Утираю пот со лба, плаваю в поту.
А неловкие слова гаснут на лету.
Лишь на миг отступит мрак, и опять ни зги.
Не гляди во тьму, дурак, а скорей беги,
Словно голову сломя в дальние сады,
Где не смотрит на меня дух из темноты.
Нырну в бездонную кровать
И захлебнусь в бреду.
Зато вчерашние слова
Не маются во рту.
Нем словно рыба я. Во сне,
Где глубже - благодать.
Жаль, что к утру придётся мне
На сушу выползать.
Рядом за плечом сны да немочи.
Если ни о чём, значит, не о чем.
Лучше помолчу камнем во поле.
Кто-то по плечу вдруг похлопает.
Не гляжу назад, где смеркается.
Но предатель-взгляд задыхается.
Неладной старости предвестник:
Когда смеркается почти,
Болят глаза на мокром месте
По бесконечности причин.
Так непростительны обиды,
Одна надежда - Бог простит
Там, где просвета нам не видно,
Поскольку вечно моросит.
Тащишь свои останки,
Душу в лохмотьях скрыв.
Любишь кататься? Санки
В гору тяни, Сизиф,
Не опуская руки,
Не погружаясь в сон.
Это ж совсем не муки -
Просто аттракцион,
Посланный кем-то свыше,
Тем, кто тебя умней.
Сколько ещё таких же
Саночек, гор, камней?
Растилается время не скатертью,
И не пухом ложится снежок.
Я рисую тебя не по памяти,
Что всё чаще и чаще мне лжёт:
То покроется глянцем тускнеющим,
То сверкнёт, вышибая слезу.
То, что было, осталось во сне ещё.
Только сна - ни в едином глазу.
Тянутся дни и нервы,
Бьёт их глухая дрожь:
Вот он ребёнок первый,
Бог знает на что похож:
Красный какой-то, тонкий,
В руки взять страшно. Но
Берёшь и несёшь недолго,
Долго, уже давно,
Пока не обгонит ростом,
Мир не отстроит свой.
В первый раз так непросто.
Почти, как и во второй.
Если весь день юродив,
Будет и сон пустой,
Где за тобою бродит
Баба-Яга с косой.
Но уберечься просто,
Страх в глубине топя:
Под одеялом толстым
Ей не догнать тебя.
Ну, а догонит всё же,
Чтобы содрать оброк,
Серый волчок поможет
С ней разобраться впрок.
Вдруг застынешь, не дыша,
Но, оттаяв от испуга,
Продолжаешь, не спеша,
Бег по замкнутому кругу.
В белом яблочном раю
И в метельной преисподней
Кружит время жизнь твою,
Душу выставив в исподнем.
Ты хочешь знать, как всё закончится,
Надеждой глупою томим,
Что будет всё, как и захочется.
Но неуютный пилигрим
Вздохнув едва лишь, прочь потопает,
Не умножая чепуху.
А ты останешься под тополем
В смолистых мыслях и в пуху
Очередного ждать пророчества
Про то, что смерть всего лишь фейк,
Что всё, конечно же, закончится
Тем, что не кончится вовек.
Не спеши сгореть, душа моя,
И за солнцем не гонись.
Падать - это тоже самое,
Что лететь, но только вниз,
Без напрасного усилия,
Забывая все слова,
Падать, падать в небо синее,
Где, как люди - острова.
Не завершить никак
Нощные наши бденья.
Каждый душою наг
В свете грехопаденья.
Станет в глазах темно,
И на губах растает
Сладкая, как вино,
Словно вина - густая.
Стоит ли удивляться
Если глаза болят?
Это твои паяцы
Землю мою пылят.
Кружатся дни и танцы,
Чтоб замереть вдали,
Словно чужие пальцы
Небо твоё сгребли.
Но если песня спета,
И нету ни черта,
Лишь медленного света
Последняя чёрта?
И понимаешь чётко,
Что не успеешь ты
Пройти сквозь эту щёлку
До полной темноты.
И оттого, что поздно,
Вдруг хлещет горлом вой,
Но вдруг восходят звёзды
Над самой головой.
Не впадая в густую кому,
Не глотая надсадный ком,
Расскажи о себе другому,
Чтоб увидеть себя в другом.
Всё как есть, без красот и краски,
Без утайки, не напоказ,
И не будет прекрасней сказки,
И правдивей, чем твой рассказ.
И когда пустота накатит,
И смешаются тьма и свет,
Вдруг слова превратятся в капли,
Оставляя горючий след.
Глянешь - а там ушло.
Вслушаешься - утихло.
Словно мы за стеклом,
Будто иссякло лихо.
Чётко очерчен круг,
Нет ни единой бреши.
И кислорода вдруг
С каждой секундой меньше.
Снежно вздыхает зависть
Яблоневой весной.
Годы, тебя касаясь,
Маются стороной.
Пара морщинок, прядка
Тонкая изо льда.
Не на показ, украдкой
Также всё молода.
Не на ухо - на сердце туг,
То есть глух, как на камне семя.
Собираясь рвануть на юг,
В чемодан собираю север.
Горло светом густым дерёт
Виноградным - сегодня можно.
Пусть таможня добро даёт!
Пропускай меня в рай, таможня!
За спиной суета сует,
Как бетонный отрезок взлётный.
Под крылом пара тысяч лет,
За бортом в минусах полсотни.