Прощай! Прощай! Со лба сотру

воспоминанье: нежный, влажный

сад, углубленный в красоту,

словно в занятье службой важной. 

Тяжело быть знатной дамой! Каждую неделю — очередной бал. Там назойливые ухажеры требуют ручку для танца. Держать в голове имя каждого воздыхателя — не для хорошеньких головок, а соблюдать этикет необходимо. 

Сегодня ночью я одна в ночи

- Бессонная, бездомная черница!

Сегодня ночью у меня ключи

От всех дверей единственной столицы!

Перечитывая томик ранних стихов Марины Цветаевой, невольно задерживалась на давно знакомых и любимых, но не до конца осмысленных стихотворениях.  Приведу их полностью, ибо мелькающие в статьях отдельные строфы и даже строки не дают возможности погрузиться в словесную ткань поэта, постичь свойственную ей  глубину  мысли и переживаний. 

В огромном городе моем - ночь.

Из дома сонного иду - прочь

И люди думают: жена, дочь,-

А я запомнила одно: ночь.

Июльский ветер мне метет - путь,

И где-то музыка в окне - чуть.

Ах, нынче ветру до зари - дуть

Сквозь стенки тонкие груди - в грудь.

Есть черный тополь, и в окне - свет,

И звон на башне, и в руке - цвет,

И шаг вот этот - никому - вслед,

И тень вот эта, а меня - нет.

Огни - как нити золотых бус,

Ночного листика во рту - вкус.

Освободите от дневных уз,

Друзья, поймите, что я вам - снюсь.

<17 июля 1916, Москва> 

Приветствую тебя, мой старый друг!

Прервалась незаметно переписка.

Я понимаю – мы живем не близко,

Но напишу еще письмо – а вдруг? 

А потом было белое танго
 

А потом было белое танго,
и это
давало ей право
самой пригласить кавалера,
а она не могла,
не хотела,
и тогда,
словно птица,
взмахнула руками
и полетела
над танцевальной площадкой
(да, пусть они видят,
пусть знают!),
и сделала круг,
и еще,
и – полетела,
и полетела…

Юрий Левитанский. «Женщина, которая летала»


Сегодня день памяти Юрия Левитанского.

Леди, пишущая письмо. 1887

----------

"Я уж и не говорю о телеграфе и телефоне. Но почта — самая обыкновенная почта, которую вынимают из ящиков в 8 ч. утра, 9 ч. 20 м, 10 ч. и т. д., — разве это не величайшее счастье для человечества?!

Слово «разлука» все более теряет свою жестокую окраску, и скоро ее почти не будет.

Ведь мы и теперь узнаем мысли на расстоянии посредством писем, слышим голос в телефон, и, как говорят, не сегодня-завтра вновь изобретенный особый аппарат даст нам возможность передавать своё изображение на расстоянии.

Мы будем и слышать, и видеть того, кого нет с нами, и останется для нас только одна тоска — тоска о касании.

— Ты здесь?

— Здесь! — говорит знакомый голос и улыбается знакомое лицо.

— Дай мне твою руку!

— Нет, милый друг, это — единственное, чего, пожалуй, никогда не будет.

А пока что — будем благословлять почтовое ведомство, ценою одной семикопеечной марки передающее нам всю душу целиком, со всеми ее извивами и переливами.

Летом все мы разбредаемся в разные стороны, расстаемся со словами:

— Пишите!

— Пишите!

И начинаем писать.

Берем кусочек души, кладем его в конверт, лизнем, заклеим и бросим в пространство. И будет он лететь, пока не упадет в другую душу, — открытую, ждущую.

Разве это не счастье?"

----------

Портрет в стиле рококо. 1874

Текст: Надежда Александровна Тэффи (1872-1952). Из сборника «Карусель»

Живопись: Альберт Густав Аристид Эдельфельт / Albert Gustaf Aristides Edelfelt (1854 - 1905). Финский живописец, график шведского происхождения.Видный представитель «золотого века» финского искусства периода 1880—1910 годов. 

Татьянин день — день в православном и народном месяцеслове. Название дня произошло от имени раннехристианской мученицы Татьяны Римской, память которой совершается в Православной церкви 12 (25) января.

После подписания в 1755 году императрицей Елизаветой Петровной указа об учреждении Московского университета «Татьянин день» стал праздноваться сначала как день рождения университета, а позднее и как праздник российского студенчества. С 2005 года день 25 января в России официально отмечается как «День российского студенчества».

Все таить, чтобы люди забыли,

Как растаявший снег и свечу?

Быть в грядущем лишь горсточкой пыли

Под могильным крестом? Не хочу!

(Марина Цветаева. «Литературным прокурорам»)

Венцом уложенные косы,

Под ними легких дум игра.

Люблю дымок от папиросы,

У желтой лампы вечера.

Над старой книгой иль картиной

Пробора узкого наклон

И дружбу умную с мужчиной,

Который не в тебя влюблен. 

Семинаристы русского происхождения обучающиеся в православной семинарии Эпине-су-Сенар в Эссонне около Парижа выступили на вокальном конкурсе шоу Голос во Франции 18 января 2020 г.

“…Я иногда с умилением вспоминаю нашу с Вами полудетскую встречу… Как мне тогда было грустно!” (из письма М. Цветаевой к П. Юркевичу от 21 июля 1916 года).

“Тогда” — это восемь лет назад. Марине Цветаевой неполных шестнадцать. Ей очень трудно; ее гнетет одиночество, неприкаянность; порою ей кажется, что в жизни ей нет места, нет смысла, а сама жизнь уныла, монотонна. Некого любить, не за что гореть. Так далеко позади остался 1902 год, когда десятилетняя Марина влюбилась в… революцию. Да, в революцию, олицетворенную для нее в двух российских изгнанниках (о них пишет Анастасия Цветаева в своих “Воспоминаниях”). Она жила тогда в итальянском городке Нерви. Потом была Ялта, девятьсот пятый год; кругом были знакомые “революционеры”, и все “революционное” в воздухе носилось… А дальше — страшный удар: летом 1906 года в Тарусе умерла Мария Александровна Мейн. Сестры Марина и Анастасия осиротели (вероятно, маленькой Асе все же было легче — в силу возраста и по складу характера). Жизнь в опустевшем доме стала невыносимой…

Пётр Юркевич был юношеским увлечением Марины Цветаевой, как она его позже назовёт: «другом моих 15-ти лет». Он был на три года старше Цветаевой, уже студент., старший брат гимназической подруги Цветаевой Сони Юркевич.

Летом 1908 года, с разрешения отца, Марина Цветаева приехала погостить в имении принадлежащем семьи Юркевичей, Орловке, которое находилось в Чернском уезде Тульской губернии.

Ему посвящены стихотворения: «На 18 июля» («Когда твердишь: „Жизнь — скука, надо с ней…“»),  «Месяц высокий над городом лёг…», «Если слышишь ты в сердце малиновый звон…» и «Прежнему Понтику» («Понтик» — домашнее прозвище Пети Юркевича). 

«Я хочу, чтобы ты любил меня всю, все, что я есмь, все, что я собой представляю! Это единственный способ быть любимой или не быть любимой».

1

Над черным очертаньем мыса —
Луна — как рыцарский доспех.
На пристани — цилиндр и мех,
Хотелось бы: поэт, актриса.

Огромное дыханье ветра,
Дыханье северных садов, —
И горестный, огромный вздох:
— Ne laissez pas trainer mes lettres!*

* «Не раскидывайте мои письма!» (фр.) 

В литературе не так много писателей-женщин, а еще меньше фронтовых поэтесс. Одной из самых известных женщин, писавших стихи о тяготах фронтовой жизни и подвиге солдат была Юлия Друнина.  

В 16 лет она ушла на фронт (приписав себе лишний год) санитаркой: чудом осталась жива под Можайском (весь батальон погиб), потом попала под управление Второго Белорусского фронта (где получила ранение осколком снаряда), а позже была направлена под Псков (где была контужена):

"В школьные годы я писала только о любви, преимущественно неземной, о природе. Замки, рыцари, прекрасные дамы вперемешку с ковбоями, лампасами, пампасами и кабацкими забулдыгами — коктейль из Блока, Майн Рида и Есенина. Мы пришли на фронт прямо из детства. Из стихов моих сразу, как ветром, выдуло и цыганок, и ковбоев, и пампасы с лампасами, и прекрасных дам."

Именно поэтому все пережитое на войне стало для поэтессы отправной точкой в развитии поэтического мировосприятия. Много размышляла она о днях обыденной жизни, об отношениях людей. Лично меня в первую очередь покоряет простота ее языка.