[550x]

Благословен день, месяц, лето, час
И миг, когда мой взор те очи встретил!
Благословен тот край, и дол тот светел,
Где пленником я стал прекрасных глаз!

Благословенна боль, что в первый раз
Я ощутил, когда и не приметил,
Как глубоко пронзен стрелой, что метил
Мне в сердце Бог, тайком разящий нас!

Благословенны жалобы и стоны,
Какими оглашал я сон дубрав,
Будя отзвучья именем Мадонны!

Благословенны вы, что столько слав
Стяжали ей, певучие канцоны, -
Дум золотых о ней, единой, сплав!

[показать]

Что мешает писателю? Выпивка, женщины, деньги и честолюбие. А также отсутствие выпивки, женщин, денег и честолюбия.

Если тебе повезло и ты в молодости жил в Париже, то, где бы ты ни был потом, он до конца дней твоих останется с тобой, потому что Париж — это праздник, который всегда с тобой.

Устаревают не только ответы, но и вопросы.

Если всё время думать о работе, можно утратить к ней интерес еще до того, как сядешь на другой день за стол. Необходимо получить физическую нагрузку, устать телом, и особенно хорошо предаваться любви с любимой женщиной.

Никто никогда не живет полной жизнью, кроме матадоров.

Человека можно уничтожить, но его нельзя победить.

Мужчина не имеет права отдавать Богу душу в постели. Либо в бою, либо пулька в лоб.

[показать]В советские времена ходил такой анекдот: армянское радио спрашивают: «Назовите самого известного индийского писателя». Армянское радио, не раздумывая, отвечает: «Красный, красный, красный». Его переспрашивают и снова получают ответ: «Красный, красный, красный». «Что – “красный”», – уточняют слушатели. «Рубин, гранат, кагор. Это самый легкий способ запомнить имя писателя Рабиндраната Тагора»!

И действительно, Индию невозможно представить без книги любви «Камасутры», семьи политиков Ганди – от Махатмы до Индиры и ее сына, великой реки Ганга, удивительного учения и образа жизни – йоги и самого известного писателя и мыслителя Тагора. 7 мая Индия и весь мир отмечают 150-летие со дня рождения великого писателя, поэта, композитора, художника и общественного деятеля.

[показать]Л. Н. Толстой

[показать]Сегодня имена сестер Бронте снова на слуху. Вот уже два столетия их книги привлекают внимание читателей и политиков, литературоведов и молодых девушек, любителей классики и просто любопытных. Недавно даже появилась кукла Джейн Эйр, которая начала серию фарфоровых кукол – литературных персонажей. Видимо, таким образом девочкам пытаются привить хороший вкус и любовь к чтению с детства.

Жаль, что сами сестры Бронте ничего этого не увидели при жизни. Да и вообще мелькнули на горизонте мировой литературы ярким болидом, чтобы навсегда оставить свой след и исчезнуть в короткое мгновение.

В апреле есть еще один повод вспомнить о самой старшей из сестер – Шарлотте, поскольку 21 апреля исполняется 215 лет со дня ее рождения.

Но говорить о Шарлотте в отрыве от ее сестер просто невозможно, настолько воедино были связаны их судьбы.

[показать]Знакомы ли вы с Ю. Михайловым? Заочно вы с ним, конечно, знакомы. По крайней мере, с его песнями: «Нет, я не плачу и не рыдаю», «А бабочка крылышками бяк-бяк-бяк-бяк», «А-а в Африке реки вот такой ширины…» Песни из фильмов «Двенадцать стульев», «Обыкновенное чудо», «Про Красную шапочку» и еще множества других фильмов, спектаклей, мюзиклов написал поэт Ю. Михайлов. Какое отношение имеет он к герою нашего очерка, Юлию Киму? Самое непосредственное. Это один и тот же человек. В 1960–1980-х годах имя Юлия Кима было запрещено упоминать в титрах фильмов и спектаклей, в которых звучали песни на его стихи. Он был тесно связан с правозащитным движением и по этому случаю изгнан из школы, где с удовольствием учительствовал. «Я взял себе псевдоним, потому что “Юлий Ким” звучало как “антисоветчик”, – рассказывал Юлий Черсанович. – Псевдоним был необходим для дирекций театров, кино- и телестудий. Это был секрет Полишинеля, но облегчал жизнь не только мне».

Судьба у Юлия Кима – беспокойная и насыщенная событиями. Родился в 1936, через год лишился отца. Талантливого журналиста и переводчика с корейского Ким Чер Сана расстреляли как японского шпиона. Оказалась в женском концлагере мама – Нина Всесвятская. Фамилия, кстати, напоминает о православных корнях – ее дед был священником и даже крестил будущего маршала Жукова. Нина Всесвятская окончила педагогический факультет 2-го МГУ (с 1930 Московский государственный педагогический институт им. В.И. Ленина).

>

[показать]

Александра Ильинична Ильф не просто дочь и наследница знаменитого писателя-сатирика Ильи Ильфа, она еще и серьезный исследователь творчества своего отца и его соавтора Евгения Петрова. Сегодня она занимается переизданием ильфо-петровских книг, их комментированием и, конечно, публикацией забытых или неизвестных сочинений соавторов. Об этом в нашем интервью.

– Вас постоянно просят рассказать об отце… Вы от этого устали? Трудно быть дочерью Ильфа?

– Вопрос традиционный. И ответ на него традиционный: отца я совсем не знала, он умер, когда мне только-только исполнилось два года, поэтому мое знакомство с ним происходило иным способом. С 1947 года до 1956-го книги Ильфа и Петрова были запрещены. Я помню, однажды какой-то мальчик спросил: «А почему Ильф и Петров ничего не пишут?» Он даже не знал, что они давно умерли. Пока была жива мама, журналисты приходили к ней. Я этого всего не касалась.  

[показать]

Уж кто-кто, а известный писатель и популярный телеведущий Виктор Ерофеев (р. 1947) в представлении не нуждается. Его книги переведены на все европейские языки, а программу «Апокриф» смотрит вся Россия.

– То, что о Вас пишут критики и пресса со времен «МетрОполя», эволюционировало: сначала нехорошими словами обзывали, порнографом например, а теперь: «Виктор Ерофеев – русский иностранец», «шоумен», «светский культуролог». Все оценки со знаком плюс. Как Вы к этой перемене относитесь?

– Надо сказать, что одно время мною сильно интересовались наша критика и пресса, но очень редко, особенно у первых, я находил нечто полезное для себя. Много яркого и разного писали обо мне за границей. Не только на Западе, но в Китае, Иране, Японии. В Польше обо мне сейчас заканчивают докторскую диссертацию. А все, что вы перечислили: «русский иностранец», порнограф, – кажется, совсем не обо мне. Вообще я провожу границу между критиками, которые на меня лают, и журналистами, сделавшими для меня очень много. Последние прочитали мои произведения свежим, непредвзятым взглядом, и я почувствовал интерес к себе.

– До сих пор пишут (в «Независимой газете», например), две вещи: первая – последние русские писатели – это Пелевин, Сорокин и Ерофеев, вторая – эти трое, как лебедь, рак да щука тянут русскую литературу в разные стороны. Что Вы об этом думаете?

[показать]

Сказки Гофмана знают даже ленивые. Если их не читали, то слушали в детстве или смотрели мультфильм, или балет «Щелкунчик», или кололи им – Щелкунчиком – орехи... Способов познакомиться с этим удивительным сказочником у каждого из нас было множество. Но знаем мы его только по волшебным, хотя и не очень добрым историям. А каким был в жизни грустный и добрый Эрнст Теодор Амадей Гофман?

Музыка и юриспруденция

Любовь российских писателей к Гофману – особая история, и его место рождения тут, конечно, ни при чем, но, тем не менее, уточним, что его родной город сегодня входит в состав Российской Федерации. Это Калининград, бывший Кёнигсберг. Гофман родился в столице Восточной Пруссии в семье королевского адвоката Кристофа Людвига Гофмана 24 января 1776 года. При рождении мальчику дали имя Эрнст Теодор Вильгельм, но в 1805 году, будучи поклонником Моцарта, Гофман изменил имя. Когда мальчику было всего три года, его родители разошлись, и он воспитывался в доме бабушки по материнской линии под влиянием своего дяди-юриста, человека умного и талантливого, но склонного к фантастике и мистике.

[550x]

Благословен день, месяц, лето, час
И миг, когда мой взор те очи встретил!
Благословен тот край, и дол тот светел,
Где пленником я стал прекрасных глаз!

Благословенна боль, что в первый раз
Я ощутил, когда и не приметил,
Как глубоко пронзен стрелой, что метил
Мне в сердце Бог, тайком разящий нас!

Благословенны жалобы и стоны,
Какими оглашал я сон дубрав,
Будя отзвучья именем Мадонны!

Благословенны вы, что столько слав
Стяжали ей, певучие канцоны, -
Дум золотых о ней, единой, сплав!