Помните давнюю рекламу, где Суворов присутствует на обеде у императрицы?
— А почему это граф Суворов ничего не ест?
— Пост, Ваше Величество! Александр Васильевич такой постник — до первой звезды ни к чему не притронется!
— Что ж, — отвечает Императрица, — звезду графу Суворову!
А ведь эту историю рассказывали задолго до рекламного ролика! И до изобретения телевидения.
[700x466]
[показать]Работы художника Kevin Walsh – это всегда ярко и красочно, как в сказке. А с другой стороны – понимаешь, что так быть не может, но очень хочется верить, что именно так всё и было...
Хочется сказки. Как в детстве. Хочется красивого доброго мира. Невольно строится ассоциация: детство и много лет назад. Всё было хорошо и очень хорошо. Как на картинах художника Kevin Walsh.
Кевин Уолш родился в середине ХХ века (в 1950 году) в Англии. Любил рисовать самолеты, автомобили и поезда. Эта техника вписалась в знакомые ландшафты. Потом на картинах появились люди, а уже потом пришло желание перемещаться во времени. В прошлое. И появились картины, которые мы сегодня видим.
День моего рождения. Джебран Халиль Джебран (1883-1931).


«Красть безнравственно, но брать можно»
Эти строки Антон Павлович Чехов написал более ста лет назад, в 1888 году
[показать]
[показать]
[показать]
[800x846]
Два медведя в одной берлоге.
О семейных отношениях М. Цветаевой, Б. Пастернака, Ф. Сологуба, Г. Иванова,
И. Елагина, И. Лиснянской и других поэтов
http://zolotoeruno.org/avtory/aleksej_solodov.aspx
Начало здесь
Спасительная боль
«Однажды я посмотрел в зеркало и сам себя не узнал, вот как сильно я изменился. Под глазами круги, взгляд — как у побитой бродячей собаки, а на лице такая тоска, словно меня вот-вот запинают ногами, как бездомного пса. Только собаки, даже бездомные, на что-то надеются, а мне уже всё равно, что со мной будет: я всё потерял.
На работе считают, что мне надо жениться и тогда всё пойдёт как положено. И мне будет легче, потому что голова моя будет занята совершенно другими мыслями. А мне пока не хочется ничего. Какой из меня сейчас жених, я на человека-то не похож: побитая бродячая собака, оставшаяся без хозяина, — вот кто я теперь. Ошейник у этой собаки остался, а вот хозяина уже нет...»
Когда я читала эту повесть («Потерявшийся пёс на холодном снегу») с замечательным изображением тоскливой пёсьей морды на обложке (рисунки и художественное оформление всех книг — самого А. Солодова, в «прежней» жизни — художника-карикатуриста, лауреата многих международных художественных конкурсов), то в голове всплывали цитаты поэтов, оставивших такой же «наждачный» след в душе:
Каждый сам себе отвори свой ад,
словно дверцу шкафчика в душевой. (С. Гандлевский)
Взгляни! Не ты ли виновата,
что у меня в груди дыра,
что все другие — лишь заплата
на эту пропасть у ребра. (Б. Рыжий)
Вам жить, а мне не очень... (А. Ахматова)
Думать не надо, плакать нельзя. (С. Липкин)
Все эти строки могли бы стать эпиграфами к его книге.
«Я закрыл глаза, и мамина палочка ожила. Сначала до меня донёсся скрип кровати, на которой лежала мама, а потом, как первая капля дождя в жаркий летний полдень, — кап!.. И опять тишина. Неужели показалось, и дождя не будет? Я жду и надеюсь, что вслед за первой упадёт вторая, а за ней — третья капля... Как мне нужен этот дождь, я так устал от жары... Дождик, ну пожалуйста, ну что тебе стоит. Ты очень нужен мне сейчас, мне трудно, я скучаю по тебе... И вот — вторая, долгожданная капля упала на землю. Значит, мне не показалось, и дождь действительно начинается! Моё сердце замерло. Кап! Кап!.. Кто-то пожалел меня и выпустил эти капли на свободу. Их уже не остановить. КАП, КАП, КАП!!! Боже мой, как мне стало хорошо! Не передать, какое счастье я испытываю сейчас от этих лёгких, слабых и любимых, как капли дождя, звуков маминой палочки. Тук-тук... Кап-кап...Тук-тук... Мама, как и раньше, идёт ко мне, чтобы сказать: «Алёша, вставай». Ещё несколько шагов, и я услышу её голос. Пусть тихий, слабый, но в нём такая сила, что, услышав его, я буду способен горы сдвинуть. Да что там говорить, я буду на всё способен, как только услышу этот голос...
Я открыл глаза. Моё лицо мокрое. По щекам текут не капли дождя, а слёзы. Мне опять всё только послышалось: и мамина палочка, и шорох её тапочек, и скрип её кровати. Моё сердце колотится, словно я упал с высокой скалы, которую только что хотел сдвинуть, а слёзы текут, текут... В полной тишине только ещё одно сердце — железное сердце будильника напоминает мне, что я один в этой пустыне, а дождь — всего лишь мираж».
Она и не знала,
когда умирала,
что будет так больно ему.
Цветочек любимый,
судьбою хранимый,
не нужен теперь никому.
Он слёзы глотает,
что делать не знает,
тоскуя, стоит на ветру.
Единственный мальчик,
седой одуванчик,
он весь облетит поутру.
Никто не поможет,
а память тревожит
в июльские ночи сильней.
А боль не проходит,
до сердца доходит.
Зима б наступила