Покуда даль ещё светла,
Твоя непыльная работа:
Глядеть, как падает стрела
В непроходимое болото.
Но даже плеск не услыхать,
Но второпях темнеют выси.
И долго будут обсыхать
Твои несбывшиеся мысли.
Атлас мира ляжет на скатерть кверху
Той страницей, что обещает после
Многих зим и лет, равно слёз и смеха -
Много лет и зим, где и смех, и слёзы,
И молчанье с терпкой приправой слова.
И, поняв, что долго нам не проснуться,
Мы листаем атлас потёртый снова,
Чтобы над страницей соприкоснуться.
Кажется, что осталось сна ни в одном глазу.
Ветер несёт усталость, как трава стрекозу.
Время во тьме - фасетно, версий различных стык,
Что во сне предрассветном общий растят язык,
В каплю одну сливаясь, чтобы на землю стечь.
Кажется, что осталось лет на одну лишь речь.
Примешь на глаз монету чистую, как стекло,
Прошлое канет в лето, не удержав весло.
Станет полоскою красный ком,
Свалишься в темень нор,
Город-батый отделив песком
Непроходимых штор,
Чтобы случайный кочевник-взгляд
Не отыскал твой сон,
Чтоб отоспаться на год назад
Или до тех времён,
Где чистым шёлком ложится путь
Под ноги без вериг,
И через щёлку спешит верблюд
В обетованный миг.
Словно кто насадил на вертел,
Поливая густым огнём.
Вместе с болью приходит ветер
И стучится во тьму окном.
Утро будет прозрачней, чище,
Всё наладится поутру.
И сквозняк уже не отыщет
В изнемогшем нутре дыру.
Почти никто не ждёт гостей
По сплошь заблоченным квартирам.
Встречает утро с новостей,
Чтоб к ночи грянуть нервным срывом,
Боясь, что это навсегда,
И каменея в точке зренья,
Что, чем онлайновей среда,
Тем невозможней воскресенье.
Оттого что паузе нужен звук,
Что её с другою попутно свяжет,
Продолжением голоса, а не рук,
Обернётся вдруг хитроумный гаджет.
И уже ты весь затаишься в слух,
Чтоб глядеть невидяще сквозь пространство,
Где сбивает время с натёртых двух,
И почти нет шансов уже остаться,
Потому что пауза нелегка,
Загибаясь в пыточную загвоздку.
И хватает воздух твоя рука,
Возвращая только лишь эха горстку.
Ни минуты спокойно не спится,
Мне бессонницы запах знаком.
Городские безумные птицы
До рассвета блажат за окном.
Но не луг вспоминается летний
И не леса прозрачная дрожь,
А до капли почти что последней
То ли взгляд, то ли век, то ли дождь.
Всё надеюсь: засну и забуду,
Всё боюсь, что забуду во сне.
А слова измываются будто
И орут словно птицы во мне.
Вот и сердце из красного ситца
Обносилось, и видно насквозь,
Как надежда у ног колосится,
Как последний втыкается гвоздь,
Как по дереву тёмные капли
Непогодно стучат вразнобой,
И как месяца старый кораблик
От причала отходит домой.
В полутьме ледащей вдохнуть луну,
Ощутив, как холод влипает в грудь.
Небеса, стекающие по окну,
Не дают опомниться и заснуть.
Остаётся лишь поминать тепло
У до дна осушенных батарей
И глядеть, как тонко дрожит стекло,
Намокая брызгами фонарей.
Вот и май повис берёзовою серёжкой.
И такой досуг, что можно усвоить даже:
Где же верх, где низ у снов под одной обложкой,
И какой пастух тебе о судьбе расскажет,
Запивая виски тёплою кока-колой.
Отыскав простор, слезу вышибает ветер.
Вот и ты обвис как-будто с душою голой.
И горит костёр, слова обращая в пепел.
То и дело глухой, и слепой,
Високосно записанный в лузеры.
Раз становится место судьбой,
Время просто резвится иллюзией.
Значит, будет прекрасным вчера,
Чтоб не париться в будущем жалком, Где кусает надежды пчела
Понапрасну затупленным жалом.
Там, где пространство ещё земля,
Но на любовь теплей,
Время сворачивается до нуля,
Или до двух нулей,
Что два кольца, но не два конца,
А бесконечность пут.
Просто ветер смахни с лица
И продолжай свой путь.
Там, где небом кипит прибой,
Падая с высоты,
Я шепну тебе: «Бог с тобой»
«Помню» - ответишь ты.
Каждый выживет, как умеет - по одиночке,
Потому что рука немеет ещё до точки
Не дойдя, но следов натужной строкою ахнув.
Каждый выживет, потому что неодинаков
И поэтому потеряться навек не сможет.
Будем дальше мы повторяться. Но вряд ли - больше.