1.
[604x494]15 декабря 1699 года указом Петра I в России вводится юлианский календарь. Ранее летоисчисление велось "от Сотворения мира". Новый год стал праздноваться не 1 сентября, а 1 января.
1.
[700x463]
2.
[465x700]
3.
[600x400]
4.
[700x466]
5.
[700x282]
6.
[665x532]
7.
[700x524]
8.
[506x380]
9.
[490x640]
10.
[665x499]
11.
[400x267]
12.
[480x311]
13.
[266x350]
14.
[527x256]Венеция! В тебя ли я влюблён? Мне так близки твои все улочки, каналы! Влюблён в пленящие забавы, где все в чарующие фейерверков ночи вновь бродят в масках карнавальных в блеске славы, встречая не случайно милых очи! Венеция! В тебя я так влюблён! В венецианский бесконечный сказку-сон!
1.
[477x604]
2.
[700x517]Я сегодня с утра весела, улыбаются мне зеркала, олеандры кивают в окно. Этот мир восхитителен... Но если-б не было в мире зеркал, мир на много скучнее бы стал. Если-б не было в мире стихов, больше было бы слёз и грехов и была бы, пожалуй, грустней невралгических этих дней кошки-мышкина беготня - если б не было в мире меня. Владимир Милашевский. Портрет Ирины Одоевцевой., 1922 год. Д. Ламбер. Актриса., 1913 год.
Я не берусь проникнуть в суть природы, уму пытливому подать совет, исследовать кружение планет, архитектуру мира. неба своды. Не говорю про битвы, про походы. В моих стихах высоких истин нет, в в них только сердца несколько примет, рассказ про радости и про невзгоды. Не привожу ни доводов, ни дат. Потомкам не твержу, как жили предки. Негромок я, цветами небогат. Мот стихи - случайные заметки. Но не украшу, не приглажу их - в них слишком много горестей моих. Работа Мировлада Палачича "Букет из одного цветка".
1.
[541x700]
1.
[700x570]
2.
[416x604]
3.
[574x700]
4.
[484x577]
5.
[303x700]Топилась печь. Огонь дрожал во тьме. Древесные угли чуть-чуть искрились. Но мысли о зиме, о всей зиме, каким-то странным образом роились. Какой печалью нужно обладать, чтоб вместо парка, что за три квартала, пейзаж неясный долго вспоминать, но знать, что больше нет его; не стало. Да, понимать, что всё пришло к концу тому назад едваль не за два века, - но мыслями блуждать в ночном лесу и всё не слышать стука дровосека. Стоят стволы, стоят кусты в ночи. Вдали холмы лежат во тьме угрюмо. Луна горит, как весь огонь в печи, и жжёт стволы. Но только нет в ней шума.
(колыбельная для больших детей) Милый друг! Ты юною душою так чиста! Спи пока! Душа моя с тобою, Красота! Ты проснёшься, будет ночь и вьюга холодна. Ты тогда с душой надёжной друга не одна. Пусть вокруг зима и ветер воет,- я с тобой! Друг тебя от зимних бурь укроет всей душой!
1.
[476x699]
1.
[668x586]
2.
[223x300]https://www.youtube.com/watch?v=_ZWcKZP3qOw "Всего и надо, что вглядеться,- Боже мой..." Юрий Левитанский (Татьяна и Сергей Никитины). Фильм (5:03) Марины Бармани, 2013 год. Всего и надо, что вглядеться,- Боже мой, всего и дела, что внимательно вглядеться,- и не уйдёшь, и некуда уже не деться от этих глаз, от их внезапной глубины. Всего и надо, что вчитаться,- Боже мой, всего и дела, что помедлить над строкою - не пролистнуть нетерпеливою рукою, а задержаться, прочитать и перечесть. Мне жаль не узнанной до времени строки. И всё ж строка - она со временем прочтётся, и перечтётся много раз и ей зачтётся, и всё. что было с ней, останется при ней. Но вот глаза - они уходят навсегда, как некий мир, который так и не открыли, как некий Рим, который так и не открыли, и не открыть уже, и в этом вся беда. Но мне и вас немножко жаль, мне жаль и вас, за то, что суетно так жили, так спешили, что и не знаете, чего себя лишили, и не узнаете, и в этом вся печаль. А впрочем, я вам не судья. Я жил как все. Вначале слово безраздельно мной владело. А дело было после, после было дело, и в этом дело всё, и в этом вся печаль. Мне тем и горек мой сегодняшний удел - покуда мнил себя судьёй, в пророки метил, каких сокровищ под ногами не заметил, каких созвездий в небесах не разглядел!
http://www.youtube.com/watch?v=c4mD-c1Cmt0 ДИАЛОГ У ЁЛКИ - Никитин и новогодн. ретроспектива. - Что происходит на свете? - А просто зима. - Просто зима, полагаете вы? - Полагаю. Я ведь и сам, как умею следы пролагаю в ваши уснувшие ранней порою дома. - Что же за всем этим будет? - А будет январь. - Будет январь, вы считаете? - Да я считаю. Я ведь давно эту белую книгу читаю, этот с картинками вьюги, старинный букварь. - Чем же всё это закончится? - Будет апрель. - Будет апрель, вы уверены? - Да я уверен. Я уже слышал, и слух этот мною проверен, будто бы в роще сегодня звенела свирель. - Что же из этого следует? - Следует жить, шить сарафаны и лёгкие платья из ситца. - Вы полагаете, всё это будет носится? Я полагаю, что всё это следует шить! Следует шить, ибо сколько зиме не кружить, - недолговечны её кабала и опала! Так разрешите же в честь новогоднего бала руку на танец, сударыня, вам предложить. Месяц серебряный, шар со свечою внутри и карнавальные маски по кругу, по кругу. Вальс начинается, дайте ж, сударыня, руку, - и раз. два, три, раз, два, три, раз, два, три.
Застыла тревожная ртуть, и ветер ночами несносен... Но, если ты слышал, забудь скрипенье надломленных сосен. На чёрное глядя стекло, один, за свечою угрюмой, не думай о том, что прошло; совсем, если можешь, не думай! Зима ведь не сдастся: тверда! Смириться бы, что ли... Пора же! Иль лира часов и тогда над нами качалась не та же?
1.
[256x336]
2.
[445x700]Красивые девушки еврейского племени, я вас наблюдал с такой дрожью в мечтах; как чёрные волосы упруги на темени, как странен огонь в ваших чёрных зрачках! В Варшаве, и в Вильне, и в задумчивом Тальсене за вами я долго и грустно следил. И всё мне казалось: стремитесь вы в вальсе неизбежном, над тайной бессмертных могил. Как будто в вас ожили виденья библейские, и матерь Ревекка, и дева - Рахиль, - отвеяны помыслы ненужно-житейские, и в новом жива вековечная быль. Еврейские девушки! В холодной России вы - бессонная память о знойной стране, живое преданье о грядущем Мессии вы... Девушки-матери, близки вы мне!
Внутри горы бездействует кумир в покоях бережных, безбрежных и счастливых, а с шеи каплет ожерелий жир, оберегая сна приливы и отливы. Когда он мальчик был и с ним играл павлин, его индийской радугой кормили, давали молока из розоватых глин и не жалели кошенили. Кость усыплённая завязана узлом, очеловечены колени, руки, плечи, он улыбается своим тишайшим ртом и вспомнить силится свой облик человечий.
Зинаида Евгеньевна Серебрякова (девичья фамилия Лансере; 12 декабря 1884, с.Нескучное, Харьковской губ., ныне Харьковская обл., Украина - 19 сентября 1967, Париж Франция) - русская художница, участница объединения "Мир искусства", одна из первых русских женщин, вошедших в историю живописи. Ученица известного живописца О.Э.Браза. "Серебрякова - это недолговременное чудо равновесного согласия природы и культуры. На земле она видит только райски радостное, прекрасное, детское. В её мире нет ни трагедий, ни муки, ни смерти. И это среди ужасов двадцатого века! Какая удивительная благодать была ниспослана её южным глазам! В трагической современности им было дано прозревать отблески вечной красоты. Наверное, так видели мир - где-то - молодые счастливые матери. В своём творчестве Зинаида Серебрякова не гневается, не обличает, не скорбит. Она любовно любуется". Ю.М.Денисов, "Ода Зинаиде Серебряковой". Семейный портрет. Вторая половина 1910-х Крестьянка с горшками. 1900-е. Бумага, темпера. 60Х43 см Обнажённая. 1945. Ментона. Вид с гавани на город. 1930. Бумага, темпера. 45Х59 см На лугу. Нескучное. 1912.
1.
[426x550]В эти белые дни мы живём, как во сне. Наше сердце баюкает нега чьих-то ласк неживых в гробовой тишине усыпительно мягкого снега. Если в комнате ночью при лампе сидишь, зимний город молчит за стеною, и такая кругом бесконечная тишь, как на дне, глубоко под водою. Даже снег в переулке ночном не хрустит. С каждым днём в моей келье всё тише, только саван холодный и нежный блестит при луне на белеющей крыше. И подобье прозрачных невиданных роз - по стеклу ледяные растенья. Ночью в лунном сиянии чертит мороз - невозможных цветов сновиденья.
1.
[369x498]
2.
[700x505]Ослепительная снежность, усыпительная нежность, безнадёжность, безмятежность - и бело, бело, бело. Сердце бедное забыло всё, что будет, всё, что было, чем страдало, что любило - всё прошло, прошло, прошло. Всё уснуло, замолчало, где конец и где начало, я не знаю, - укачало, сани лёгкие скользят, и лечу, лечу без цели, как в гробу иль в колыбели, сплю и ласковые ели сон мой чуткий сторожат. Я молюсь или играю, я живу иль умираю, я не знаю, я не знаю, только тихо стынет кровь. И бело, бело безбрежно, усыпительно и нежно, безмятежно, безнадёжно, как последняя любовь.
[700x525]Вровень ворон дал мне фору, не накаркал, поберёг. Я не молод, гордый Воланд сдюжит, душу заберёт. Грани фола холит Воланд, зной назойливых низин. Чёрных - свора, белый ворон, душу в небо унеси!.. Белый ворон - пуха ворох, вольно с высью не дружи. В волны Воланд, вычет - волок незадачливой души...
1.
[602x494]Зима!.. Крестьянин, торжествуя, на дровнях обновляет путь; его лошадка, снег почуя, плетётся рысью как-нибудь; брозды пушистые взрыхляя, летит кибитка удалая; ямщик сидит на облучке в тулупе, в красном кушаке...