Посреди кромешной ночи
Из окна вчерашний свет.
День во мне ещё грохочет,
Словно молнии во след
То ли плачем, то ли смехом.
И над стопкою пустой
Жду, когда затихнет эхо
В длинной темени густой.
Темнеют окна, как заплатки,
И жёлтым маревом горят.
Не наигрались детки в прятки
В густых сугробах декабря.
Но сколько по двору ни шоркай,
За сигарету ни держись,
Не разглядеть за плотной шторкой
Твою запрятанную жизнь.
И будет вновь мой бедный голем,
Не понимающий игру,
Стоять бесмысленным и голым
На продувающем ветру.
А мы взахлёбно не глядели,
Но отражались, как могли.
Над нами облачно галдели
Очередные журавли.
И целый день многоэтажный,
Вдаль по невидимой тропе,
Тянулись к югу птицы так же,
Как я к растрёпанной тебе.
Потом я замёрз, и стало
Достаточно мерзлоты,
Чтоб дальше рука листала
Пустые, как сон, листы.
Ни строчки и ни полстрочки,
Ни буквочки на снегу.
Уже не листы - листочки,
Измявшиеся в пургу,
Измаявшиеся за день,
И впавшие в дым зимы,
Где всё, впереди и сзади,
Белее полярной тьмы.
Я пришёл к вам, чтоб сказать,
А теперь стою, молчу,
Ничего не доказать,
Никого не проучу,
Кроме, разве что, себя.
И стою, молчу в углу,
То ли мысли теребя,
То ли падая во мглу,
Задыхаясь на лету
От вцепившейся досады,
Что пришёл, и что уйду
Навсегда. Навек. До завтра.
Если в замок вползаешь жёлтый,
Не вернуться уже обратно,
Обстоятельства форс-мажорны,
Настроения форт-боярдны.
Будет страшное и смешное,
Будут странные, как подсказки,
Люди, с выжатою душою,
Нацепившие дни и маски.
Ковыляя меж их историй,
Веришь, врёшь. Но всё время слышишь,
Как снаружи вздыхает море,
Как снежинки шуршат по крыше.
Мы выходим из комнаты
И глаза наши в копоти,
И улыбки замёрзшие.
Мы такие хорошие,
Но следы наши маются,
В коридорах ломаются,
Дверью хлопают гулкою,
Эхом рвутся на лестнице,
А потом переулками,
Где метель куролесится,
Где собаки ругаются,
И слова напрягаются
Через губы замёрзшие,
Через сумерки разные.
Мы такие хорошие,
Но такие несчастные,
Оглушённые в шёпоте.
И глаза наши в копоти.
Эта птица над нами
Словно песня летает.
Это песня над нами
Словно небо светает.
И чем тише, тем ярче
Эти небо и птица.
Всё чего-нибудь значит
И куда-то стремится
По неровностям склона,
По неравенствам быта
До созревшего слова
На ладошке раскрытой.
- Ну, - говорит: прощай, - а прощать-то нечего,
Мир подмету, мусор нося мешками.
Только душа девочкой гуттаперчивой
Мерит канат тоненькими шажками.
Так высоко, шею почти свело мне.
На журавля тень на песке похожа.
А по глазам свет до чего ж солёный.
Зря она, зря, так вот, совсем без лонжи.
Внезапно меня осенило,
Что пророк Моисей.
Это же самый первый морпех!
Ну, посудите сами:
И море ему по колено,
Привёл всех к присяге,
И тут же устроил
Сороколетний марш-бросок
На армейском сух.пайке,
Чтоб выйти в указанную точку
И разбить противника наголову.
Недаром символ морпехов -
Стилизованный жезл со змеей -
Грозное оружие пророка.
