В полночном промежутке
Меж приступами этики,
Рассказываю жутики,
А ты в ответ секретики.
Весь мир как-будто замер,
Вдруг потеряв дорогу.
Сим-симы и сезамы
В потёмках не помогут.
Хоть от сердечной дроби
Вот-вот пространство треснет,
Давай ещё подробней,
Ведь так же интересней!
То носится, как с писаною торбой,
Очаровать пытаясь всех подряд.
То сердится: «Куда с твоей-то мордой?
Ты распугаешь весь калашный ряд!»
А я ловлю слова её, как ветер,
Чтоб все капризы выполнить тайком.
Я просто тело. Тело не в ответе
За то, что у души под каблуком.
- Ты почему так поздно, а?
Час уже беспросветный!
Да от тебя же звёздами
Пахнет чужой вселенной!
Выцарапать бы наглые
Глаза твоим грязным девам,
Сразу усвоишь правило:
Дома встречать не-ангела
Будет нещадный демон.
Вот мир покачнулся и замер,
Пока в загустевшей траве
Мы, небо глотая глазами,
Лежим голова к голове.
И сонно струится тропинка,
Теряясь в лесных облаках.
И соком зелёным травинка
Горчит на припухших губах.
И надо домой собираться,
Слова для других подыскав.
Но столько в нас, что не подняться,
По глупости не расплескав.
Мастер не-снов оседает в кресло,
Задумавшись: "Любопытно, как это
Например, засыпают в детство,
Так далеко, насколько хватит? А
Если вдруг начнёшь задыхаться,
То можно ведь умереть и проснуться".
И, задремав, он впадает в танцы.
И снова ноги его трясутся,
Как почти за полвека до этого.
"Развр..решите?... (Ну, стыд с позорищем!)"
А мастер-снов специально света
Даёт побольше. Минут полно ещё,
Чтоб исправить или исправиться,
Стать охальником или рыцарем.
Но мастер не-снов уже просыпается.
Зачем же было, дурак, травиться-то?
Мы писали, мы устали, мы заткнули рот.
Город заново врастает рыбой в жирный лёд.
Город венами темнеет, жилами скрипит.
Кто забыться в нём сумеет, тот и крепче спит.
Мудро спит - без снов дремучих и без задних ног.
С похмела его не мучит беспощадный бог.
А бессоницу не в строчку - тем, кто скучно прав.
Мы устали, ставим точку... Ну, давай же, ставь!
Снега становятся острей.
А мы с тобой по ним босыми,
Отбросив прочь язык зверей,
Птиц, и людей, и иже с ними.
Покинув дом и свет пустой,
Сквозь тьму хромают наши души,
Чтоб наконец-то меж собой
Поговорить без слов недужных,
Забыв о суетной грызне,
О том, что нестерпимо стыдно.
Снега становятся красней,
Хоть в темноте почти не видно.
Жизнь как котикс
Рустамо-кафе - вид антикафе, где посетители могут понаблюдать за рустамами, подержать их или сфотографироваться с ними. Идея быстро приобрела популярность во всем мире. Одна из причин популярности — отсутствие возможности завести или содержать домашнего рустама, поэтому люди посещают кафе, чтобы «пообщаться» с питомцами.
Сюжет несложен.
Ну, он так сложен.
И, раз берёмся,
То разберёмся.
Хоть А-Кэ-эМы хрюкотали,
И град лупил нам прямо в лоб,
Но в каждом выжженном квартале,
Мы находили место, чтоб,
На время выпав из эфира,
Забив покрепче благодать,
Забить на всё, запить чефиром
И время перебинтовать.
Мы в этих улицах погрязли,
Чтобы свести к лицу лицом
То, что выплёскивает красным
И то, что чиркает свинцом.
Тенями став, нырнув в потёмки,
Пусть без имён, но с сотней глаз,
Поскольку зелюки в зелёнке
Уже заправили фугас.
Снова спотыкается волчья сыть,
Чтоб меня тем самым свести с ума.
Я на лето перевожу часы,
Потому что слишком вокруг зима.
Но смурна погода и сивка бур.
Из-под ног уходит застывший лёд.
Никуда не деться от снежных бурь.
Занесёт нас по уши, заметёт.
Но пройти хотя бы ещё чуть-чуть,
Не пуская в душу волчливый вой.
Я лишь сам себе доказать хочу,
Что ещё хоть капельку, но живой.
Всё лечит время, лечит
убогих и больных.
И те уже далече,
которые в иных
И городах, и царствах.
А наш увяз сюжет
Средь мирного мытарства.
И вот иных уж нет.
И только дрогнет пламя
на кончике свечи,
И, взяв за плечи, память
с укором помолчит.
Несём на все четыре стороны
Надежду, что земля - не круглая.
Навстречу нам зима в оборванном,
А позади - земля в обугленном,
Где не затянуты прощания,
И обещанья, как неловкости.
И скучно мерить расстояния
Для постоянной света скорости.
Но засчитаются старания
И горемыки, и убогого.
И света край до света крайнего
Убережёт от слишком многого.
В небо мы однажды выпадем с тобой,
Чтобы мерить жажду кулерной водой.
Помирать нам рано, хоть и душит стыд.
В пластике стакана солнышко блестит.
Заскользит проулок словно змей в саду.
Добивай окурок, я другой найду.
Страсти чёртовой угар
Выращу в реторте,
Перепутав божий дар
С вишенкой на торте.
Разорвётся сладкий круг,
И тогда, простите -
В шоколаде все вокруг,
Я один - в бисквите.
Жизнь как комикс
«Философ перевернул один лист, потом перевернул другой и заметил, что он читает совсем не то, что писано в книге»
