят земли,
И не спрятаться в нору,
И дрожим мы словно стебли
На изломаном ветру.
Посему, нижайше просим,
Содрогаясь до кишок:
Заберите вашу осень,
Закопайте нас в снежок,
Чтобы, как ветра ни дули,
Нас не скинули б с земель.
Чтоб свистели мимо пули
И метельная шрапнель,
Чтоб хватило тьмы и света,
И, хотя бы на бегу,
След ещё коснулся следа,
Прежде чем пропасть в снегу.
Сивым дятлом долбится в висок,
Вдарив накануне пару виски,
Мимозаглянувший на часок
Одинокий мой далёкий-близкий.
Жаль, что неуютен мой приют,
Всюду пыль вчерашняя да крошки,
Жадно в душных сумерках скребут
Мартом изнывающие кошки.
Только зазеваешься на миг -
Полетят до неба перья с пухом.
Но с презреньем щурится на них
Соком разведённая сивуха.
Собрать осенние плоды,
Не поминая то, что сеял,
И с первой стайкою плотвы
Отплыть на юг или на север,
Не заразившись от речей
И обличающих листовок,
А чтоб забыть своих чертей
И обжигающих чертовок,
Чтоб солнцем выжечь всё дотла,
И от хрустального мороза
Заледенеть уже до дна,
Впадая в даль анабиоза.
Когда предложат мне либо-либо,
Дадут на выбор одно из двух,
Я стану, может, немою рыбой,
В которой зреет Ионы дух.
Не из упрямства, не Бога ради,
Не потому что теряю нить,
Я знаю просто, что слов не хватит,
Чтоб объясниться и объяснить.
Почти распятый меж тем и этим,
Живу покуда волна несёт,
Надеясь втайне: пусть незаметен,
Но есть и выход, который вход.
Белеет парус, темнеют шлюпки,
И третьи сутки штормит в душе.
А время ноет огнём в желудке,
Как будто нету его уже.