[204x53]
[800x462]
[800x451]
[204x53]
Серия сообщений "Живопись европейская":
Часть 1 - Фрэнк Бернард Дикси (1853 - 1928)
Часть 2 - Леонардо да Винчи. Мона Лиза
...
Часть 16 - Загадочный гений эпохи Возрождения
Часть 17 - Уильям Блейк. «Притча о разумных и неразумных девах» (1822).
Часть 18 - История Махи Франсиско де Гойя
Часть 19 - Художник-пейзажист. Carlos Cristian Villalobos Rivas
Часть 20 - Ожившая картина Ван Гога «Звездная ночь»
...
Часть 35 - Знаки зодиака Marisa Lopez Moreno-художника иллюстратора
Часть 36 - Marisa Lopez Moreno-художник иллюстратор. Часть 2.
Часть 37 - Женщина
[показать]
[150x232]
Серия сообщений "Книжкино эхо":
Часть 1 - Мемуары Ариадны
Часть 2 - Дневник сына Марины
Часть 3 - Мистический мир Дины Рубиной
Часть 4 - Гумилев, сын Гумилева
Часть 5 - Мандельштам Н. Воспоминания
[152x250]
Эх, Мандельштам не увидел
голубей на московском асфальте,
не услышал
шелеста
и стука,
доносящегося снизу,
не взял в руки
сизую птицу,
не подул ей, дудочке, в клювик,
гули-гули, голубица, гули-гули,
умер Осип Эмильевич, умер.
1953? (когда ввели голубей в Москве)
Этот романс запал мне в душу, когда смотрел его еще по черно-белому телевизору. В телевизионном литературно-музыкальном фильме-концерте по типу А. Вертинского. Тогда я не запомнил ни фамилии исполнителя (что-то церковное, то ли Вознесенский, то ли Троицкий, то ли Покровский), ни текста. И давно искал.
Вот, нашел. Наконец-то.
"Великий аутсайдер" – так назвала я свой прошлогодний вечер из цикла "Поэзии серебряные струны", посвящённый ему (к 155-летию со дня рождения):
http://rutube.ru/video/7fd140c053c67a923f5ff80fed20c32a/#
Но дело не только в круглой дате. Блестящий представитель Серебряного века, "последний из царскосельских лебедей", как назвал его Н. Гумилёв, Анненский был и остаётся трагической фигурой в русской поэзии: не получил признания и славы в своём времени, не был понят и узнан при жизни. "А тот, кого учителем считаю,/ как тень прошёл и тени не оставил..." – сказала о нём Ахматова. Однако в этом поэте, далеко опередившим своих современников, уже угадывались будущие интонации Блока, Хлебникова, Маяковского, Пастернака. Владимир Корнилов писал об Анненском:
Пастернак, Маяковский, Ахматова
от стиха его шли и шалели,
от стиха его, скрытно-богатого,
как прозаики от "Шинели".
Этим в какой-то степени компенсировалась непризнанность Анненского при жизни – реваншем грядущих голосов в поэзии, в которых звучали его интонации, его ноты.
Начало здесь
Вчера по каналу ТВЦ в 13.40. прошёл документальный фильм «Хроники московского быта. Смерть фанатки».
Прочитала анонс:
«После смерти Владимира Маяковского его фанатка Елизавета Антонова, не выдержав горя, убила себя и четырехлетнюю дочь. Другая поклонница Сергея Есенина застрелилась у него на могиле. Прошло 80 лет, и две молодые москвички покончили с собой на могиле Игоря Талькова. Как обожание кумира становится смертельной болезнью? У каких советских звезд были самые яростные фанатки? И почему кумиры так часто становятся жертвами своих поклонников?»
Обычно не смотрю подобное телевизионное пойло, рассчитанное на такое же быдло, как и те, кто его готовит, противен и нездоровый ажиотаж, и пошлое смакование, и тон снисходительного превосходства в репликах ведущих, но имена Маяковского и Есенина, попавших в эту дурно пахнущую попсовую компанию кумиров-фанатов-маньяков заставили насторожиться и включить ящик.
Сразу хочу отделить мух от котлет и божий дар от яичницы. Одно дело — клинические случаи нападений на своих кумиров сексуальных маньяков-чек, навязчивых преследований «зацикленных» на объектах своего обожания нездоровых людей, стенания одуревших от игры гормонов подростков, самоубийства экзальтированных истеричек, и совсем другое — трагедии судеб людей, ушедших из жизни по каким-то своим глубоко личным причинам. Первой перечисленной половины я касаться не буду (хотя в адрес наивных восторженных школьниц, кончающих с собой из-за несчастной любви, хотелось бы услышать от ведущих каких-то осмысленных, предостерегающих, человеческих слов, хотя бы элементарного сочувствия, мудрых педагогических советов, а не равнодушно-пренебрежительной констатации фактов), но вот по поводу второго случая не могу не высказаться, не защитить честного имени прекрасной женщины, которое эти собиратели сенсаций походя, как бы невзначай, пытались забрызгать грязью.
Начинается фильм с описания толп обезумевших поклонниц , которые «сбиваются в агрессивные стаи и следят за кумирами по одиночке, предлагают им разные услуги от стирки рубашек до интима», кончают с собой на их могилах. И тут же — без перехода: «Первое самоубийство произошло на могиле кумира 3 декабря 1926 года».
Начало здесь.
В ту новогоднюю ночь были сожжены не только занавески, но и все мосты и корабли. Из стихов Дмитрия Бобышева:
Но как остановились эти лица,
когда вспорхнула бешеная птица
в чужом дому на занавес в окне,
в чужом дому, в своём дыму, в огне...
Немногое пришлось тогда спасти!
Нет, дом был цел, но с полыханьем стога
сгорали все обратные пути,
пылали связи...
...Моя свобода и твоя отвага -
не выдержит их белая бумага,
и должен этот лист я замарать
твоими поцелуями, как простынь,
и складками, и пеплом папиросным,
и обещанием имён не раскрывать.
Над этими стихами иронизировал Сергей Довлатов. Из его письма И. Ефимову:
«Знаю я Диму, переспит с чужой женой и скажет — я познал Бога!» Он относил его к породе тех персонажей Достоевского, которые любую свою гнусь объясняли высшими материями.
Бобышева не смущало, что Бродский — его друг, а Марина — невеста друга. Тем более, что сама невеста ему заявила: «Я себя таковой не считаю. А что он думает — это его дело». Значит, свободна, - резонно посчитал Бобышев.
[400x294]«Уважаемые коллеги, дорогие друзья!
[показать]ТУТ не случилось великой битвы, нет на этом месте ни деревянных, ни каменных древностей. Луг этот похож на тысячу других российских лугов. И все-таки луг необычный…
Пятеро ребятишек сто пятьдесят лет назад ночевали на этом лугу у костра. Фыркали в темноте лошади, плескалась рыба, тревожно кричала ночная птица. На огонек вышел заблудившийся в перелесках охотник. От него мы знаем, какая ночь стояла над лугом, о чем говорили мальчишки. Мы помним по именам этих мальчишек: Федя, Павел, Илюша, Костя и Ваня. Вот несколько слов давнего разговора.
"- А ведь вот и здесь должны быть русалки…
- Нет… здесь место чистое, вольное. Одно - река близко…"
Уже много лет мы знаем эту ночь и этих мальчишек… Оказалось, без большого труда можно отыскать этот луг. Мы немного поколесили по перелескам на краю Тульской области, и наконец встречный сказал: "А вот сразу за ржаным полем…"
Почти по Тургеневу "был прекрасный день… один из тех дней, которые случаются только тогда, когда погода установилась надолго". Мы оставили на бугре машину и почти скатились вниз с крутого, заросшего травой обрыва. Стадо телят паслось возле кустов. Мы разыскали пастуха, чтобы спросить: тот ли луг?
- Да. Бежин луг, - сказал пастух, потянувшись после дремоты. - Деревня тоже называется Бежин Луг…
Мы огляделись и увидели: стоим на краю большой зеленой равнины. Земля с прудами, садами, оврагами, полосами ржи и пшеницы лежала теперь вверху и со всех сторон опускалась в низину зелеными, довольно крутыми обрывами. Прохладная, сырая равнина была похожа на плоское дно большого котла. Дикие груши, дубы и вязы группами и в одиночку росли на пологих склонах.
|
А внизу были лозняк и трава. Темно-зеленый вблизи лозняк, разбегаясь по лугу, синел. По краям же, где равнина упиралась в бугры, все было синим: и дубы на холмах, и барашки кустов, и даже лошадь с маленьким жеребенком. К синеве добавлялся солнечный, золотистый туман, и горизонт уже только-только угадывался.
Большое облако, проплывая с запада на восток, кинуло на равнину прохладную тень. И луга вполне хватило, чтобы вместить и обозначить на лоснящихся травах все полотно и все узорные завитки облака. Мы догнали край тени и пошли вместе с ней по лугу к месту, где полоса лозняков и ракит прятала речку.
Желтые брызги лютиков, малиновые головки луговых васильков, пушистые стебельки лисохвоста, зонтики сладкого купыря, плети луговой кашки и тонкие ниточки душистого колоска - все перепутано, перемешано, и все вместе образует плотное душистое разнотравье - идешь, и за тобой остается сыроватый и темный брод.
Бежин луг… Гудят шмели. Луговые чеканы и желтые трясогузки со стеблей конского щавеля настороженным глазом провожают идущего. Кричит потревоженный чибис. Два коростеля - один близко, в кустах, другой где-то у самых бугров - то ли зовут, то ли пугают друг друга: крэкс, крэкс…
Его уже давно в шутку называют великим русским писателем. Причем это «звание» приклеилось к нему уже сразу после того, как увидели свет первые русскоязычные издания его романов. Какую книгу Харуки Мураками ни возьмешь в руки – непременно обнаружишь на страницах упоминание о нашей стране, пусть даже совсем фрагментарное. Тема «Образ России в произведениях Мураками» уже вовсю муссируется литературоведами, разве что школьникам пока еще не предлагают по ней сочинений писать.
[показать]
Японский писатель и переводчик Харуки Мураками родился 12 января 1949 года в Киото в семье преподавателяклассической филологии. В 1968 поступил в один из самых известных и престижных частных университетов в Японии – Васэда, обучение проходил на факультете театрального искусства по специальности "классическая драма", выступал против войны во Вьетнаме. Во время учебы в университете Мураками женился на Ёко Такахаси. Детей у супругов нет.
Харуки Мураками — страстный поклонник джаза, его музыкальная коллекция содержит около 40 тысяч пластинок. В 1974 он открыл в Токио джаз-бар "Peter Cat", которым управлял на протяжении семи лет.
Галилей, ученый, один
…
Когда, гоним тоской неутолимой,
Войдешь
Потерянный
Как часть одной страдающей души, —
Невольно
И чувствуешь, что дух твой вдруг влился
Таинственно
И заодно
Часы останови, забудь про телефон
И бобику дай кость, чтобы не тявкал он.
Накрой чехлом рояль; под барабана дробь
И всхлипыванья пусть теперь выносят гроб.
Пускай аэроплан, свой объясняя вой,
Начертит в небесах "Он мертв" над головой,
И лебедь в бабочку из крепа спрячет грусть,
Регулировщики — в перчатках черных пусть.
Он был мой Север, Юг, мой Запад, мой Восток,
Мой шестидневный труд, мой выходной восторг,
Слова и их мотив, местоимений сплав.
Любви, считал я, нет конца. Я был не прав.