Настроение сейчас - Задумчивое

Татьяна Мэй о 12 отличиях петербуржца от жителя любого другого города планеты
Человек из Питера — очень странное существо. Исторически это город понаехавших, а сам отец-основатель Петр и вовсе москвич. Но культурный вирус Петербурга уникален, заразен и абсолютно неизлечим. Любой человек мира, прожив здесь хотя бы пару лет, никогда больше не станет прежним — москвичом, нью-йоркцем или даже парижанином. Из каких молекул состоит генетический код петербуржца и как правильно себя вести с этим представителем homo sapiens?
Островитянин
За фирменную питерскую странность принимается естественная для нас отстраненность. Склонность к автономности. Неукоснительное соблюдение дистанции. Громкие разговоры не приветствуются, преждевременные попытки перейти на «ты» — мягко пресекаются. Можно предположить, что отчасти это проявление «островного синдрома». Петербург — архипелаг из 33 островов, а если учесть, что когда-то здесь было запрещено строить мосты, то личная обособленность местного жителя легко объяснима. Она впитывается с детства и тщательно культивируется в дальнейшем. Некоторые радикалы даже утверждают, что существует множество отличий и между жителями разных районов: обитатели пронумерованного, словно набредил безумный математик, Васильевского острова совсем не то, что аборигены Петроградской стороны, а те не чета населяющим тихую Коломну. По этой же причине горожане кривятся при виде просторных сетевых заведений и любят маленькие семейные кафе с подчеркнутой индивидуальностью. Желательно — с ширмой.
Просветитель
Нерасположенность к общению парадоксальным образом сочетается с удивительной страстью показывать дорогу. Заслышав «Извините, вы не подскажете?» — петербуржец немедленно делает стойку, и подсказывает, и провожает, и опять подсказывает, и спорит, ревниво отпихивая ногой конкурентов. Особенно опасны в этом отношении старушки.
Правильная петербургская бабушка снабдит оробевшего путешественника по крайней мере тремя маршрутами, непременно включающими основные достопримечательности. А если не успеешь убежать, то отправится сопровождать лично, стуча ходунками и шелестя надтреснутым голоском: «А этот доходный дом слева, деточка, был построен в 1887 году архитектором Павлом Юльевичем Сюзором».
Локальный патриот
Свой город петербуржец любит страстно, до болезненности. Причем не столько классические красоты, отданные на растерзание туристам, сколько пошарпанные закулисы, прячущиеся за роскошными декорациями. Приезжих друзей не ведут на Дворцовую или Сенатскую. Им показывают самое дорогое, отрывают от сердца – мрачные страшноватые подворотни и проходняки где-нибудь на Васильевском острове. Улыбаются домам как старым знакомым. Пованивающие дворы-колодцы Литейного предъявляют широким гостеприимным жестом. При виде брандмауэра поминают Добужинского. И нет проще способа испортить с нами отношения, чем не выразить ответного восторга. Наивный вопрос: «Но почему все такое облезлое?» — вызовет холодный отчужденный взгляд. А за предложение снести «эту руину» и построить что-то новенькое можно и в бубен получить. Особенно нервно реагируют недавно понаехавшие неофиты, как всегда в подобных случаях, «большие католики, чем Папа римский».
Европеец
Петербуржец уверен, что он единственный европеец в стране. Его трудно упрекнуть, вся история и топонимика города действительно подталкивает к этой заносчивой мысли.
Он с детства фланирует по Итальянской улице, Шведскому переулку и Английской набережной. Помнит, где селились французы, а где немцы. Предается ностальгии по снесенной Греческой церкви. На выходные предпочитают смотаться в Финляндию, поездка же в Москву представляется делом хлопотным, обременительным и вообще странным занятием. Приезжая в Париж, Амстердам, Вильнюс, Ригу, Лондон, петербуржцы чувствуют себя как дома. Попадая в Тверь, Кострому, Вятку, Самару — крутят головой и удивляются, какое все другое. Возвращаясь домой — счастливы.
Безнадежный кофеман
Еще пару столетий назад отмечалось пристрастие петербуржцев к кофе, и на черных лестницах бедных дворовых флигелей наряду с неистребимым запахом кошек тянуло ароматом жареных кофейных зерен. Со временем эта склонность лишь усугубилась, и сейчас свои маршруты гуляющий петербуржец предусмотрительно прокладывает поблизости от любимых кофеен. Для местных существует чисто ленинградский термин «маленький двойной» – отголосок свершившейся в Ленинграде 60-х «великой кофейной революции»,