Расплата двух сердец.

Ты бросаешься в пасть испепеляющей тебя страсти, но не знаешь пока, что за всё надо платить…

Я подниму тебя к вершине наслаждения и сброшу вниз…
Я позволю прикоснуться к моему телу, но потом сотру из твоей памяти эти воспоминания и ощущения…
Я одарю тебя нежной заботой и лаской, но потом награжу тебя своей холодностью и неприступностью…
Я влюблю тебя в себя, после чего навсегда исчезну…
Я сделаю тебя самым счастливым человеком на этой земле, но потом заставлю страдать…
Со мной ты забудешь, что такое слёзы, но, когда я уйду от тебя, то заберу с собой навсегда радость жизни…
Со мной ты будешь дышать полной грудью, а после, раздразнив и одарив уверенностью, я перекрою тебе доступ кислорода в лёгкие, от чего твоя грудь будет готова разорваться от желания вдохнуть глоток воздуха… Но я буду равнодушно и криво усмехаясь наблюдать, как ты теряешь сознание…
Я научу тебя понимать и чувствовать себя, свои эмоции, желания. Но потом я сделаю то, что делала неоднократно: отключу твой мозг и наложу вето на любые твои эмоции, кроме ярости…
Ты уже пропал, повстречав меня тогда впервые. Пропадал тогда, когда я была рядом. И пропадаешь до сих пор, но уже без меня. У тебя словно отняли что-то, бывшее не только частью тебя, но и казавшееся более привычным и правильным, чем всё, что осталось. Это было больно. Тебе нужно было возненавидеть хоть кого-нибудь, и ты обратил свой гнев на меня. В конце концов, я предала тебя. Я ушла, унеся в себе искру, – то, что чуть было не досталось тебе, и ты ненавидел и боготворил меня за то, что я отняла у тебя право заплатить за нашу любовь своей жизнью. Я ограбила тебя и спасла этим воровством. И за это ты любил и ненавидел меня ещё сильнее.
Ночью, когда все засыпают, ты – одинокий, жалкий, брошенный, потерянный, разбитый и уничтоженный мною, начинаешь жестоко избивать себя, представляя, будто это делаю я. Почему-то, от этого тебе легче. Сейчас желание одно – убить… выбить из себя… заглушить физической болью душевные раны, нанесённые мною… да что угодно, лишь бы не чувствовать их!!! Ты разговариваешь со мной… рыдаешь, умоляя остановиться… затем истерически смеёшься над чем-то… после чего начинаешь нечеловечески выть, будто потеряв рассудок… С каждой минутой на твоём теле вновь и вновь появляются новые кровоточащие раны, нанесённые тобою самим. Вот ты умолкаешь и стискивая зубы падаешь на колени под напором воображаемого и начинаешь гладить ковёр взмокшими дрожащими ладонями. Со стороны тебя можно принять за сумасшедшего, но на самом деле лишь это помогает тебе сохранить рассудок. Наступает день, и ты – бледный, худой, осунувшийся бродишь один по тем знакомым до боли местам, где когда-то мы гуляли вместе, отчаянно мечась взглядом по чужой страшной толпе в безумной надежде увидеть меня. Хотя бы так. В последний раз.
Знаешь, ничто не даётся даром. Мы оба это знали, хоть никогда и не говорили об этом. Мы должны были заплатить. Кто-то должен был уйти. До последней минуты я думала, что эту чашу придётся испить тебе. И я не роптала. Нет. То, что мы чувствовали друг к другу, этого стоило. Хуже всего то, что я даже не могла ненавидеть собственный голос, тихо и упорно звавший меня обратно к тебе. Как я могла? Просто я знала, что на самом деле всего лишь должна заплатить за ниспосланное мне счастье быть рядом с тобой в те дни… месяцы… годы… Я была готова, но мне было тяжело и страшно. Поверь, было бы намного хуже для тебя, если бы я осталась… Я знаю это и нет смысла переубеждать меня в обратном. Бросая и уничтожая тебя, я смеялась над тобой, в душе ненавидя себя за это, но по-другому было никак… для тебя. Я уходила и знала, что Боги проклянут меня – им, Богам, не понять, на что, порой, способно их творение ради любви. Они понимают, как люди могут заставить себя поступать правильно. Но им никогда не понять, почему мы с такой лёгкостью и удовольствием творим собственную погибель. Просто я знаю, что нет иного способа сохранить то, что распалило в нас пламя и делало нас счастливее, чем это возможно во снах. Знаю, что не бывает такого счастья под этим небом. Мы не смогли бы быть вместе. И поэтому я говорю себе снова и снова, пытаясь уже не поверить, а полюбить эту правду: я никогда не вернусь...

Мне приходится быть всегда начеку, ожидать подвоха, не доверять. Похоже, что весь мир действительно сошел с ума. Жизнь учит быть эгоистичной, циничной. А я не могу быть такой. Не могу и не хочу. За это жизнь частенько дает мне по шапке. В личном тоже. Кто бы знал, как надоела фальшь. Фальшивые улыбки, фальшивые слова... Я эту фальшь чувствую и на душе становится еще более противно. А так хочется найти человека, которому можно доверять, человека, которому бы ты был бескорыстно нужен, человека, который бы был всегда рядом, человека, который бы мог тебя понять...

Любви покорны не только все возрасты, но и любые состояния, любые чины и положения. Любовь делает людей поистине счастливыми, она дает им силы, наполняет радостью и светом самую серую и беспросветную жизнь независимо от того банкир ли это, лоточник или бедный художник. И она действительно может «делать чудеса», может иногда сделать больного здоровым, едва карабкающегося сегодня по мелочным будням, загнанного в угол неудачника - завтра волевым бойцом и бесстрашным рыцарем, могущим оберечь свою любимую и семью от бед и невзгод в борьбе за «место под солнцем».
Живет она среди нас и по временам вдруг вспыхивает своим лучезарным сиянием то там, то здесь, озаряя равнодушный мир, вопреки моде, не по алчному дальновидному расчету, а так, неосторожно, среди ссоры, сутолоки и посередь дороги совсем другая, бескорыстная, живая и чистая женская любовь... И только она одна и становится тем спасительным последним прибежищем, когда упал, когда разбиты, смяты крылья, когда кажется всё против тебя, когда изменили силы, и угасла надежда, чтобы все ж не сгинуть, не пропасть совсем, опять подняться и начать все заново, без страха, с гордо поднятой головой; становится последней охранительной защитой от всех бед и бурь, невзгод и отчаяний, смятений и разочарований... И лишь хранимый именно такой любовью женщины человек, а не обескураженный, растерянный хозяин вдруг по воле неумолимого случая, потерявший все, сможет в минуту явившейся истины и прозрения порыва смятенного, благодарного сердца сказать ей, своей верной подруге в смиренном и благоговейном преклонении: «Любимая, да святится имя твоё...».

- Андрюш, а помнишь те школьные дни, когда мы учились в начальных классах? Я помню, ты был таким тихим, таким стеснительным мальчиком! – Андрей молча улыбается.

- Потом мы перешли в другую школу, но попали уже в разные классы: я в «В», ты в «Д». А когда я заболела, ты пришел ко мне в гости домой, мы играли в карты и смеялись, вспоминая начальные классы. – Андрюшка улыбается в ответ.
- Помнишь, училась в моем классе девочка, за которую я всегда заступалась, так как ее часто обижали за ее замкнутость и внешнее уродство? А когда она украла у меня одну вещь, я «выжила» ее из моего класса за три дня, и она перешла в твой. Ты начал этому очень возмущаться, и пообещал мне, что выгонишь ее намного быстрее, но потом отказался от своей затеи. – Андрей смотрит на меня и улыбается.

- А когда я шла по улице, ты любил подкрадываться ко мне сзади и, громко смеясь, подхватывать на руки. Ты кружил меня в воздухе, а я боялась, что упадем. Жизнь, она как кассета для проектора с набором цветных слайдов. Так вот это был один из самых лучших.
- Помнишь, как я любила заплетать косички из твоей длинной челки, а ты, бывало, злился, потому что тебе это иногда надоедало. – Андрюшка улыбается.

- Помнишь, вечером ты пришел в компанию со слезами на глазах и сказал, что мать тебя не любит, а любил только отец при жизни. Я утешала тебя, говоря, что ты, безусловно, любим матерью. – Андрюшка мне улыбается.
- А после, отслужив в Чечне, ты устроился на работу, и заболел. У тебя очень сильно болели легкие. Спасала лишь горячая ванна. Но тебе звонили друзья, и ты бежал к ним на холод распаренный, с распахнутой курткой, как всегда, и, попивая холодное пиво. Потом тебя положили в больницу с воспалением легких. Я не знала об этом, но друзья к тебе приезжали очень часто.
- Как же теперь-то, а? – кричу я, и слезы катятся по моему лицу.
- Дальше как? – Андрей улыбается мне с могильного креста. Он уже на 6 месяцев моложе меня.
- Друзья приехали за тобой в день твоей выписки из больницы. В корпусе, где ты лечился, тебя не оказалось, и ребят почему-то направили в 10-ый. Придя туда, они спросили: «Как нам найти Веретина Андрея?» И ответ резанул по сердцу: «А он умер сегодня в 5 часов утра…»
- Андрюшка, ты всегда был очень хорошим другом! Таких людей, как ты, очень мало. Теперь еще меньше. Я помню, до твоих похорон стояла очень мерзкая погода: было ужасно холодно и уже несколько дней шли сильные дожди с ветром. Да и в день похорон было то же самое. Только, когда из машины на кладбище тебя вынесли попрощаться, тучи тут же раздвинулись, и ярко засветило солнце! Это не мистика – это ты радовался, что собралось очень много твоих друзей. Андрюшка, это ТЫ нас всех собрал! Я ощущала, что твоя душа где-то рядом… Я даже «слышала», как ты успокаивал меня…
А могила молча выжидала, готовая навсегда принять твое уже холодное, но по-прежнему красивое тело в свою обитель. После того, когда каждый из нас кинул горсть земли на крышку гроба, работники кладбища тебя закопали, окончательно накрыв твое Последнее Пристанище венками. А, как только, мы начали расходиться по машинам, тут же подул сильный ветер, и пошел дождь – я знаю, это твои слезы… Ты не хотел расставаться… Ты плакал… И я тоже…
Это один из самых страшных слайдов в моей кассете.

Счастье вещь не легкая: его трудно найти в себе и не легко найти вне себя… ;)

Я пишу это тебе, именно Тебе, пусть даже я не знаю, кто ты, хотя, конечно, догадываюсь, что ты – это тот самый призрак, который я стремилась поймать всю мою жизнь.

А я жила в длинных телефонных проводах бесконечных ночных разговоров, я мелькала в прохладе набережной, сонных предпоследних электричках, знакомых и незнакомых лицах, я смеялась, наблюдая за твоими неудобными снами в чужих креслах и холодных подъездах, я странно и пристально вглядывалась в твои метания по комнате и всхлипывания ничком на снегу. Я всегда была рядом с тобой, сопровождала твой каждый шаг, чудилась тебе на месте каждой тени и за каждым кустом, и ради меня ты готов был проверить все тени и кусты на свете. Я учила тебя, когда ласково, туманя твои глаза счастьем, а когда и жестоко, даря тебе внезапный удар поддых, я учила тебя всему на свете, и ты, как прилежный и глупый ученик, внимал каждому моему слову, старался запомнить каждый мой жест, надеясь, безумно надеясь слепой надеждой осужденного на бытие, понять, как тебе найти меня. Как часто ты клял этот сумасшедший сон обо мне, пришедший неясной дымкой и засевший у тебя в сознании воспаленной занозой. Как часто ты пытался уничтожить свою веру в меня и даже саму память обо мне, в каком-то мазохистическом исступлении топча то, что заставляло тебя жить. Как часто ты был уверен, что дотронулся до меня, схватил мою руку, встретил мой взгляд, но всегда ты просыпался на одной и той же кровати в извечной комнате с белыми стенами и бледным потолком, кусая себе пальцы от боли, досады и жалости к себе. Я всегда оказывалась нереальной, призрачной и недоказуемой, и именно это и изматывало тебя больше всего. Я уничтожала все свои следы, все улики, все доказательства, оставляя тебя наедине со своими мыслями и опрокидывая твою уверенность – именно так я учила тебя верить, верить безгранично и безусловно, не боясь, не дрожа и не цепляясь жалкими судорожными движениями за свою жизнь, медленно, шаг за шагом подводя к предельно простой истине.

Можно долго, бесконечно долго искать край земли, искать его до тех пор, пока не поймешь, что нужно просто взлететь…

...Всё, что тебе надо - это время.
Найди меня, и ты всё увидишь.
У тебя есть всё, но ты одинок.
Это не должно быть так,
Позволь мне показать тебе лучшее...

Я не могу не описать своих ощущений. Я не хочу забыть их. Я хочу возвращаться к ним снова и снова, переживать их ещё и ещё! Для этого я и решила уделить их описанию пол страницы, а может и более... ;))) Сколь долго не суждено мне прожить, как далеко не забросит меня беспощадный рок, я сберегу этот Дневник! Сберегу его для того, чтоб потом через много лет, сидя на берегу Адриатического моря, а, быть может на берегу океана, перечитывать всё то, что когда-то было важным для меня... Читать своим детишкам... а их у меня будет как минимум двое... ;)))