Одиссей весьма проворен,
И упёрт его циклоп.
Любопытство юных зёрен
Упирается в сугроб.
Впереди пространствий годы,
Возвращения виток,
Где ревниво спросят: “Кто ты?"
Но окажется — никто.
Надо сменить замок
И побелить собор.
Столько возни, забот —
Стоек из них забор
Ветхенький, как псалтырь,
Не перечесть заноз.
А позади пустырь
Прорвою лет зарос.
Непокорно кораблю
В дебрях урагана.
Дай, тебя я возлюблю
Глубже океана,
Тяжелей, чем небеса
В ветре непроглядном,
Что срывает паруса
В нетерпеньи жадном.
Невермор, моя ворона,
Не сбежать нам из райка
До победного поклона,
До последнего хлопка,
Лебединого полёта,
В коем захлебнётся хор,
И откроются ворота
В необъятный Невермор.
Аватары, боты, маски бытия.
Как узнать мне — кто ты, не узнав - кто я?
Интерфейс отлажен, светится экран.
Мы в сети, но дальше — целый океан.
Рассыпаясь на миллионы слов,
Вселенная стянута бечевой,
Но путь светом залит,
Потому что любовь,
Возникая из ничего,
Не исчезает.
Не проклятие вовсе, а милость:
В суматохе и ступоре дней
Забывать всё, что ночью приснилось,
Чтобы снова увидеть во сне,
Чтоб внезапно опять задохнуться,
И очнуться, и слушать в поту,
Как секунды неровные бьются
О сплошную, как степь, темноту.
Пока я дни с ночами лузгал
И сплетни принимал за весть,
Вдруг стало всё настолько узко,
Что и верблюду не пролезть
Туда, где ангелы хлопочут,
Но не на кончике иглы,
А где весна ещё лопочет,
Не утомившись от игры.
Яблочки ночей и дней
Кисло плавают в компоте.
Мы с тобою не умней,
Тех, кто в неизбежном поте Обретённого лица
И в мечтательных порывах
Кружкой красного винца
Отмечает каждый вывих.
Сошёл с ума ещё не до конца,
Но всё ж в азарте
Я становлюсь актёром без лица
В теней театре.
На тротуаре, пустоши, стене,
В словах кромешных
Тьмы нощной столько скомкано во мне
Для снов ч/бэшных.
Луны осколки валятся на снег
Из тьмы отвесной,
Но знаю я: когда погаснет свет -
И я исчезну.
Были в греках и варягах,
Измотали весь глонасс.
Те, кто заперт в симулякрах
Не поймёт нетешных нас,
Не найдёт на яндекс-карте,
Даже пусть за целый век,
Ту дорогу словно скатерть,
Утекающую вверх.
Сливаются слова в необратимом звуке,
Кружится голова, но обретают руки
Прозрение глубин и обличенье мига,
Что нам земля не блин, не яблоко, а книга,
В которой наш сюжет — не в буквах, а в межстрочных
Пространствах словно свет, влюблённый в свой источник.
Вдруг понимаешь, наконец,
Всю прелесть ветхого проклятья,
Когда кончается дворец
И начинается распятье.
И гром гремит, и хлещет дождь,
Ночные заглушая звуки,
А ты в горячке трёшь и трёшь
Неотмываемые руки.
Пока с тобой в гляделки мы играли,
Настала ночь, хоть выколи глаза,
Где грязный запах отсыревшей гари
Забился в скрип кривого колеса.
И в темноте чужие лица меря,
Вдруг оказавшись по уши в долгу,
Наощупь мы отыскивали время
В таком огромном брошеном стогу.
Тротуар блестит, как смальта,
Ночью щедрый дождь прошёл.
Я шагаю по асфальту.
Утро, мокро, хорошо.
Так пружинисты кроссовки,
И дорога вдаль чиста.
Ты стоишь на остановке.
Утро, счастье, красота.
Устав от воздуха речей,
Завёрнутых в стекло,
Иди на выход без вещей
С душою наголо.
Через порог перешагни,
А дальше Бог подаст
И путеводные огни,
И сброшенный балласт.
И будет снова течь рекой
Живительный поток.
Не поскупись, махни рукой
Отставшим на глоток.
Это время — почти что мрак,
Сквозь который неверен свет.
Хоть и не доползти никак,
Но других направлений нет.
Словно тонешь в густой грязи,
Всё дыханье уже в крови,
Но бормочешь: “ползи, ползи...“
Будто слышишь: "живи, живи..."