Капитан Крюк:
«Эскорт-услуги. Динь-динь не предлагать».
Воздух полон снежных кракозябр.
Отчего-то хмуро на душе.
Чарли, на дворе блажит ноябрь,
Может быть, останешься уже?
Ну, уйми свою былую прыть.
Подошла пора и повзрослеть.
Жизнь прожить - не море переплыть.
Но по снегу твой сбегает след
К тёмному, как небо, кораблю.
У дверей застыла в неглиже.
Чарли, как же я тебя люблю.
Отчего так хмуро на душе?
Город в снега закатан и
Небо его темно.
В сердце морочном атомы
Все поменялись, но
Через потёмки синие,
Через страну теней
Сердце несёшь ты зимнее
Тысячу долгих дней.
В остекленевшем городе,
Прячущем слух и речь,
Вечно хранится в холоде
То, что нельзя сберечь.
Это всего лишь танцы
Тех, кто вовек другой.
Столько в тебе пространства,
Что не обнять рукой.
Столько казалось всуе
В остром, как снег краю,
А всё равно танцуем
Пропасти на краю.
Я книжки читаю, а время уже на исходе.
Я время считаю, оно незаметно уходит.
Никак с ним не сладить, а можно лишь чуть примириться
Оглянешься - сзади захлопнуты дни и страницы.
Но снова читаю, хотя отоспаться разумней,
И слов не считаю, ведь смысл их вовсе не в сумме,
А в том, что за ними такое порою слетает,
Что словно бы имя на сонных губах прорастает.
Ты думаешь всё иллюзорно?
Но это ведь тоже
Иллюзия иллюзии,
Как твоя чашка с чаем,
Которая совсем не чашка,
И вовсе не с чаем.
Реален лишь только глоток,
Да и то - один из миллиарда.
Так что лучше не думай,
А молча хлебай свой не-чай,
Пока он горячий.
И хотя бельмо на моём глазу
Не прикроет крохотное бревно,
Подколодным змеем туда ползу,
Где уже не семечко, не зерно,
А желанный плод на ветвях висит,
Обещая истиной стать нам днесь.
Может, в этот раз дашь и мне вкусить?
Я ведь вон из кожи задрался лезть.
Только снова, чуткая словно зверь,
Ускользнёшь, следами взбивая пыль.
Ну, вали грехи на меня теперь,
Чтоб тебе их скопом я отпустил.
Теперь я точно знаю:
Я - Шрэк.
Я - монстр,
Я - Франкенштейн...
Свет мой зеркальце, скажи,
Я ль на свете всех страшнее?
Хотя, нет, лучше молчи!
Чем видеть свое отражение,
Лучше представить себе,
Что его вообще
Не существует,
Что я - вампир,
Избегающий света
И нормальных людей.
Истинно говорю:
Если ты Квазимодо,
То лучше сидеть дома,
Где до твоих прыщей
Нет никакого дела
Бессердечным
Домашним
Големам!
Песчаную косу облизывают волны
Едва увидев свет, смываются следы.
Купальщицы несут налившиеся формы,
Просвечивает медь сквозь капельки воды.
Вдыхая дух густой с жужжанием чуть слышным,
Где острые шипы хранят заветный плод,
Пацан из-за кустов подглядывает мышью,
Хоть в нём уже шипит размаявшийся кот.
Ещё едва усат, колюч как будто ёжик,
Вся жизнь пока в горсти, но жаден аппетит.
И ноет глупый взгляд, хватая всё, что может
Лишь только унести, но не переварить.
Белый кролик рыбкой нырнёт в нору,
Отворяя чёрную в ней дыру,
Чтоб, как чёртик, выскочить на луне,
Словно предок, что ликовал в огне.
И за ним в огонь я почти готов
По следам не рыцарей, но шутов,
Чтоб успеть на чай или ко двору
По ковру, по радуге, по ковру
До разбитой чашки, что вклеит в сон
Сумасшедший шляпник, Мазай, Харон.
Клочковатым сизым облаком
Я сквозь день ползу морозный,
И в уме считаю столбиком
Всё, что за ночь не замёрзло:
Сколько лет вмещает улица,
Сколько зим глазеют волки,
Сколько ангелов тусуется
На конце чужой иголки.
Жизнь как необъяснимый дар,
Невероятный, но истошный,
Вдруг на мгновенье в свете фар
Почти покажется возможной,
Когда на миг рисует свет
В контрасте заполошных линий
Такой знакомый силуэт,
Почти как жизнь необъяснимый.