То, что почти уже старик,
Ни для кого не новости.
Вся жизнь моя, как черновик.
Но это лучше прописи.

https://rustasha.livejournal.com/1570762.html

Хоть почти полвека отстучало,
Кажется, что всё ещё в пути.
Эй, веснушка, нам ли быть в печали?
Заводи считалку до пяти.

Поиграем в салочки и прятки
До свинца в ногах и звёзд из глаз.
Эй, веснушка, будет всё в порядке.
Нам с тобой голить не в первый раз.

Мы уже нашли свою поляну
С пьяною водою ключевой.
Эй, веснушка, всё идёт по плану,
Только бы ещё понять его...

https://rustasha.livejournal.com/1570529.html

Как пророки святые придут к нам,
Чтоб открыть высшей истины свет.
Так у нас на душе бесприютно,
И неделю в запое сосед.

По ночам кто-то мочится в лифте,
Коммуналку повысили вновь.
Ну, а вы про любовь говорите.
Да, какая там к чёрту любовь?

Васька Машке фингалы навесил.
Машка Ваське рога в сотый раз,
Потому что эдемские веси
Далеко и совсем не про нас.

Проститутки мы все и бандиты,
И не соль, а отходы земли.
Вы такими нас вот полюбите,
Чтоб и мы научиться смогли.

https://rustasha.livejournal.com/1570180.html

Когда кончаются земные
Дела, как будто снег сойдя,
Внезапно ловишь позывные
В морзянке синего дождя.

Эфир свободен для приёма
И, отрешившись от забот,
Отходит поезд от перрона,
А от причала пароход.

Всё тише каплями грохочет
В навек застывшее стекло.
И время из тире и точек
С него почти уже стекло.

https://rustasha.livejournal.com/1569833.html

СТАРЫЙ ТОРНВАЛЬД

Сон накатывался внезапно, захлестывал грузной волной, сбивал с ног и, словно голодный зверь, утаскивал на тёмное дно. Иногда истерзанное кошмарами тело всплывало почти сразу, иногда через несколько дней. Тогда старый рыбак Торнвальд натягивал высокие вонючие сапоги, заходил в холодную воду и вытаскивал уснувшего на берег. Там бедолага и валялся, пока за ним не присылали из города. А Торнвальд сидел рядом на каком-нибудь камне, подложив под себя чуть влажную куртку, и покуривал треснутую трубочку.

Раньше он долго переживал. Но когда счет перехлестнул за полсотни, его душа словно впала в оцепенение. «Ничего» - думал он: «Ничего. Зябко что-то нынче». Машина с мигалками подъезжала всегда под вечер. Могучие санитары трольского телосложения взваливали тело на носилки, играючи запихивали в кузов и увозили в город. «Ну, и я пойду» - думал Торнвальд, когда мигалки затухали вдали. Но долго ещё сидел на берегу. И вился слабый дымок из трубки, а старик всё глядел и глядел сквозь набрякшие сумерки.

За каждый случай Торнвальду полагалась выплата в две кроны. Но получать их надо было на следующий день в городе, весьма далёком от берега. В самый первый раз Торнвальд пешком добрался до города, отсидел долгую, душную очередь и, кое-как расписавшись в кипе бумаг, получил полагающуюся премию. Домой возвратился уже поздно ночью, сбив ноги до кровавых мозолей. После этого случая он махнул рукой и больше в город не мотался. На это и был расчёт у тщедушного близорукого чиновника, господина Хённинга, ведающего береговыми выплатами. За один лишь месяц с десятка недотёп вроде Торнвальда, ему набегала небольшая уютненькая сумма. Хённинг не был злым до денег, но очень хотел обустроиться и жениться. Старый рыбак о стяжательстве чиновника догадывался, но не злился. Он верил, что глупо сердиться на устройство мира.

Правда, когда Торнвальд вытащил из воды тело самого господина Хённинга, он не побрезговал и обшарил все карманы, чего никогда не делал ране. Из тяжелой горсти монет он выбрал две самые старые монетки и забрал себе. Остальную мелочь зашвырнул в кипящую пенную воду. Размокшие бумажки засунул обратно в жадный карман чиновника – кому они нужны на том свете?

Чуть сутуловатый Ральф, сын деревенского старосты, болтался у причала и что-то видел. Вечером он рассказал всё отцу. Староста, бывший друг Торнвальда, уведший когда-то у него из-под носа невесту, влепил Ральфу затрещину, от которой десятицветная радуга закружилась перед глазами подростка. Но сказанного не воротишь, и вскоре о поступке Торнвальда заговорила вся округа. Впрочем, это не имело никаких последствий, кроме того, что новый чиновник, вступивший на место безвременно поснувшего Хённинга, стал по собственному почину раз в месяц привозить Торнвальду причитающуюся сумму.

Теперь, благодаря появившимся деньгам, старый рыбак иногда мог позволить себе забыться, нагрузившись волшебным пойлом, которое варила его бывшая невеста Гутрун, а ныне мать Ральфа. Рецепт приготовления чудесной жидкости она получила когда-то от своей бабки, а та - от своей. Никто в деревне не знал, как далеко тянется эта нить, но любым веселящим зельям жители предпочитали именно это мутное, чуть зеленоватое варево.

Оно и стояло на столах в больших прозрачных бутылях. В свете заходящего солнца казалось, что будто кто-то растворил в морской воде пару изумрудов. В этот вечер всей деревней вспоминали беднягу Ральфа. Никто не видел, как это случилось. Поговаривали, что Ральф сам полез в воду. И что не обошлось без рыжеволосой сироты Хельги, в которую Ральф был безнадежно влюблен. Хельга была на пару лет старше него и с причудами. По вечерам собирала разноцветные камешки и выкладывала из них узоры возле дороги. Ходили слухи, что это к ней приезжал свататься господин Хённинг, да вот то ли не доехал, то ли наоборот. До случая с Хёнингом все посмеивались над Хельгой. Потом на всякий случай перестали. А она продолжала смеяться над Ральфом.

Но Ральф ушёл, и теперь все дружно и хмуро отвернулись от неё. Все, кроме старого Торнвальда. Старик, не перемолвившийся с Хельгой за всю её маленькую жизнь и парой слов, пришел к ней в хибару с торфяной крышей. Они долго о чём-то толковали. Потом Торнвальд вручил ей небольшой тяжелый мешочек с кронами. Хельга поблагодарила и ушла в город. После этого все стали отворачиваться от Торнвальда. Только жена старосты каждый раз при встрече плевала вслед. «Ничего, ничего» - ухмылялся он: «Зябковато, конечно». Зато больше он не пил.

Когда через несколько лет Хельга вернулась из города в собственной повозке, рядом с ней сидел выспавшийся Ральф. Но никто не смог показать им, где в последний раз заснул старый Торнвальд. Вместо него теперь на пустынном берегу дежурил щуплый солдатик в унылых очках и с номером на рукаве. Власти поставили ему одноместную палатку, выдали сух.паёк и пообещали сменить через пару лет. Через десять лет, в деревне решили, что смены уже не будет и Читать далее...

Скоро время вытечет прочь из вен,
И тогда останешься вне времён.
В голове твоей веселится дзен,
А душа парит, как свободный дрон,
Что ещё не понял, куда лететь,
Разгоняя мысли и облака.
Ведь со всех сторон дали зим и лет
Лишь с одной заправкою у ларька,
Где до самой кромки дожги бычок,
И дождавшись белой, как сон, воды,
Позабудь, что время твоё течёт,
Красной нитью стягивая следы.

https://rustasha.livejournal.com/1569501.html

С пластинки мается Легран,
Чужому счастью отвечая.
Но речкой тёмной пролегла
Меж нами комната ночная.

Не перейти сквозь темень вброд,
И не из чего плот сложить нам.
А этот мается, поёт
О прожитом и пережитом.

https://rustasha.livejournal.com/1569271.html

Вот чертежи, макеты,
Сложных расчётов ряд.
Были мы вроде кем-то
Тысячу лет назад.

Влагой глаза набухли,
Вроде пора и в путь,
Но заслезились буквы,
Не обретая суть.

Кто расшифрует знаки,
Чтобы решить наш спор:
Есть ли души в них злаки,
Или всё просто сор?

https://rustasha.livejournal.com/1568889.html

Слишком азартен и неподражаем,
Каждая встреча - сплошные en guarde*.
Словно хозяин тугим урожаем,
Памятью свой набивает амбар.

Будут цепные гонять побирушку,
Чтобы забыла дорогу сюда.
Будет сердечно греметь колотушка,
Пар вырываться из тёмного рта.

Сколько лететь ему в небо клочками
И растворяться во тьме восковой?
Сколько терпеть потайному с ключами
Невыносимую тяжесть всего?

* en guarde - ан гард, к бою (фр.), команда в фехтовании.

https://rustasha.livejournal.com/1568730.html

Нет ни монетки за душой,
И налегке душа струится
А в сердце родины чужой
Галдят невидимые птицы.
Но лица смутны у людей,
И режет слух их птичий говор:
«Приди к нам, княже, и владей,
Пока мы не нашли другого».

https://rustasha.livejournal.com/1568385.html

В прозрачном словно воздух сосняке,
Вдали от автоматов и заводов
Заговорить на свежем языке,
Не ставшим панацеей для народов.

В себя ещё приходит Вавилон.
И далеко от знойного Эль-Хилла
Звучит тугая речь со всех сторон
Среди сибирских трав и крокодилов.

https://rustasha.livejournal.com/1568164.html

Кончились бумажные блокноты.
И теперь, не в тему и не в такт,
Я всё реже попадаю в ноты,
И всё чаще в ступор да впросак.
Не хлебнул я горя, лишь отведал,
И молчаньем по уши зарос,
Потому что нет ещё ответа
На уже незаданный вопрос.

https://rustasha.livejournal.com/1567795.html

Кошка злится: "Ну, и где же ты, где же ты?
Вот вернёшься только, я уж тебе задам"
Кошка злится: "Что ж ты за псина бешеный?
Нет ни капли совести в тебе, ни стыда"

Кошка злится: "Морду всю расцарапаю"
Целый вечер не пьёт она и не ест.
Кошка злится. Время из крана капает.
Тихо! Кто-то вроде вошёл в подъезд...

И мурчанье вдруг изнутри рождается,
И трубой пушится предатель-хвост.
И уже не злится, а лишь ласкается.
Он же хоть и глупый, но кошкин пёс.

https://rustasha.livejournal.com/1567616.html

Всё мусолит в густом бреду,
Дням с ночами теряя счёт,
Как по тонкому ходит льду,
Как подошвы песком печёт.

Он от страха на башню лез
И творил непотребства стыд,
А теперь в нём душа, как бес,
Хвост поджавший, вовсю болит.

Но сквозь сомкнутые века,
Замирая на миг судьбой,
Словно шёпот издалека:
«Тише, тише... Я здесь, с тобой...»

https://rustasha.livejournal.com/1567430.html

Словно мама губами трогает лоб его,
Просит: «пусть в этот раз тридцать шесть и шесть».
В миске на табуретке темнеет лобио.
Просто сил не хватило его доесть.

За окном что-то тёмное и тревожное,
И она будто чувствует кожей всей:
Не напрасно дежурит здесь настороженно,
Не пуская непрошеных в жизнь гостей.

Скоро месяц усталый сольётся за реку,
И наступит нечаянно день седьмой.
Он застонет во сне, жадно схватит за руку.
«Тише, тише, любимый, я здесь, с тобой».

https://rustasha.livejournal.com/1567085.html

Небеса блестят от воска,
На носу честной шаббат,
А колодец вавилонский
Тьмой египетской объят.

Нам бы капельку напиться,
Напоить в себе слова.
Глубоко журчит водица
Ни жива и ни мертва.

Голова полна тумана,
Но прожектами горит:
Будет день, и будет манна,
Со вкрапленьями акрид.

https://rustasha.livejournal.com/1566784.html

В очередной поход,
Хоть финал неведом.
Солнце в стакан плеснёт,
А закусим ветром.

Даль впереди долга,
И крючок заброшен.
Сотовый жив пока,
Но не ловит больше.

Вытри звезду со лба,
Чтобы стало пусто
Там, где скрипит судьба,
Как топчан Прокруста.

https://rustasha.livejournal.com/1566498.html

Оставляя память свою на ветках,
Где она истлеет за пару зим,
Мы с тобою вляпаемся в разведку,
Мир своей находчивостью сразим.

И морзянкой будем строчить депеши,
Их шифруя расположеньем звёзд.
И ни конный нас не возьмёт, не пеший,
Учинить с пристрастием чтоб допрос.

А когда полынью взойдёт комета,
И на поле выйдет и стар и млад,
Мы с тобой, беспамятные, как дети,
Через стенку вновь прокрадёмся в сад.

https://rustasha.livejournal.com/1566385.html

Остепенились покорители,
Остыло солнце в них и степи.
Они отныне покровители
Всего прекрасного на свете.

Такие были беспощадные
И в исступлении ужасны,
А нынче тени безлошадные,
И снисходительно изящны.

И душу так наполнив книгами,
Что ни одной уже не вспомнишь,
Во сне лишь скачем, скачем с криками,
И сабли падают наотмашь.

https://rustasha.livejournal.com/1566160.html

Шаркают вверх ступени,
Еле таща гостей.
Может войти успеем
В горнюю Сеть Сетей,
Если крысиный демон
Гейты не перекрыл.
Душно бескрыл и нем он,
Страшен, как Азраил.
Шепчешь молитву-password,
Чтобы рвануть вперёд,
Но у тебя, мой праздный,
Даже логин потёрт.

https://rustasha.livejournal.com/1565944.html