Что рисовал Гоголь? «Так кто ж ты, наконец?»
 

Украинская хата
Николай Васильевич Гоголь
1830

Любимой темой набросков Гоголя была архитектура.

Леонид Аронзон

Белые церкви над Родиной там, где одна я.
Где-то река, как тоска, затянув перешеек.
Чёрные птицы летят надо мной, как мишени.
Кони бегут и бегут, обгоняя деревья.

Вот и шоссе, легкий запах осеннего дыма.
Лето сгорело, остались последние гнёзда.
Рваный октябрь, и рощи проносятся мимо.
Вот и река, как тоска, что осталось за ними?

Я пролечу, прокричу, словно осени птица.
Всё, что случится, на веру приму, кроме смерти.
Около ветра, как где-то река возле листьев.
Возле любви и не так далеко от столицы.

Я пролечу, прокричу, словно осени птица.
Всё, что случится, на веру приму, кроме смерти.
Около ветра, как где-то река возле листьев.
Возле любви и не так далеко от столицы.

Вот и деревья, в лесу им не страшно ли ночью?
Жёлтые фары роняют огни, и за ними
Тени бегут, и бросаются тени на рощи.
Мокрый асфальт отражается в коже любимых.

Белые церкви и вечные наши забавы,
Всё остается, осталось и, вытянув шеи,
Кони бегут и плывут, окунаются в травы,
Чёрные птицы снуют над своим отражением.

Всё остается. Так здравствуй, моя запоздалость!
Я не найду, потеряю, но что-то случится.
После меня, в этом мире кому-то осталась
Рваная осень, как сбитая выстрелом птица.

Всё остается. Так здравствуй, моя запоздалость!
Я не найду, потеряю, но что-то случится.
После меня, в этом мире кому-то осталась
Рваная осень, как сбитая выстрелом птица.

Я пролечу, прокричу, словно осени птица.
Всё, что случится, на веру приму, кроме смерти.
Около ветра, как где-то река возле листьев.
Возле любви и не так далеко от столицы.

Всё остается. Так здравствуй, моя запоздалость!
Я не найду, потеряю, но что-то случится.
После меня, в этом мире кому-то осталась
Рваная осень, как сбитая выстрелом птица.
_________________________

Стихотворение, которое легло в основу песни, было написано в 1961 году и называлось оно "Псковское шоссе". Автор стихов Леонид Аронзон – ленинградский поэт, современник Иосифа Бродского. Музыку несколько лет назад написал питерский композитор Пётр Малаховский.
Светлана Сурганова об этой композиции рассказала следующее:
"Этой песне уже несколько лет и я уже давно, признаться, была очарована этим треком и мечтала ее трактовать по своему. Потому, что у Петра была своя версия, авторская, но мне настолько эта песня запала в душу, что мне тоже хотелось как-то к ней прикоснуться. Родилась аранжировка и чуть позже родилась идея исполнить эту песню в диалоге.
Поскольку я являюсь давней поклонницей и почитательницей творчества Насти Полевой, мне показалось, что сочетание наших голосов и наших двух персонажных фигур было бы очень интересно и привлекательно. 
Действительно, получился очень интересный внутренний диалог".

 

[600x411]

[показать]

Не знаю, что так пугает многих артистов и музыкантов, которые говорят, что всегда с особым волнением едут выступать в Одессу, но вот почему начиная с далекого тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года ни разу не приезжал в наш город знаменитый скрипач Гутников со своей пианисткой Мещерской, я знаю точно. Они боялись меня.

Впрочем, все по порядку. Я учился тогда в Одесской государственной консерватории. Красиво? А вы как думали?.. Это уже потом я стал советским драматургом, а вначале родители все же пытались сделать из меня культурного человека. Желательно скрипача. Правда, мой педагог - профессор Лео Давыдович Лембергский - сразу распознал безнадежность этих попыток, поэтому во время занятий старался научить меня хоть чему-нибудь полезному для жизни. 

Георгий Голубенко
Сборник рассказов Рыжий город или Новые одесские рассказы

- Смотри сюда, мальчик, и запоминай, - говорил, бывало, мой шестидесятилетний наставник мне, восемнадцатилетнему пацану, доставая из своего скрипичного футляра луковицу и яблоко. - Мой дед съедал во время обеда одну зеленую луковицу и одно красное яблоко - и дожил до ста лет. Мой отец съедал во время обеда одну зеленую луковицу и одно красное яблоко - и дожил до ста одного года. Я тоже съедаю во время обеда одну зеленую луковицу и одно красное яблоко, и вот ты увидишь... Хотя ты, конечно же, не увидишь... 

Я незаметно посмеивался, и, между прочим, совершенно напрасно. Прошло тридцать лет, а мой профессор по-прежнему съедает где-то в далеком Израиле во время обеда свою зеленую луковицу и свое красное яблоко и уже готовится побить семейный рекорд долголетия, установленный его отцом и дедом, а что касается меня... Боюсь, мне теперь уже действительно нужно сильно постараться, чтобы это увидеть...   Читать далее