Едем кашляя, зевая,
И друг друга задевая.
- Вы до куда?
- До конца...
В пол-души и в пол-лица.
В этот поезд вход по одному.
Переодеваемся во тьму.
И сидим, и движемся вперёд,
Немотою обжигая рот.
Нам-то ехать - ночку переспать
Да копаться в прошлом перестать.
Утром выйдем - мир уже другой.
Только сон на языке иргой.
Время коротко ли, долго,
Расстоянию подстать.
И опять плацкартна полка,
Чтоб, мерцая, спать-не спать
Мимо станций, полустанков,
Мимо стрелок и мостов.
Мир по-прежнему инаков
Если вырваться из слов,
И вбирать колёс шаманство,
И вдыхать случайный дым
Там, где время и пространство
Стали поездом одним.
В пере -меще, -сече и -плетенье тел,
Не растерявшись, но растеряв, что можно,
Ты на себя такую броню надел,
Словно навек себя запечатал в ножны.
Что тебе нынче чья-то чужая брань?
Что тебе стрелы взглядов в тугом зерцале?
Помнишь ладошку чью-то? Теперь лишь длань
Прикосновеньем словно едва мерцает.
Я повис на тонкой леске,
Зацепившись вдруг в пути:
- Где ты?!
- В поезде! В поездке!!!
Но внезапно голос резкий:
«Аппарат абонента выключен
Или находится вне зоны действия сети.»
Целые сумерки с лишним
Ничего не слышно
Кроме дыхания твоего.
Оно всё тише.
Ничего не слышно.
Почти ничего.
Кроме.
И время наступит вовремя,
Исполниться чтоб всерьёз.
Колотятся в небо вороны,
Меняя расклады звёзд.
Но долго сидеть в аду ещё
В разводах горючих брызг,
Где лестницы вверх ведущие,
Упрямо стекают вниз.
Покуда рука мелеет,
И взгляд переходит в дым,
Я делаюсь всё белее,
Чтоб начисто стать седым.
Как угольны были кудри,
Какой был огонь в душе.
Ни капли ещё не мудрый.
И не умудрюсь уже.
Перемещаясь между городов
И липким сном замазывая раны,
На сто рядов, на тысячу рядов
Вдруг сам себе становишься не равным.
Глаза откроешь - тот же всё плацкарт,
Где потный дух врастает в храп соседа.
А кем ты был сто тысяч лет назад
Теперь уже не вспомнить без билета.
Два дня в Братске, четыре встречи: три детских, одна - с лит.объединением. В перерыве - прогулка на ГЭС. Про встречи опосля, как только фотки появятся.
Не кончилось небо пока мне,
Пусть держит покрепче земля,
Где капля скучает по камню,
И грезят посевом поля.
Когда же настигнет слепая
И вечно голодная сыть,
Пусть время снежком засыпает,
Напомнив, что надо остыть.
Потрескивает, словно счетчик гейгера, ложечка в стакане. Может, конечно, это вовсе и не она, но во-первых, откуда в плацкарте счетчик гейгера? Во-вторых, тогда слишком страшновато. Почти чувствую, как пронизывают меня невидимые глазу плацкарто-лучи. Впрочем, мне скоро выходить, а вот сосед-вахтовик всяко дозу отхватит или отхватил уже. Вот он алкоголем с коллегами-приятелями и то ли профилактируется, то ли лечится.
Судя по замечаниям опытного проводника (видимо, переодетого врача), трое из них, включая и моего соседа, уже имеют крестики в своей книжечке. Набрав определенное количество крестиков, ты уже в поезд не попадешь, я так понял. Что подтверждает мою теорию о плацкарт-радиации - так, видимо, заботятся у отхвативших критическую дозу. И опять же, судя по разговорам, надо набрать несколько крестиков,то есть имеем куммулятивный эффект.
Вахтовики храбрятся, пьют вонючее лекарство, ходят курить в туалет и тамбур. Но никто, включая меня, их не ругает, понимая, что к чему.
