У нас говорят, что мол любит и очень, мол, балует, холит, ревнует, лелеет.

А помню, соседка старуха, короче, как в старь в деревнях говорила: жалеет.

И часто, платок затянувши потуже, и вечером в кухне усевшись погреться,

Она вспоминала сапожника мужа, который не мог на неё насмотреться.

Поедет он смолоду, помнится, в город, глядишь – уж летит, да с каким

полушалком! А спросишь, чего мол управился скоро?

Не скажет, но знаю: ему меня жалко... Зимою мой хозяин тачает, бывало,

А я уже лягу, я спать мастерица, он встанет, поправит на мне одеяло,

Да так, что не скрипнет в ногах половица.

И сядет к огню в уголке своем тесном, не стукнет колодка, не звякнет гвоздочек,

Дай бог ему отдыха в царстве небесном, и тихо вздыхала: жалел меня очень.

В ту пору все это смешным мне казалось, казалось, любовь, чем сильнее, тем злее,

Трагедии, бури… какая там жалость! Но юность ушла.

Что нам ссорится с нею. Недавно, больная бессонницей зябкой,