Сна нет, и смерти тоже нет.
Те, кто как будто умер, живы.
И отчий дом,
И други юности далекой,
Старик и дева,
Упорный труд и все его плоды
Обречены исчезнуть,
Превратясь в легенду.
Ральф Уолдо Эмерсон
На прочтение этой книги меня вдохновили обложка и новизна жанра: мистику я еще не читала. И, что скрывать, меня зацепила популярность этой книги и то, что она на слуху. Хотя зачастую как раз это является последним, на что стоит опираться при выборе книги. Но, тем не менее, книга была заказана мной в Книжном клубе и ожидала я ее с нетерпением. Принялась за чтение с энтузиазмом, который постепенно выровнялся и сменился интересом разглядывания иллюстраций по ходу чтения, которые интриговали своей необычностью и историей. Ну а то, что эти картинки являются фотографиями, подлинными старинными снимками - разве это не должно было привлечь внимание, учитывая мое давнее увлечение триллерами? Именно триллерами, потому что снимки носят мистический характер. Глядя на некоторые фотографии (их, кстати, немало), не всегда сразу понимаешь, а за что же, собственно, здесь должен зацепиться взгляд? И только прочитав текст с пояснением, сетуешь на свою несообразительность. По крайней мере так было у меня, я даже не сразу уловила, что девочка на обложке слегка "парит" над землей.
И о сюжете. Для неискушенного читателя в данном жанре сюжет представляет собой немалый интерес: петля времени, необычные способности детей, фантастические превращения. Все как в фильме ужасов, только в словах и на бумаге, сопровождаемой изображениями и письмами. Как это: снова и снова проживать один и тот же день и находиться в заточении на протяжении многих лет и общаться только с подобными себе? Уживется ли в мире этих людей "нормальный" на первый взгляд человек? И развяжется ли наконец петля времени, в которой застряли "странные"? Не получив ответы на эти вопросы, я забросила книгу на время, не дочитав меньше сотни страниц. А сегодня я сказала себе, что дочитаю-таки "Дом странных детей". Развязку сюжета я читала с нетерпением и интересом, с жадностью перелистывая страницы и на последних строках одна фраза как будто бы пробудила меня от мистики и заставила вспомнить о простых человеческих чувствах: "Я думал, что у меня гора с плеч свалится, но воспоминания были физически осязаемыми и очень тяжелыми". Наконец в книге появилось что-то простое, человеческое, а не "странное". Хотя на этих страницах нашлось место и любви, и дружбе.
[529x700]
Ромео и Джульетта – сила и хрупкость, нежность и мужество, юность и жертвенность; для всего мира их имена являются символом чистой и настоящей любви, победившей вражду, ненависть и коварство. Красота их чувства, сила их высокого нравственного подвига так притягательна, что уже многие века продолжает восхищать нас своей искренностью и непобедимой силой. Огонь их сердец согревает и утешает нас, все больше удивляет и вселяет надежду в нас и убеждает в том, что истинная любовь есть, она все же существует.
Человечество знает немало примеров верной любви: Геро и Леандр, Дидона и Эней, Тристан и Изольда, Лейла и Меджнун, Орфей и Эвридика – сколько ослепительного света врывается в нашу жизнь, когда мы произносим их, раздвигая границы тьмы и недоверия, разрушая зло и пошлость, недоверия и обман! Этот лучезарный свет снова и снова притягивает к себе миллионы сердец, ибо он является отражением и олицетворением главной мудрости человеческого существования – ЛЮБВИ в самом высоком смысле этого слова. А человеческая душа, подобно струне, звучащей в ответ на прикосновение, изначально обладает чудесным свойством отзываться на прекрасное. Ибо в наших сердцах, как бы то ни было, всегда живет неистребимая жажда красоты и потребность в Любви.
[700x563]
ПРАВДА ИЛИ ЛЕГЕНДА?
Любовь – подвиг, жертва, вершина развития души человека. Одна из граней этого чувства – любовь мужчины и женщины – запечатлена во множестве творений человеческого духа, воспета писателями и поэтами, композиторами и художниками.
Федор Сологуб писал: «Все мы любим так же, как понимаем мир. История любви каждого человека – точный слепок с истории его отношения к миру вообще. Образ любимой, носящийся в восторженных мечтах влюбленного, и образ любимого в мечтах влюбленной – вот наиболее ясные и непреложные символы их мироощущения. Недаром изображения любви и любовных тревог и томлений занимают такое большое, такое центральное место в произведениях искусства всех времен. Это происходит не оттого, что поэты, живописцы, скульпторы обуреваемы любовным пылом, а потому, что верный творческий инстинкт указывает им то состояние человека, когда душа его наиболее открыта верховным началам добра, истины и красоты. Тот, кто любит, не только требует, но и отдает, – не только жаждет наслаждений, но и готов к наивысшим подвигам самоотречения. Зажженный любовью, он дерзает и на то, что превышает его силы».
Памятником такой всемогущественной любви является прекрасная и одновременно печальная история Ромео и Джульетта – юных возлюбленных, силой своего чувства преодолевших, казалось бы, самое непреодолимое – ненависть, вражду и даже саму смерть.
Поражаясь величием и благородством их чувства, невольно задумываешься: а были ли Ромео Монтекки и Джульетта Капулетти на самом деле, или их образы всего лишь художественный вымысел? О, нет! «Поезжай в Верону – там есть ломбардский собор и римский амфитеатр, и потом могила Ромео…» – писал в 1875 году поэт граф А.К. Толстой своей возлюбленной Софье Миллер. Рассказывая о Вероне в книге «Образы Италии», Павел Муратов отмечал: «Бессчетны, как ни в каком другом городе, балконы в этом городе Ромео и Джульетта». А Жермена де Сталь в романе «Коринна или Италия» упоминает: «Трагедия о Ромео и Джульетте написана на итальянский сюжет; действие происходит в Вероне, где и ныне показывают гробницу двух влюбленных».
Итальянцы относят историю Ромео и Джульетта к периоду правления веронского сеньора Бартоломео I Делла Скала (Эскала по Шекспиру), то есть к 1301-1304 годам. Данте Алигьери в «Божественной Комедии» даже упоминает неких Каппелетти и Монтекки: «Приди, беспечный, кинуть только взгляд: Мональди, Филиппески, Каппелетти, Монтекки, – те в слезах, а те дрожат!» Во всяком случае, известно, что в Вероне в XIII веке жили семьи с похожими фамилиями – Даль Капелло и Монтиколли. Но вот в каких они были отношениях, исследователям установить не удалось. Может быть, и во враждебных отношениях, что для того времени не было редкостью. Практически каждый итальянский город был расколот тогда
Серия сообщений "ЛЕТО ГОСПОДНЕ. ИВАН ШМЕЛЁВ":
Часть 1 - Иван Шмелёв. Рождество.
Часть 2 - Иван Шмелёв. Святки.
...
Часть 22 - Иван Шмелёв. Серебряный сундучок
Часть 23 - Иван Шмелёв. Благовещение
Часть 24 - АУДИОКНИГИ. Иван Шмелёв. ЛЕТО ГОСПОДНЕ. Благовещение...
Часть 25 - Слушайте аудиокниги онлайн
Российский книжный союз запустил рекламу чтения.
Сюжеты классической литературы в стилистике новостей появились на популярных российских сайтах в рамках акции «Новости от классиков», направленной на повышение интереса к чтению.
Акция инициирована Федеральным агентством по печати и массовым коммуникациям при участии Российского книжного союза и рекламного агентства SLAVA.
AdMe.ru представляет вам пересказы популярных книг, прочитав которые захочется вновь взяться за чтение.
Старый дуб вернул к жизни боевого офицера
[526x700]
[1024x683]
[1024x751]
[1024x682]
Вы будете (как иногда говорится) смеяться,
вы будете (как ясновидцы говорят) хохотать, господа — но,
честное слово, у меня есть приятель,
которого привела бы в волнение мысль поздороваться с главою правительства или другого какого предприятия.
С каких это пор, желал бы я знать, под ложечкой мы стали испытывать вроде нежного бульканья, глядя в бинокль на плотного с ежиком в ложе?
С каких это пор понятие власти стало равно ключевому понятию родины?
Какие-то римляне и мясники, Карл Красивый и Карл Безобразный, совершенно гнилые князьки, толстогрудые немки и разные людоеды, любовники, ломовики, Иоанны, Людовики, Ленины, все это сидело, кряхтя на эх и на ых, упираясь локтями в колени, на престолах своих матерых.
Умирает со скуки историк: за Мамаем все тот же Мамай.
В самом деле, нельзя же нам с горя поступить, как чиновный Китай, кучу лишних веков присчитавший к истории скромной своей, от этого, впрочем, не ставшей ни лучше, ни веселей.
Кучера государств зато хороши при исполнении должности: шибко ледяная навстречу летит синева, огневые трещат на ветру рукава...
Наблюдатель глядит иностранный и спереди видит прекрасные очи навыкат, а сзади прекрасную помесь диванной подушки с чудовищной тыквой.
Но детина в регалиях или волк в макинтоше, в фуражке с немецким крутым козырьком, охрипший и весь перекошенный, в остановившемся автомобиле — или опять же банкет с кавказским вином — нет.
Покойный мой тезка, писавший стихи и в полоску, и в клетку, на самом восходе всесоюзно-мещанского класса, кабы дожил до полдня, нынче бы рифмы натягивал на «монументален», на «переперчил», и так далее. (Набоков В.В,1944 г.)

[800x]Мой друг, я искренно жалею
того, кто в тайной слепоте,
пройдя всю длинную аллею,
не мог приметить на листе
сеть изумительную жилок
и точки желтых бугорков,
и след зазубренный от пилок
голуборогих червяков.
1920 год
Что нужно сердцу моему,
чтоб быть счастливым? Так немного...
Люблю зверей, деревья, Бога,
и в полдень луч, и в полночь тьму.
И на краю небытия
скажу: где были огорченья?
Я пел, а если плакал я -
Так лишь слезами восхищенья...
1919 год
Серия сообщений "стихи":
Часть 1 - "Липа пахнет свежим медом" (стихи о липе)
Часть 2 - Но ко мне тропу забудь...
...
Часть 5 - На акварель Ф.П. Толстого
Часть 6 - Любимое стихотворение
Часть 7 - "Я искренно жалею"... Владимир Набоков
[700x928]
"Он взял из её рук зонтик и она ещё теснее прижалась к нему, и сверху барабанило счастье."
[300x278]
Ранние годы
Чилийский поэт Пабло Неруда родился в небольшом городке Парраль в центральной части Чили. Его отец, Хоcе дель Кармен Рейеc, был железнодорожным рабочим. Мать, Роcа де Басуальто, школьная учительница, умерла от туберкулеза, когда Пабло был ещё ребенком. Вскоре после её смерти отец женился второй раз, на Тринидад Кандиа. Затем семья переехала в город Темуко на юге Чили.
"...Пришла зима. И медленные листья, одетые в молчание и злато, диктуют мне блистательные строки. Я - снежная тетрадь, широкая ладонь или поляна, застывшая округа, безмолвное угодье зимней стужи. Огромный мир шумел своей листвою, пшеничные созвездья полыхали в ночи, как алые цветы ожогов, затем настала осень, и вино свои на небе начертало знаки: всё кануло, движенье небосвода перевернуло чашу лета, и кочевые облака померкли. Я буду ждать на траурном балконе, среди плющей, как бы в далёком детстве, когда земля свои расправит крылья над обезлюдевшей моей любовью. Я знал, что розе суждено упасть, что нежность персика недолговечна, но возродится косточка его: я охмелел, пригубив эту чашу, и море стало мне мрачнее ночи, когда румянец обратился в пепел. Земля лежит сегодня в спокойном сне, забыв свои вопросы, расправив шкуру своего молчанья. Я возвращаюсь к жизни, завёрнутый в холодный плащ дождя, в далёкий смутный гул колоколов: я задолжал безжизненной земле моих ростков свободу."
Пабло Неруда "Зимний сад" (перевод с испанского Андрея Щетникова)
Если вас трамвай задавит, вы конечно вскрикнете,
раз задавит, два задавит, а потом привыкнете...
Вера Полозкова
Вот я вновь посетил
эту местность любви, полуостров заводов,
парадиз мастерских и аркадию фабрик,
рай речный пароходов,
я опять прошептал:
вот я снова в младенческих ларах.
Вот я вновь пробежал Малой Охтой сквозь тысячу арок.
Предо мною река
распласталась под каменно-угольным дымом,
за спиною трамвай
прогремел на мосту невредимом,
и кирпичных оград
просветлела внезапно угрюмость.
Добрый день, вот мы встретились, бедная юность.
Джаз предместий приветствует нас,
слышишь трубы предместий,
золотой диксиленд
в черных кепках прекрасный, прелестный,
не душа и не плоть —
чья-то тень над родным патефоном,
словно платье твое вдруг подброшено вверх саксофоном.
Медленно умирает тот, кто не путешествует,
кто не читает,
кто не слышит музыки,
кто не находит изящество в самом себе.
Медленно умирает тот,
кто разрушает свою веру в себя,
кто не позволяет себе помогать.
Медленно умирает тот, кто становится рабом привычки,
Выполняя каждый день один и тот же маршрут,
Кто не меняет направление,
Кто не рискует менять цвета одежды,
Кто не разговаривает с незнакомцами.
Медленно умирает тот,
кто избегает страстей и вихрей эмоций,
Именно тех, которые делают глаза лучистыми,
Именно теми, которые могут заставить сердце стучать
И от ошибки, и от чувств.
Медленно умирает тот,
кто не отбивает удары судьбы,
когда он несчастлив в работе или в любви,
тот, кто не рискует тем, что есть,
ради того неизвестного, что может быть, если идти
за мечтой,
кто не позволяет себе, хотя бы раз в жизни,
убежать от благоразумных советов …
Живи сегодня!
Рискни сегодня!
Сделай это сегодня!
Не смей умирать медленно!
НЕ ЗАПРЕЩАЙ СЕБЕ БЫТЬ СЧАСТЛИВЫМ!
А если я умру, переживи меня
С такой неистовой и чистой силой,
Неизгладимый взгляд от юга к Югу брось
От солнц к солнцу пусть твой рот звучит гитарой,
Я не хочу, чтобы слабел твой смех.
Будь радостью, она – мое наследство
Не призывай меня. Меня на свете нет.
Живи в моем отсутствии как дома
Огромен этот дом – отсутствие мое,
В него сквозь стены можешь ты войти
И в воздухе развешивать картины.
Прозрачен этот дом – отсутствие мое,
Мне будет видно, как ты в нем живешь,
И если в горе, то умру я снова.
Пабло Неруда. «ХСIV»