Ответ Льва Толстого на решение Синода об отлучении его от церкви

Я не хотел сначала отвечать на постановление обо мне синода, но постановление это вызвало очень много писем, в которых неизвестные мне корреспонденты — одни бранят меня за то, что я отвергаю то, чего я не отвергаю, другие увещевают меня поверить в то, во что я не переставал верить, третьи выражают со мной единомыслие, которое едва ли в действительности существует, и сочувствие, на которое я едва ли имею право; и я решил ответить и на самое постановление, указав на то, что в нем несправедливо, и на обращения ко мнемоих неизвестных корреспондентов. 

[показать]

Постановление синода вообще имеет много недостатков; оно незаконно или умышленно двусмысленно; оно произвольно, неосновательно, неправдиво и, кроме того, содержит в себе клевету и подстрекательство к бурным чувствам и поступкам. 

Оно незаконно или умышленно двусмысленно потому, что если оно хочет быть отлучением от церкви, то оно не удовлетворяет тем церковным правилам, по которым может произноситься такое отлучение; если же это есть заявление о том, что тот, кто не верит в церковь и ее догмата, не принадлежит к ней, то это само собой разумеется, и такое заявление не может иметь никакой другой цели, как только ту, чтобы, не будучи в сущности отлучением, оно бы казалось таковым, что собственно и случилось, потому что оно так и было понято. 

Оно произвольно, потому что обвиняет одного меня в неверии во все пункты, выписанные в постановлении, тоща как не только многие, но почти все образованные люди в России разделяют такое неверие и беспрестанно выражали и выражают его и в разговорах, и в чтении, и в брошюрах и книгах. 

Оно неосновательно, потому что главным поводом своего появления выставляет большое распространение моего совращающего людей лжеучения, тогда как мне хорошо известно, что людей, разделяющих мои взгляды, едва ли есть сотня, и распространениемоих писаний о религии, благодаря цензуре, так ничтожно, что большинство людей, прочитавших постановление синода, не имеют ни малейшего понятия о том, что мною

СОТВОРЕНИЕ МИРА

Картина Чюрлениса: Сказка королей

[1024x1014]

[367x559]
Первый экспрессионист
(1853 - 1890)

Многие художники боятся пустого холста, но пустой холст сам боится настоящего страстного художника, который дерзает, который раз и навсегда поборол гипноз этих слов: "Ты ничего не умеешь".

Осип Мандельштам

Художник нам изобразил
Глубокий обморок сирени
И красок звучные ступени
На холст как струпья положил.
Он понял масла густоту, 
- Его запекшееся лето 
Лиловым мозгом разогрето,
Расширенное в духоту.  
А тень-то, тень все лиловей, 
Свисток иль хлыст как спичка тухнет.
Ты скажешь: повара на кухне
Готовят жирных голубей.
Угадывается качель, 
Недомалеваны вуали, 
И в этом сумрачном развале 
Уже хозяйничает шмель.

ЗВЁЗДНЫЙ ПУТЬ САЛЬВАДОРА ДАЛИ

..................................................................................................................
На планете Маленького принца всегда росли простые, скромные цветы - у них было мало лепестков, они занимали совсем мало места и никого не беспокоили. Они раскрывались поутру в траве и под вечер увядали. А этот пророс однажды из зерна, занесенного неведомо откуда, и Маленький принц не сводил глаз с крохотного ростка, не похожего на все остальные ростки и былинки. Вдруг это какая-нибудь новая разновидность баобаба? Но кустик быстро перестал тянуться ввысь, и на нем появился бутон.
[620x696]
Маленький принц никогда еще не видал таких огромных бутонов и предчувствовал, что увидит чудо. А неведомая гостья, еще скрытая в стенах своей зеленой комнатки, все готовилась, все прихорашивалась. Она заботливо подбирала краски. Она наряжалась неторопливо, один за другим примеряя лепестки. Она не желала явиться на свет встрепанной, точно какой-нибудь мак. Она хотела показаться во всем блеске своей красоты. Да, это была ужасная кокетка! Таинственные приготовления длились день за днем...
Художник Marianne Broome
..................................................................................................................

     Произошло это  в  небольшом  районном  центре  под  названием Козельск.

Заштатный городишко  Козельск  не примечателен абсолютно ничем, кроме  одной

страницы  в своем далеком прошлом -- страницы  славной  и скорбной. Это  тот

самый Козельск, который во  времена  татаро-монгольского  нашествия отчаянно

сопротивлялся семь недель всему монгольскому  полчищу  и вошел в  анналы как

"злой  город",  под стенами  которого  монголы  положили  уйму воинов,  и  в

отместку  и  в  злобе поголовно вырезали  все его  население,  сам же  город

сожгли.  Когда-то  это было  написано во всех  школьных учебниках истории  и

приводилось как  пример  героизма русских  людей,  сопротивлявшихся жестоким

татаро-монгольским захватчикам.

     У  отдельных  школьников, склонных от природы к размышлениям, выходящим

за  рамки  обязательной  общеобразовательной   программы,  факт  героической

обороны  Козельска вызывал  некоторые не то, чтобы сомнения, но  вопросы, не

находящие разрешения. Скажем: если маленький  Козельск на целых шесть недель

задержал продвижение туч монголов  в Европу, то что могли бы  совершить Киев

или Чернигов, обороняйся они так же стойко? Городов на Руси было много, даже

по семь  недель на каждый  -- это уже сотни и даже  тысячи недель,  и потери

монголы   понесли   бы  неисчислимые,  так  почему  же  другие   города   не

сопротивлялись  столь же  мужественно? И  почему именно  и  только  Козельск

защищался так героически, а прочие подверглись нашествию как-то... пассивно,

что ли. Будь все такими героями, как козельцы, так и конец бы пришел на Руси

монголам, наверное.

     Но предметов в школе много, уроки каждый день, и даже у самых  пытливых

юных умов эти внепрограммные мысли дальнейшего развития  не получали. Каждый

новый  день  приносил много  поводов  к мыслям  гораздо  более  серьезным  и

актуальным.  Здесь и успеваемость, и  любовь с дружбой, и  взаимоотношения с

родителями, и  деньги,  и приличные  шмотки, и набить  морду  кому надо и не

получить по рылу самому, и прочее без конца.

     Некоторые  же  из  этих школьников, особо  умные  и  любознательные,  в

возрасте   уже   сравнительно  зрелом  раскрывали  увлекательные   сочинения

блистательного  историка   Льва  Гумилева,  блистательность   которого  была

наследственной и предопределенной генетически и биографически, как  только и

может  быть у сына расстрелянного  в ЧК знаменитого поэта и прошедшей вполне

крестный  советский  путь  знаменитой  поэтессы  Анны Ахматовой,  и  из этих

сочинений узнавали с  противоречивым  изумлением, что накрывшие черной тучей

всю Русь монгольские полчища насчитывали два туме-на, то есть двадцать тысяч

человек  -- что  не есть  силища неисчислимая и необоримая, но  в  масштабах

страны  и  континента не  такая  уж  и большая.  Правда,  они  были  отлично

организованы, отменно  умелы  в  бою  и  безукоризненно храбры.  И вот  этот

экспедиционный  корпус, состоявший  из  двух  туменов,  представлял интересы

Великого  Кагана  на  самой  северо-западной  границе  Великой  Степи, где и

располагалась Русь, и от его имени рассылал посольства по городам, предлагая

достаточно  умеренные  требования  двоякого  рода:  признать  принципиальное

главенство Чингиз-хана  -- раз, и в порядке  заключения и исполнения союза о

ненападении  и взаимопомощи  раз  в год  отправлять  в  ставку  Орды  скорее

символическую,  нежели  реально обременительную дань,-- два. Что могли взять

степные воины с Руси? Кони здесь были не те, наемных войск

[216x360]
Земную жизнь пройдя до половины… да что там! – давно перевалив эту умозрительную вершину, я научилась водить автомобиль.

Сдала экзамен на права и еще месяца три по здешним законам ездила «с сопровождением», то есть с собственным мужем, человеком педантичным и обстоятельным, с брезгливой гримасой наблюдавшим за моей суетливостью новичка. Черт-те что я вытворяла первое время, то и дело вскипая, бросая руль, наваливаясь на него в испуге.

Но в некий прекрасный день – промозглое и омерзительное февральское утро – я наконец оказалась одна в этом домике на колесах, в этом батискафе с рулем, в этом сухопутном корабле, где вдруг ощутила себя полновластным капитаном собственной жизни…