Уже сверкает небо искрами,
И бьёт копытом хоровод.
И смысла нет пустыми числами
Итожить громко старый год,
Опохмелять себя, как пьяницы,
Мол, там придёт, а здесь прошло.
Что было, то нам и достанется,
И это даже хорошо.
Пускай, глаза наполнят искры нам,
И хоровод соединит.
Сама, что надо, память в избранном
До самой смерти сохранит.
Сколько бы в зимние спячки ты ни впадал,
Сколько бы ни отметил на рёбрах зим,
Но просыпаться тянет весной туда,
Где каждый день с утра невообразим,
Где и молчанья прячутся в унисон,
Вслед за закатом, где норовит рассвет,
Ведь, чем короче ночь, тем цветнее сон.
Вам и не снилось... Снилось? Тогда, респект.
Над Енисеем пар, потому что холод
Невыносим. А впрочем, снесём, как раньше.
Над головами выдохи вьются хором.
В белое город с ног и до крыш окрашен.
Над Енисеем пар до моста почти что.
Выстудил ветер наши глаза до боли.
Может, во сне нам надо немного выждать?
Месяцев пару, лишь до весны, не боле?
Над Енисеем пар, но вода чернеет.
Сон укрывает нас, но вовек не прячет.
Время почти значения не имеет
Лишь потому, что многое слишком значит.
Не за чашкою чая.
Не соринкой в глазах -
Я с тобой приключаюсь,
Как со степью гроза.
Задохнёмся наивно
Захлебнёмся во лжи.
Но легко после ливня,
Если ты еще жив,
Если полон надеждой,
Ведь, куда не ступи,
Столько зелени свежей
В неоглядной степи.
А сердце так истошно бьётся,
Что скоро вены оборвёт.
Но он уйдёт, не обернётся,
Поскольку прирождённый Лот.
И путь его крестовый ляжет,
Как ветхо писано в строке.
Ведь соли пуд уже не важен,
И он уходит налегке
Неверный, нервный, виноватый,
Что не узнать вовек ему,
Как не мертва, и не жива ты,
Прозревши истину сквозь тьму.
Текст, как тест, и текст, как тесто.
Текст, как крест, и текст, как средство.
Текст, как детство или квест.
Текст, как текст. И текст, как секс.
уже и ром нас не берёт,
А выдыхается в стакане.
По плеску тёмных волн о борт
Гадаем мы о Зурбагане,
Что не идея, но земля,
Дома, и люди, и заборы,
Где вьётся улица-змея,
Чтобы нырнуть однажды в море
И увести за сто ветров,
За тыщи вёрст и мёртвых штилей,
Чтоб мы, забыв порядок слов,
Одно лишь только не забыли,
Что жив расхристанный старик,
Так жалко плачущий на скрипке,
Пока на пристани стоит
Девица в старенькой накидке,
Застыв во сне очередном.
И догорает в море пламя.
И нас дерёт сильней, чем ром,
Её несбывшаяся память.
лиса девятым взмахнёт хвостом,
Хлестнёт по глазам пургой,
Но ты ослабший во тьме костёр
Опять разведёшь, герой,
Студент-ботаник, монах-даос,
Служитель святых кулис,
Стоптавший тыщу неверных вёрст
До непостижимых лис,
До их чарующей суеты,
До искр, обжегших рот.
Хвостом двенадцатым все следы
К утру уже заметёт.
Из Нобелевской речи д-ра Хайда.
"...Я думаю, что если бы за убийство деда Мороза полагалась безоговорочная смертная казнь, возможно, что некоторые индивидуумы и задумались бы иной раз: стоит ли связываться? Несомненно, что наша эволюция шагнула далеко вперед, и давно уже нет насущной необходимости размахивать реальной дубиной для получения вожделенного подарка. Есть масса более гуманных и цивилизованных способов обрести желаемое: игровые автоматы, криптовалюта, налоги - да мало ли существует легальных способов, чтобы две стороны могли более менее комфортно взаимодействовать друг с другом. Поэтому я призываю всех по возможности пересмотреть свой нынешний инструментарий, подыскивая новые креативные подходы и способы самообогащения. Что касасается Снегурок, то здесь я умываю руки. Разность полов пока ещё никто не отменял".
Потому что небо бродит который год,
И почти прокисло в старых мехах вино,
Ты оставишь дом свой, чтобы свершить поход,
Но не ради славы или богатства, но
И не ради той, что целый затмила свет
Красотой своей, чтоб кровный налог взымать,
Просто в сердце тошно, просто кромешный снег
Неизменно сводит с правильности ума.
Но поход всегда кончается, как побег,
Тот, где парус порван и пополам весло,
Потому что небо бредит который век
И виной прокисшей челюсть уже свело.
погляди же, как в сухом остатке,
Всё перевирая во сто крат,
Не потоп вселенский, а осадки,
И не Откровенье, а гештальт.
И тогда в людей играют роли,
И на протяжении веков
Вся любовь - лишь топка для каллорий
И для стопки выспренных стихов.
Погляди же, и забудь скорее
Этот обличительный гундёж.
А любовь не раз ещё согреет,
Как её ты там ни назовёшь.
И сидя за водки последним графином,
Решили, что больше наглеть мы не будем:
Ты в следующей жизни останешься фильмом,
Я, в случае лучшем, каким-нибудь дублем.
Наверное, всё же хватило нам литра.
И канула в прошлое скатерть в объедках,
А с нею и рваные глупые титры
На скомканных пьяной рукою салфетках.
Так мессиям положено:
Проливать ясный свет
Из пустого в порожнее,
Чтоб хватило на всех.
Чтоб и самому грешному
Вышла пара чудес.
И с тобою, конечно, мы
Не останемся без
Корки хлеба насущного
И весёлой возни
В эти присно нескучные
Разноцветные дни.
едва оправившись от прошлого,
Не веря в будущее лето,
Через декабрьское крошево
Бредёшь по замершему свету.
Согреет водка внесезонная,
Когда совсем озябнешь ночью,
Где тлеют огоньки зелёные
Такси, а может, стаи волчьей.
так и было, как писано в сказке,
Что не вырезать даже пером.
И мешались и ноты, и краски,
Всё до неба стояло вверх дном.
И от первой прохладной заботы
До последней снежинки тепла
Так мешались и краски, и ноты,
Так запутана сказка была.
улиц зима пыльным тряхнёт мешком
И по глазам пылью надует снежной.
Пыхнет луна, как покатив шаром,
В лузу нырнёт, где темнота кромешна.
Искрой шальной путь освещу взатяг,
Как не взгляну - всё застилает пламя.
Вспомнишь одно, следом такой косяк,
Страшно тянуть, вдруг расползётся память.
ОПЕРАЦИЯ
Я бы написал книгу о том, как человек завтракает и отправляется гулять, но впадает по дороге во вселенскую депрессию, делает себе операцию по смене планеты и становится инопланетянином. И он вливается в дружные ряды инопланетян, и живёт, и радуется, потому что с детства ощущал себя чужим среди землян. Но постепенно в него закрадывается подозрение, и он начинает присматриваться к окружающим. И вдруг понимает, что большая часть инопланетян - это бывшие земляне. А большая часть землян - это прооперированные инопланетяне.
И тогда человек-инопланетянин просит сделать ему еще одну операцию, чтобы стать камнем. Но камнем быть нельзя, потому что дай только волю, все бы так камнями стали. Но, (добавляет врач), по всем показаниям мы можем сделать из вас чёрную дыру. И тут чёрная дыра просыпается, и понимает, что все это ей просто приснилось, и жизнь прекрасна, а людей и инопланетян напридумывали писатели с больной фантазией.
Потом черная дыра завтракает Солнечной системой и отправляется гулять.
Время
...синим
......горит
.........огнём.
Небо вмерзает в лёд.
Улица делает ход конём,
Прыгнув за поворот.
Может, за ним уже шах и мат,
Может, ещё ничья.
Где-то зимний бредёт шаман,
В бубен ночной стуча.
Или сердце так остро бьёт,
Рубит застывший сад.
Небо в синий вмерзает лёд,
Искры с него летят.
Или юркие снегири
Падают в синий след.
Губы шепчут: "Гори, гори...",
Чуть ли не тая снег.