Картина неизвестного художника начала 21 века «За десять минут до презентации книги» (Балтиморская художественная галерея им.П.Морозова)
Это этап курощения и проливных борщей,
Освоение здравого, порванного на части.
В перечень нужных вещей входит перечень нужных вещей.
Ты счастлив?
Осенняя женщина входит в мой дом
И быстрый наводит уют.
И пахнет не снегом ещё, а дождём,
И листья по ветру снуют.
Но зимняя женщина в двери стучит,
И взгляд её словно бы лёд,
И холодно смотрит она и молчит,
А снег всё плывёт и плывёт.
И крыши, и души, и время в снегу,
Лежит он совсем непочат.
И вымолвить слова я вслух не могу,
Хотя и не в силах молчать.
А женщине хочется капли тепла
И в общие небо и сны.
Сквозь осень и зиму она пронесла
Осколок нелепой весны.
И, чем запоздалей, тем вижу ясней,
Как наша обитель тесна,
Как женщина разная входит, и в ней
Намешаны все времена.
Не жалея ни силы, ни голоса,
Я хриплю в загустевшей тиши
То ли в кризисе крайнего возраста,
То ли в детской болезни души.
В куче плевел последнее зёрнышко
Отыскать бы на капище лет.
Лишь допью, допою вот до донышка,
Отогревшись огнём напослед.
Только злой лихоманки ли, яда ли
Нахлебавшись и вволю, и всласть,
Вместе с солнцем всё падаю, падаю,
И никак не могу я упасть.
- Что там за вопли?
- Гирю уронили на пандус.
- А орёт-то кто?
- Панда-с и орёт-с...
Кофе в банке кончается -
Пьём ячменный настой.
Будто жизнь приучаемся
Быть самими собой.
Не крикливо нарядными,
Хоть сейчас на парад,
Не такими крылатыми,
Словно стая цитат.
Но, в любом облачении
И в преддверьи зимы,
Дай нам, Боже, прощение
От таких же, как мы.
Эта белая рощица
И чернильная птица,
Никогда не закончатся,
Чтобы не повториться.
В светлой памяти мается
Неразборчивый почерк:
С веток снег осыпается,
Нервно птица хлопочет.
И походка неровная
По следам непролазным,
Где полянка укромная,
Со стожком безотказным.
Стоим без слов с тобою рядом
В полночной уличной тиши,
Пока вселенским снегопадом
Молчанье белое шуршит
И красит волосы и плечи,
Чтоб мы почувствовать смогли,
Как небо нам летит навстречу
И отрывает от земли.
Кто-то птицу выпускает,
Сонно шепчет ей: лети.
Птица в небо улетает
Словно ангел во плоти.
Птица в небо утекает,
И плывёт, взбивая свет.
Рядом с ней скользит другая -
Кем-то выпущена вслед.
И пока летят две птицы,
Сквозь безоблачную гладь,
Будет вериться, и сниться,
И внезапно поднывать.
Ну, кидай в меня свой каменный плод,
Свой в один конец счастливый билет.
Это яблоко не в мой огород,
Я ведь праведен, как волк-мясоед.
Пусть проклятье обойдет стороной
До тринадцати по трижды колен,
До того, как прилетит вороной,
Чтоб свести уже нас к бледному в плен.
А за ним в одеждах царственных Бог
И его антагонист в неглиже...
Ну, давай, кидай в меня свой горох,
Чтоб хоть что-нибудь заныло в душе.
ОБРЫВОЧНОЕ
- А потом выползла из кустов змея и говорит: вон, иди и с того дерева яблоко сорви и съешь!
- Ага, прямо так и сказала?
- Так и сказала, а что тут такого?
- Врёшь ты все Квакин!
- Ничего я, Женька, не вру! Стал бы я просто так в чужом саду яблоки жрать.
- А чем докажешь?
- А вот оно, яблоко. Я его сорвал, и нарочно есть не стал. Знал же, что ты спрашивать начнешь. Держи.
Женька схватила яблоко и хотела было откусить, но что-то заметила:
- Ой, а что здесь такое нацарапано?
- Ничего, там нету, ешь давай
- Нет-нет, что-то есть, буквы какие-то...
Квакин попытался вырвать яблоко назад, но Женька ловко увернулась:
- П..ПР.. ПРИКРАСНОЙ? Это змея что-ли нацарапала? Неграмотная змея какая-то.
- Отдай..., - красный, как рак Квакин смотрел в сторону.
- Ага, как же... - Женька с хрустом откусила яблоко и протянула Мишке, - будешь?
Квакин не глядя взял яблоко и тоже откусил.
- Атас, тимуровцы! - закричали из кустов
Квакин схватил Женьку за руку, рванулся, но было поздно. Десяток темных фигур с огненными повязками окружили их...
Сладкими байками потчую
Душу кошачью твою.
Песню вполголоса ночью
Я колыбельно пою.
Месяцем ветку зацепит -
Тень задрожит у стены.
Всё неподъёмнее цепи,
Что на свету не видны.
Рот пересох от историй,
Нет среди них лишь моей.
Грезит во снах Лукоморье
С мавкою в гуще ветвей.
Как раньше всё было изящно.
Подписывались: "Ваш покорный слуга"
Обращались:"Сударыня"
По крайней мере, в высшем свете.
Сейчас всё гораздо проще.
Подписываешься: "Твой верный раб"
Обращаешься: "Хозяйка".
По крайней мере, на порносайте.
Бежали до самых окраин,
Что можно забыв, что нельзя,
Но падало небо, как камень,
Но густо пылала земля.
И ширилась тёмная бездна,
И тесен был выбранный путь,
И не было мига и места,
Чтоб тихо о прошлом вздохнуть.
И гнулись мы словно былинки,
Встречая напор сквозняка.
А память плескалась в бутылке
И падала в жадность глотка.
Без креста смертельного гром не грянет,
Не прольётся ливнями над постелью.
Всё, что нам предсказано было ране,
Станет вечной раною в чёрном теле.
Так всё перекликнулось, что напрасно
Дно искать и логику в этой бездне.
Просто ты Елена, и ты прекрасна.
Просто всё погибнет, и вновь воскреснет.
