Намекает мне прочерк,
Вбитый колом до пят:
Что и я приурочен,
Чуть не голым распят.
Что заухают совы,
В Рим дороги стекут,
И последнее слово
Камнем канет в фэйсбук.
То, что было в начале,
Лопнет эхом конца,
Где ничто не случайно
В мемуарах лица.
Кто там воркует справа, зевает слева -
Не разобрать в потоке, что перевёрнут
В зеркале. И рождённый в утробе хлева
Неотличим от душного сына комнат,
Что и хотел бы, может, взойти на паперть
Или впадать порой безоглядно в крайность,
Но для него готовы сюжет и память,
Сцилла с Харибдой, что не пропустят в рай, но
Кто там зевает слева, воркует справа,
Может, ещё дорогу ему подыщут
Из Зазеркалья в шёпоты разнотравья,
Где и вино, и хлеб - это просто пища.
Сипло выдох замирает
От слепящего глотка.
Тихо время замерзает
У саднящего виска.
Онемели дни и пальцы,
Но, держа ещё лицо,
Надо просто отдышаться,
Закусив крутым словцом.
Раскидай колоду,
но осади валета.
Не мутил чтоб воду,
мне мол глоточек дескать.
Он забудет - кто ты?
и не узнает - где ты?
На него ворота
новые смотрят дерзко.
Смотрят так, что сердце
ломит грудную клетку.
Пусть упрётся рогом,
но не надеясь очень,
Что подстелят сенца
или натянут сетку.
Никакой дороге
не избежать пророчеств.
Остался лишь один отрезок
И рубль последний на кону.
Я отношусь к себе нетрезво
И страх грызущий прочь гоню,
Лишь едкой выпивкой спасая
Свою заросшую межу.
Но женщин в небо не бросаю.
И знаю, что не удержу.
Декадентский романс.
После ярости грома и молний,
После света, пронзившего мглу,
Я валяюсь игрушкой поломанной
На холодном, как небо, полу.
И не стать мне уже безымянным,
Нахлебавшись тобою сполна.
За возможность не быть оловянным,
Боль - не слишком большая цена.
Хоть растерзан, разорван на части
И разбросан на поле чудес,
Но в глазах моих тёмное счастье,
Как пластмассовых пуговиц блеск.
Я - непойманный не вор,
Неразбуженный из пушек.
Продолжаем разговор:
Что у нас по части плюшек?
Ну, не хмурься так, малыш,
Я ведь знаю не из сказки,
Как темно в трущобах крыш
Без пушистой женской ласки.
Полетаем мы чуток,
Пусть огни погаснут в окнах.
Возвращаться к фрекен Бок
Мне привычнее в потёмках.
Чуть не сдох от страха в далёком детстве,
Где во тьме твой голос почти не твой
Словно плёткой с маху: «Верни мне сердце!!!».
И вцепилась тут же в меня рукой.
Лишь спустив судьбу до звезды последней,
Разжимая страха того тиски,
Возвратил я сердце тебе намедни,
Чтоб едва не сдохнуть уже с тоски.
Изо дня в ночь и день,
Из маршрутки в маршрутку
Словно бы чья-то тень,
Глупая чья-то шутка,
Перемещаюсь, но
Вокруг одного блуждаю,
Господи, так давно.
И проезд дорожает.
Нет такого пространства, чтоб тебя увидать
И обычное «Здравствуй» словно руку подать.
И какая досада, что времён не найти,
Где роняют «До завтра», чтоб до завтра уйти.
Можно лишь оставаться, как несбывшийся сон,
Вне тугого пространства и застывших времен.
Шершавы на коленках ссадины,
И на локтях они красны.
Глаза блестят, как виноградины,
Не зная будущей вины.
Молчит, сама себя не ведая,
С кривой ухмылочкой застыв,
Как будто кислою конфетою
Глоток свой первый закусив
Отбелились прядки у висков,
Притомились мысли-непоседы.
Столько неотмоленных стихов,
Что во мраке искренней, чем в свете.
Сколько зим и лет ещё в горсти
До дверей в беспамятное лето?
За душой с лихвой за что спросить,
Но поныне чем ответить нету.
И брожу от церкви до ларька
В поисках такого покаянья,
Чтоб не знала правая рука
Ничего о левом подаянье.
И, как Отче наш, начиная сначала,
Всё пишешь, но чтобы опять зачеркнуть,
О том, как ходила, о том, как дышала,
О том, как не в силах был даже вздохнуть.
Но мнутся листочки, в корзину слетают,
Излишни по страсти на старости лет.
И память в сердцах килобайты сметает,
Сливает, стирает, не в силах стереть.
Билась в крепко запертые двери
Так, что на душе уже мозоль.
Лот заветный для тебя потерян.
С губ сухих облизываешь соль.
Ведь просила лишь любви глоточек,
Но в ответ - молчанием бесил.
Мог бы оглянуться хоть разочек
На окаменевшую без сил...