Пограничник Карацупа задержал больше трёхсот нарушителей. И еще больше ста застрелил, став героем Советского Союза В детстве я мечтал стать, как он. Не космонавтом, как многие, а пограничником с собакой. И конечно, на такой границе – где широкая река, отвесные скалы, дремучий лес и шпионы в медвежьих тапочках.
Я по книжкам изучал следы зверей и раз в неделю ходил с отцом в тир возле рынка. Но потом, видимо, что-то пошло не так. Я благополучно избежал армии, и стал после института простым менеджером на обычной работе. К тому времени, все границы были совсем другие. И мечтал я уже не о шпионах, а о премии и отпуске на море, желательно в дружественном капиталистическом государстве. Но премии мне пока не давали. И отпуска тоже.
А потом однажды я увидел его. Он сидел на табуреточке, в двух шагах от подъезда, прямо под окнами. Когда-то блестящие туфли, немного лоснящиеся штаны, потёртый, но вполне сносный пиджак. И широкая кепка, вышедшая из моды ещё в том тысячелетии. На большом носу очки с толстой оправой, из-за которой, как из-за ограды, вываливались седые кустики бровей. В зубах беломор, который он подкуривал не с первой спички. Сидел прямо, смотрел колюче.
Чёрт его знает, откуда он взялся. Наверное, родичи привезли откуда-нибудь. Я, вообще, плохо уже представляю, кто у нас тут живёт. Бабу Аню вот помню с вечным цветастым платком на голове. С какого-то верхнего этажа. Правда, давненько её не видел. Ещё рыжеватую Катьку с седьмого хорошо знаю. Она на год младше меня. Сейчас она выросла, родила, располнела. И волосы у нее теперь не пойми какого-цвета. Кроме привет-привет, мы и не разговариваем даже. А больше никого уже не знаю, да и не надо мне этого.
И вот выхожу я как-то утром на улицу: снежок только упал, лежит тонкий такой, хорошо. Вдруг краем глаза уловил какое-то движение сбоку. Повернулся и вижу: сидит дедуля на табуреточке, папиросину подкурить пытается. Я ещё подумал: холодно, наверное, ему в одном костюмчике-то? Вон как руки дрожат. Хоть и весна уже, а всё-таки. Ну, не моё это собачье дело, я на работу опаздываю. Когда вечером возвращался – опять его встретил. Удивился: неужели, он так целый день так тут и просидел? А он и на следующий день сидит. И на следующий.
Где-то через месяц я с ним здороваться начал. Ну, как здороваться, просто головой кивну и дальше иду. И он мне в ответ едва заметно кивнет. А может, это я сам себе так надумал. Ещё через месяц рядом с ним шавка какая-то приблудная появилась. Мелкая такая, болонистая, в колтунах вся. Вот тогда-то я и окрестил его Карацупой: Карацупа и Мухтар, враг не пройдет. Раньше у нас бабки оборону подъезда держали, но потом повымерли все. Или на другую скамейку перебрались, когда нашу пацанва сломала. Значит вот, вместо бабок Карацупа у нас и появился.
Я с детства люблю людям свои имена давать. Из фильмов там, из книжек. Просто так, по приколу. Катьку, например, я всё детство миледи называл. Это из «Трёх мушкетёров», книжки такой. Она злилась, а мне смешно было. Потому что из Катьки миледи, как из меня Людовик какой-то там. Но, прикольно же. А деда я Карацупой стал называть не по приколу, а потом что похож. Такой Карацупа на пенсии.
Так они и просидели до самого лета: грозный пограничник и его собака. Я ему пустую банку из-под кофе вынес, чтобы было куда бычки складывать. Он мне ни слова не сказал, но свою бессменную вахту нёс теперь с моей пепельницей. Я даже как-то Катьку спросил – откуда мол дедуля взялся, может, в курсе? Оказалось, не в курсе. Ещё и глянула на меня, как на придурка, мол, нашёл чем интересоваться.
Однажды домой возвращался навеселе. Дай-ка, думаю, поговорю с дедом. Скучно ж ему, наверное, сидеть целый день. «Здравствуйте», - говорю. А он ничего не ответил, мимо смотрит, вроде как задумался. А, может, не расслышал. Ну, я ближе подшагнул, чтоб слышнее меня было, а там асфальт неровный, споткнулся я, чуть не свалился, за дедовский рукав схватился. И тут Каштанка его глупая мне прямо в ногу вцепилась. Я с перепугу ногой как дёрнул. И получилось, что прямо об стенку дома башкой её долбанул. Она от штанины оторвалась, на землю упала, заскулила что-то своё. Дед с табуретки подняться пытается, руки трясутся, очки вот-вот слетят. В общем, сбежал я оттуда, пока дед в драку не полез.
А шавка, наверное, слабоватой на здоровье оказалась. Потому что больше я её не видел. И вообще, я с той поры старался побыстрее из подъезда выскакивать, чтоб с Карацупой даже взглядом не сталкиваться. Не то чтобы я его боялся – просто неприятно было. Не нарочно же я его собаку шваркнул, сама первая кинулась. И все равно как-то погано было.
Потом, к осени, и Карацупа пропал. Увезли, наверное, куда-нибудь. А может и не увезли, а просто вышел весь. Так говорю, потому что, через несколько дней, после того, как он исчез, гвоздички растоптанные возле подъезда валялись. Вот я так и подумал, а спросить не у кого. Катьку в подъезде встретил, хотел
Читать далее...