Я вспоминаю тот февраль,
Холодный, ветреный, последний.
С плеча сползающую шаль
И хлопнувшую дверь в передней.

Все было как в плохом кино,
Седой скрипач играл вначале,
Потом, как кости домино,
Надежды, рухнув, змейкой пали.

Причинно-следственная связь
Прочерчена легко и смело,
И неизбежность жертвой пасть
В чужой игре, исполненной умело.

Свидетель – маленький Пьеро,
Висевший на гвозде на стенке,
И Ваше вечное перо,
Чертившее мой адрес на конверте.

Вы мне писали: «Нет вины
В том ни моей, ни Вашей…»
Но с окончанием игры
На много лет вдруг стала старше.

Как трудно провести черту
Меж тем, что было, есть и будет,
Пройти последнюю версту
И выбраться из посеревших будней.

Но мне открылась суть вещей,
Неведомая мной доныне.
Я стала мудрой как еврей,
Смирившийся в своей гордыне.

Рожденье дня и пенье птиц
Воспринимаются иначе.
И сердце стонет и болит,
Когда дитя чужое плачет.

Мне