Крепись, мой рай. Там за стеной
Вовсю бузят легионеры.
И грамотой берестяной
Уже назначен в изуверы
Очередной Шалтай-Болтай,
Аттила, Чингиз-хан, Бен-Ладен,
Дарт Вейдер. Продержись, мой рай.
Когда мы с будущим поладим,
Давно минувшее пришлёт
Гуманитарную колонну.
И мы ещё поднимем short
Во имя дам из Вавилона.
Покинув дымные пенаты
И застывающую грязь,
Взошли на небо космонавты
И стали править без прикрас.
Лопаты иступив и взоры
О неподатливость земли,
Проковыряли твердь шахтёры
И в гномьи пастбища ушли.
Рванули моряки в тритоны,
Святоши - в Рим, брателлы - в лес,
Лишь мы, как белые вороны,
Остались во поле чудес.
Посажен дуб, и котик тучный
Поёт нам про добро и зло.
И небо всё в пуховых тучах.
И под землёю так тепло.
Искал игрек себе икс,
Играл в игры, считал птиц
В чужой выси. И до риз
Метал бисер, орал: "Бис!"
Почил в мире, сойдя в дым,
Прощай, игрек. Да, чёрт с ним.
Себя пополам я делю и делю.
И чувствую, как приближаюсь к нулю,
Где скучно, и грустно, и рук не пожать,
И некому чувства мои умножать.
Голос твой это всего лишь
колебания воздуха,
Внешность твоя - банальное
отражение света.
Это простая акустика,
это обычная оптика.
Я тебя представляю,
а тебя настоящей нету.
Как хорошо, что мною ты
слеплена так блестяще.
Даже с тобою выдуманной
Граблями влетает по лбу.
Страшно подумать - если бы
ты была настоящей,
Меня бы тогда, наверное,
разорвалО бы.
"Белла чао, чао белла"
До холодной темноты,
Взгляд замазывая белым,
Расплетём свои следы,
Чтоб начать потом сначала
Через сотни зим и лет.
"Чао белла, белла чао" -
Свет заглядывает в след.
Детскости парашют,
Чёрная память ящика.
Время в себе ношу.
Но, как его ни выращивай,
А повзрослев, уйдёт
Строить свою Вселенную.
Вытру усталый пот,
Пересеку осеннюю
Облачность, чтоб зимой,
Как бы там ни мотало,
Выйти на запасной
Или пропасть с радара.
Человек закутался в слова,
А всё равно мёрзнет.
Человек живой едва-едва.
И в небе звёзд нет.
Только от дыханья ветхий пар
Заживает в иней.
Человек врастает в сериал
И всё равно стынет.
Слишком тонковата в октябре
На весну надежда.
Человека можно отогреть.
Есть что?
Петрова мурчит от кошек,
Любит Петров собак.
Спорят они всё больше,
Доходит почти до драк.
Петрова рычит истошно,
Петров на забор залез.
Словно собака с кошкой -
Не могут друг друга без.
Эта игра престолов
Только лишь для двоих.
Сча'стлив Петров с Петровой,
Не разнимайте их!
Обидное, облыжное,
Истошное до марева -
С утра отбросить лишнее,
Чтоб днём уже не парило.
Чтоб дальше жить без устали
И прошлого креста.
А ночью снова в мусорке
Копаться без стыда.
Храню свои обидв, не подавая вид,
Как-будто всё забыто, и вход давно забит
На тысячи дощечек и тысячи гвоздей,
Хотя совсем не легче, а только лишь острей.
Но, несмотря на жалость, не отпущу уже,
На память чтоб остались царапины в душе.
Пять лет просидел я за первой партой.
Оглянулся - а ты уже выросла.
Присмотрелся - а ты уже дружишь с Никитой.
Ему-то с последней парты всё видно.
Мне кричат: «Что ты вертишься?!»
А просто я уже не хочу
Всю жизнь - за первой партой.
Хватит петь уже: крибле, крабле
На кривых словно сон дорогах,
Наступая на те же грабли,
Хоть на выбор хватает долгих
Бумс. А ты об одном и том же,
Не желая смириться с тем, что
Волшебство изменить не может
То, что выросло нами между.
Ну, к чему расчитывать и гадать?
С головою, пьяною от высот,
Ты летишь на облаке в никуда,
Потому что ветер его несёт.
Завтра, где окажешься, кто его
Знает? Только я всё равно до слёз
Всё гляжу, твержу себе: «Ничего,
Это даже времени не вопрос,
А всего лишь майя, иллюзион,
Душу зацепившая синема,
Где тому, кто ветром не унесён,
В утешенье дарится синева»