Однажды уже читал эту книгу. Но тогда под сильным впечатлением от Сэлинджера. И в связи с Сэлинджером. Ибо так, во взаимной увязке, и узнал когда-то об этих двух авторах - из книги критика (затем издателя) Г. Анджапаридзе. К счастью, непосредственно за чтение, сначала Сэлинджера (а уж потом и Уэйна) взялся только спустя несколько лет; и сумел, что называется, преодолеть навязанную критиком точку зрения. 
[показать]Но только в отношении американского автора (ему повезло). А вот книгу англичанина Анджапаридзе, кажется, больше хвалил (чем ругал). Но этому роману наоборот как-то не повезло - в моих руках. "Спеши вниз" в тот раз мне не понравился, и зело.
Между прочим, роман перевёл лично Иван Кашкин (ударение на последнем слоге, если верить Веллеру) - большой авторитет среди отечественных переводчиков. Но мне похождения главного героя, Чарлза Ламли, решившего презреть сословные (и проч.) предрассудки и вместо стандартной карьеры выпускника британского ВУЗа начавшего обустраивать свою жизнь вовсе не на джентльменский и даже не на буржуазный манер, - словом, мне эти похождения показались именно похождениями, т.е. чем-то искусственным, выдуманным.
Сейчас я читал роман уже не под стол максималистским углом, более спокойно, и даже нашёл в нём что-то интересное и забавное.
Хотя, конечно, всё равно не Сэлинджер.
Читать - здесь.
К прочтению этой книги я шёл - ни много, ни мало - четверть века! Мог бы её прочитать ещё в "Роман-газете" 1989 года. Но...
[показать]На самом деле одно из самых великолепных произведений русской прозы последней трети ХХ века. Роман можно сравнить с циклом Пруста "В поисках утраченного времени" - но только это поиски по-русски, и посвящены они Кубани и её людям начала прошлого века.
Даже когда мы видим героев Лихоносова уже в 60-е годы, это всё равно люди начала века. Удивительно он о них рассказывает... Судьбы их порой переплетаются - причем на грани жизни и смерти - а они, люди, об этом не знают...
Поразителен язык, которым автор ведёт повествование. Лихоносова, причем ещё в начале писательского пути, сравнивали с Буниным. Можно и такую параллель допустить, раз уж аналогия с Прустом возможна. Только это ни в коем разе не эпигон ни того, ни другого. У Лихоносова свой стиль, свой путь.
Книга редкой для всего нового и новейшего времени чистоты (считая этак с середины 80-х) - а переиздавлась лишь считанные разы.
В издании "Терра", которое читал я, в один том с романом были помещены так же очерки, эссе, рассказы, воспоминания. И опять вспоминает Лихоносов удивительно, что называется, растекаясь мыслью по древу, Но это не недостаток, а скорее наоборот достоинство.
Возникали также и ассоциации с... "Улиссом" Джойса. Иногда ловил себя на мысли, что вот тут, вот здесь не помешала бы подсказка какого-нибудь сведушего комментатора... типа Сергея Хоружего... уж больно по-импрессионистки переменчивы и неуловимы краски этого "потока сознания"... только это тоже не недостаток, это такой очень своеобразный роман.
Мелодия которого звучит то шутливо, то со щемящей грустью, то пронзительно... Не знаю, нашел ли то, что искал, Пруст в финале своего цикла. При чтении Лихоносова становится понятным, что эта Россия точно утрачена...
Читать книгу можно здесь.
[показать]Сборник, изданный в "Библиотеке приключений и научной фантастики". 
Включает в себя автобиографическую повесть "Я вспоминаю", роман "Порт туманов" (из цикла о Мегрэ) и собственно "Пассажира" - эта вещь относится к так называемым "трудным романам".
Впечатление достаточно сложное. То ли переводчики справились не вполне, то ли вообще авторская манера такая...
В автобиографической повести любопытные моменты, которые наблюдал сам, а в литературе встречал у Трифонова.
Читая "Порт туманов" поразился, как просто мог действовать Мегрэ. Говорил по телефону "Я из полиции!" - и ему верили, выполняли его требования, сообщали важную информацию...
В заглавной вещи подобных странностей не заметил, но повествование показалось скомканным, характеры героев не вполне отчетливыми...
После романа Малапарте взял да и прочитал... "Щит и меч" Вадима Кожевникова.
Между прочим, не такая уж тупая книга, как это мне показалось лет 8 назад. Тогда попробовал читать старые "Роман-газеты" - и бросил. Сейчас читал "книжную" версию, уж не знаю, более полную или нет. Во всяком случае, нумерация глав почему-то несколько отличалась от той, что была в "Роман-газете" ( а там был напечатан сокращённый вариант).
Да, Кожевников многое в сущности фашизма схватил, видимо, верно. Особый респект за психологизм - показано как Иоганн Вайс внедряется в систему нацистских спецслужб с самых "низов".
Конечно, сказочности хватает на фантастический роман. Особенно умилило замечание берлинского шефа Вайса профессора Штутгофа о том, что если б все советские агенты в Германии поучаствовали в параде на Красной площади, то приличное бы подразделение получилось. Напоминает более поздние анекдоты про Штирлица.
Хватает и прямых косяков - в тех же названиях эсэсовских чинов. Но надо отметить, что в отличие от Ю. Семёнова Кожевников специально темой спецслужб не занимался. Просто он, видимо, был могучим профессионалом. После романов о рабочем классе написать такую "опупею" о советском разведчике - это не ешака купить. Хотя повторюсь, косяков хватает, а ещё больше - сказочности.
А уж после двухтомника Кожевникова я взялся за критическую работу Залесского "Семнадцать мгновений весны. Кривое зеркало Третьего Рейха".
Книга, что и говорить, сурьёзная, срывает, так сказать, некоторые маски. Но, поддавшись критическому настрою автора, я готов покритиковать и книгу Залесского. Прежде всего, "Семнадцать мгновений весны" не был первым советским сериалом. Кто-то называл таковым "Адьютант его превосходительства", телефильм, вышедший на экраны, однозначно, раньше работы Лиозновой, но я не уверен, что и это первый сериал в СССР.
И потом, с какого перепуга Залесский пишет о фильме "Щит и меч" как вышедшем вслед за "Мгновениями"?. Мне кажется, четырёхсерийный широкоформатный фильм Басова опередил (по времени) сериал Лиозновой примерно настолько же, насколько литературный первоисточник - "Щит и меч" Кожевникова - был написан раньше, чем роман Юликана Семёнова.
Мелочи? Но сам Залесский обрушивается на создателей "17 мгновений" порой примерно за такие же "мелочи".
И ещё. Анализируя церковную принадлежность пастора Шлага, Залесский утверждает, что в Западной Европе католическую церковь всегда называют словом "костёл". Мне же этот термин почему-то всегда казался сугубо польским. По крайней мере, на английский сие выражение переводится как Roman-Catholic church. И на немецкий соответственно так же - katholische Kirche.
Мелочь? В работе разведчика мелочей не бывает! Такой серьёзный автор это должен знать!
PS. На самом-то деле между Малапарте и книгой Кожевникова у меня ещё вместился сборник "Белые дьяволы" (палеонтологическая фантастика начала прошлого века), рассказ Барнса "East Wind" и очерк-мистификация Уильяма Бойда "Nat Tate" - о никогда не существовавшем американском художнике, якобы знакомом главного героя его романа "Нутро любого человека" Маунтстюарте (забавно было, кстати, посмотреть на портреты - в том числе и Маунтстюарта, тоже никогда на самом деле не существовавшего) - но не суть.
Имя попадалось в каких-то статьях ещё в начале 90-х, но творчеством специально не интересовался. И в этот раз вышел на книгу в общем случайно... в поисках изданий Льва Николая Толстого. Дело в том, что на русский язык роман "Капут" перевёл Сергей Николаевич Толстой - дальний родственник классика.
Вкратце об авторе и переводчике.
[показать]Курцио Малапарте (настоящее имя Курт Эрих Зуккерт; 1898 -1957) - человек, склонный к авантюрам, анархист по убеждениям, был поначалу соратником Муссолини; после войны вступил в Итальянскую коммунистическую партию. В промежутке между двумя этими событиями много писал, успел посидеть в тюрьме за свои убеждения. Во время Второй Мировой войны был военным корреспондентом газеты «Corriere della Sera». Писал не то, что от него хотели, а как видел войну сам, потому написанные им статьи часто страдали от вмешательства цензоров. Зато увиденное и написанное послужило материалом, в частности, и к роману "Капут". Во вступлении Малапарте, кстати, рассказывает о том, как он прятал рукопись во время выездов на фронт, как в сохранении этой рукописи ему помогли не только персоны титулованные, представители дипломатических корпусов двух государств, но и простой украинский крестьянин, в доме которого он остановился. И ещё, "Малапарте" означает "худая доля"; псевдоним взят в в противоположность Бонапарту, чья фамилия значит «хорошая доля»: «Он кончил плохо, а я кончу хорошо», — говорил Малапарте.
[показать]Сергей Николаевич Толстой (1908 -1977), как уже сказано, приходился очень дальним родственником Л.Н Толстому. Если верить Википедии, "Детство Сергея Толстого прошло в имении Новинки Тверской губернии (ранее это была Московская губерния). Он владел французским (в совершенстве), английским, немецким, польским и украинским языками.
В 1915 году погиб на войне его старший брат Николай. В 10 лет Сережа Толстой остался сиротой (в 1918 году родителей расстреляли как заложников), а в 1920 году были расстреляны братья Иван и Алексей. С 1924 года Сергей Толстой жил в Москве вместе с воспитавшей его сестрой Верой, которая была старше почти на двадцать лет.
Писал Сергей Толстой с семи лет (пьеса «В волнах океана и пустыни» в 25 страниц), в конце 1920-х годов был принят в Союз поэтов и Литературный институт, который не закончил из-за материальных трудностей (в 1928 году женился, в 1930 году у него родился сын Николай). Позднее, окончив технический вуз, много работал инженером, а творчеству отдавал лишь свободные от работы, в основном ночные часы.
Прошел войну от первого до последнего дня, служа в войсках МПВО, получил 4 медали: «За оборону Москвы», «За победу над Германией», позже «В память 800-летия Москвы» и «20 лет победы в Великой Отечественной войне».
В 1960-х годах был редактором-консультантом АПН, стал членом Союза журналистов. Публикация литературного наследия стала возможной только через 15 лет после его смерти (первая, частичная — в журнале «Новый мир» в 1992 году)."
Теперь о самом романе. Сочинение автобиографическое, построено достаточно свободно, в том смысле, что хронологический принцип повествования не соблюдается очень уж жестко. Очень часто автор делает ретроспективные отступления, рассказывая о событиях предшествующих. Малапарте весь погружён в ассоциации, художественные, литературные, исторические, даже когда говорит о войне, убийствах и убийцах. Сочувствует он, безусловно, их жертвам. С большой симпатией он пишет о советских людях, где-то демонизируя их. У него они все - стахановцы, татарские всадники, которым советская власть дала образование и свободу, и проч. и проч.
Лично я от авторского стиля не пришёл в большой восторг. По мне, реалистическое повествование русских писателей -баталистов впечатляет куда глубже, именно потому что и Лев Толстой, и даже склонный к словесным изыскам Юрий Бондарев, да и многие другие, сторонились таких пышных цветистых метафор и аллюзий. Но, тем не менее, "Капут", в котором изображены как и главнейшие палачи (такие как Гиммлер), так и убийцы среднего и низшего звена, а кроме того их жертвы, считается, видимо, чем-то более выдающимся.
Возникли у меня и вопросы к переводу. Не все фразы звучат в нём вполне по-русски... Недостатком этим грешили переводчики девятнадцатого столетия, среди них
Теперь уже несколько фоток. В первозданном виде дворец, оказывается не сохранился. И вообще раскопали его, оказывается сравнительно недавно - в начале прошлого века, англичане (сэр Эванс)
Это так называемый Принц с лилиями. Кто он на самом деле - точно не известно. И вообще, сэр Эванс при реставрации внёс некоторую отсебятину. Более того, то, что помещено на полуразрушенную стену дворца - новодел. Подлинник сберегают в историческом музее.
Вот он подлинник. Качество снимка не очень, поскольку делал без вспышки. Поначалу я щелкал как попало, но тут ко мне подбежала рассерженная служительница со словами: "Но флас! Но флас! Ю мэй тэйк фотоз, онли визаут флас!" Не сразу понял, что она имеет в виду слово flash... Греки, похоже, не выговаривают звук "ш". Футбольный комментатор произносил фамилию Глушаков как ГлусАков...
А вот трон, на котором сиде царь Крита. Поскольку деревянный, то - явный новодел.
Минойская цивилизация была древнейшей на территории современной Европы, и нам о ней больше неизвестно, чем известно. Вот в частности, диск из Фаэстоса, символы на котором до сих пор не расшифрованы. Сначала идёт фото сувенирной копии за 50 евро, потом - оригинала.
Оригинал в музее получился мутным (о причинах - смотрите выше)
А вот ещё раз дворец - портик.
Заканчиваю снимками золотых пчёлок и женских фигурок.
Вот такой там был подход к женщине -
Только что (сегодня где-то в 10 утра вернулся) с острова, ставшего колыбелью европейской цивилизации, то бишь Крита. В перспективе размещу снимки - и развалин Кносского дворца, и фресок (подлинных и новодельных), и некоторых артефактов. Пока - вкратце. Конечно же, про книги!
В магазинах Домодедова полистал новый роман Прилепина (как он и говорил на встрече в ноябре, действие размещено в первой четверти - трети прошлого века), новый сборник публицистики Алексея Иванова с симпатишным названьицем "Ёбург". Перешел на нон-фикшн, начав так ярко, - печально...
Уже на греческой территории видел много разных изданий национальной знаменитости, Никоса Казандзакиса, на нескольких языках, в том числе и русском. Но жаба, конечно, задушила. Приехав, скачал тройку доступных переводов.
Держал в руках шикарный том "Пророка" Джебрана, с иллюстрациями. Но тоже жаба задушила - что-то около 25 евро. При том, что дома "Пророк" имеется и в бумажном и электронном виде.
В качетстве книжного сувенира ограничился покетбуком "Solo" Уильяма Бойда. В том же самом книжном спрашивал и про Шекли, и про Артура Кларка, и про "Людей миллениума" Балларда, и про "Детей полуночи" Рушди - ничего нет. Есть либо явные новинки, либо авторы бестселлеров. Книгами Кинга аж полторы полки занято. Среди наших, случайно, обнаружился томик Шишкина - во время поисков Шекли показали.
За время поездки сумел прочитать "Foundation" и "Foundation and Empire" Азимова. Сильно раздражался отсуствием проблесков подлинной фантазии в этих двух фантастических "новелах". Во втором, правда, был некоторый детективный элемент... Чтение занимательное, хотя и не супер.
Роман о международном авантюристе Тимофее Акундинове, выдававшем себя за сына князя Василия Шуйского. Как я уже тут успел написать, в большей степени криминальный, нежели исторический. Но прочитав полностью, могу назвать также и приключенческим - чего-чего, а умения выстраивать занимательные сюжетные ходы у автора, Евгения Шалашова, не отнимешь.
Но не в меньшей степени это и эротический роман. Порой даже досада брала, что "клубничным" похождениям героя уделено места много больше, чем его политическим авантюрам.
Действие романа начинается сразу в Москве, вологодское детство героя остаётся "за кадром". Тимофей Акундинов по версии Евгения Шалашова предстаёт чуть ли не как посредственность. Он совершенно беспринципен, такое впечатление, что горазд он только на сексуальные подвиги да хладнокровные убийства. Беспробудным пьяницей предстаёт и помощник-подельник его Костка Конюхов (он же Конюховский, Конюшевский и проч.). Словом, если Балязин в романе "За светом идущий" не раскрыл главной загадки личности самозванца, то здесь Акундинов, "фраер" попавший на "подставу", на международного авантюриста вообще как-то не тянет...
Некоторую глубину его личность вдруг приобретает только ближе к финалу, в описании охоты на него, затеянной приближенными шведской королевы, и потом, уже в застенке, под пытками, но только переход от незадачливого "лоха" к упёртому "великомученику" тоже выглядит несколько искусственным.
Словом, читается легко (этого у автора тоже не отнимешь!), можно почерпнуть и ряд интересных исторических сведений, касающихся изображаемой эпохи (опять-таки!), но тем не менее остаётся и ряд вопросов... Например, зачем надо было столько "клубники", более интересной, наверно, подросткам (хотя вообще-то книга из категории "18+"!). Взрослый читатель за подобную "еротику" хватался, как мне кажется, только где-то на рубеже 80-х - 90-х прошлого века, когда появление подобного чтива, после десятилетий "пуританства", было чем-то вроде сенсации. Сейчас такие "страсти-мордасти", как мне кажется, стали настолько же общим и избитым местом, как в те же 70-е - 80-е годы прошлого века слащаво-слезливые песенки про любовь в исполнении тогдашних ВИА. Кстати, ВИА довольно бесполых . Появление же новых, тогда ещё неформальных рок-групп, игравших музыку куда более драматичную, порой даже "брутальную", отправило эти унисекс ВИА в заслуженную отставку.
На эту книгу вышел в общем-то случайно. Ещё год назад делал себе подборку из "Библиотеки приключений и научной фантастики" ("рамочка" - оригинальная, "Детская литература"). Роман был издан в этой серии в 1981 году. Просматривая аннотацию, заинтересовался. Речь в книге идёт об авантюристе семнадцатого века Тимофее Анкудинове, выдававшем себя за сына князя Шуйского. Об этом же деятеле читал у Юзефовича - "Журавли и карлики". И также уже в новейшее время про этого же самозванца написал книгу Евгений Шалашов.
Произведение Балязина - в общем-то традиционный советский историко-приключенческий роман. Автор начинает рассказ с детства героя, проходившего в Вологде, и пытается показать социальные корни его будущих авантюр (рано остался без отца; мать местные мракобесы считали ведьмой; сам же Тимофей отроком был весьма одарённым).
Действие затем переносится сначала в столицу, Москву, затем и вовсе в иные государства. Зарубежный колорит удался автору пусть и не по самому высокому разряду, но всё же, считаю, довольно неплохо. И сюжет довольно динамичный (хотя и не Дюма!).
Не без удивления отметил, что отношения так называемых "зарубежных партнёров" и России, как они показаны Балязиным, совершенно такие же, что и сейчас!
Вместе с тем огорчён, что личность главного героя, авантюриста, самозванца Тимофея Анкудинова во многом так и осталась для меня загадкой. Если у Юзефовича самозванец наделён чертами демоническими, то здесь он этакий народник, к финалу жизни и книги чуть ли не социал-демократ. Чтобы пройти через те аферы, в каких отличился настоящий Анкудинов, надобен и какой-то своего рода артистизм, то, что потом стали называть страстью к мистификациям, а вот такая жилка у персонажа Балязина просматривается несколько не очень...
Тем не менее - общее впечатление очень положительное, жалею, что не прочитал книгу в более юное время.
Сейчас прочитал уже более половины романа Евгения Шалашова "Десятый самозванец". В этой книге у Тимофея несколько иная фамилия - Акундинов. И это куда более приземлённый, незадачливый и, главное, непривлекательный беспринципный тип. Общее впечатление: забавно, но - как будто это не исторический роман, а криминальный, и не про семнадцатый век, а про "лихие девяностые" прошлого....
После того, как сделал запись о Джебране, продолжал читать его работы. Особенно сильное впечатление оставили роман "Jesus the Son of Man" ("Иисус - сын человеческий"), конечно же, "Пророк". "Сад Пророка" показался каким-то более сложным, не столь ясным... Вместе с тем, пользуясь возможностями нового ридера, сделал ряд заметок, в "Саду Пророка", кстати, наибольшее количество.
Товарищи-книголюбы составляют списки, что читать в отпуске, - по принципу, что позанимательнее да полегче, чтоб не грузить мозг. Ну а я своё нынешнее чтение в отпуске открыл работами Халиля Джебрана (1883-1931). Однажды я писал пост про самое известное его произведение - эссе "Пророк" ("The Prophet"). В этот раз до "Пророка" я пока не дошёл. 
[показать]Читаю, стараясь придерживаться хронологического порядка, хотя и не всегда получается. Русский текст издательства "Сферы" использую в качестве справочного материала, поскольку в предисловии есть даты, имеются также и сноски с указанием публикации произведений. Но собственно Джебрана читаю по-английски, хотя это и не всегда однозначно правильно, поскольку в некоторых случаях это тоже всего лишь переводы - с арабского. Уже прочитав "The Broken Wings", выяснил, что в моей бумажной библиотеке имеется русская версия этой повести - "Сломанные крылья", в издании Ленинградского отделения "Художественной литературы" 1986 года. От книги этой кто-то избавился, оставив на специальном столике в Центральной библиотеке, типа для буккроссинга, а я подобрал её. А в своё время я держал "на руках" месяца два аналогичное издание, только библиотечное, продлевал срок, пока в библиотеке мне не сделали внушение, в том духе, что книга является художественной, такому длительному пребыванию у одного читателя не подлежит, и вообще какой-то пенсионер, тоже услышавший по радио про Джебрана, уже извел персонал библиотеки своими домогательствами - он тоже хочет читать арабо-американского мыслителя и поэта!
[показать]На самом деле сборник 1986 года до сих пор остаётся наиболее полным собранием работ Джебрана на русском; подборка "Сфер" является его усеченной версией. Единственное её преимущество - присутствие в сети. Предполагаю, что до худлитовского издания руки наших электронных энтузиастов ещё не дошли. Вот поэтому я читаю сейчас Джебрана по-английски - пусть с досадными очепятками на сайте Проект Гутенберг Австралия (не путать с сайтом Проект Гутенберг!) присутствуют всё же полные тексты, а не выдержки и выборки, как в русских бумажных сборниках, даже самом обстоятельном из двух.
Прочитал "A Tear and a Smile"("Слеза и Улыбка"), уже упомянутую мной повесть "The Broken Wings" ("Сломанные крылья"), "The Madman: His Parables and Poems" ("Безумец. Его притчи и стихи"), "The Forerunner"("Предтеча"); сейчас читаю "Sand and Foam" ("Песок и пена"). [показать]
Повесть "Сломанные крылья" является автобиографической; речь в ней идет о первой любви Джебрана. По его собственным словам, к восемнадцати годам он был глубоко погружён в интеллектуальные искания, и тем не менее жизнь его была подобна коме. Встреча с удивительной девушкой по имени Сельма Карами открыла юному художнику глаза на смысл жизни и подлинную красоту мира. Судьба Сельмы Карами оказалась трагичной. Для Джебрана же этот опыт светлой любви, обернувшейся непоправимой потерей, думается, стал определяющим в формировании его мироощущения.
Притчи Джебрана можно назвать афористичными стихами в прозе. Они подобны афоризмам Ницше, только, на мой взгляд, более прозрачны, и даже те из них, что можно назвать сатирическими, лишены той ядовитости и желчности, что присущи писаниям немецкого философа.
В эссе "Песок и пена" совершенно случайно наткнулся на слова, процитированные битлом Ленноном в его песне "Джулия": "Half of what I say is meaningless" ("Поливина сказанного мною - бессмысленна"). А ещё там же встретилось интересное утверждение - "Every dragon gives birth to a St. George who slays it" ("Каждый дракон порождает своего Георгия Победоносца,
Впервые прочитал знаменитую повесть классика накануне его дня рождения - действительно шикарно!
Емкий лаконичный язык, безошибочно точные детали - особенно хороши, конечно, портреты старой графини и Лизаньки. "Готический сюжет" , тончайший юмор. Ай да Пушкин!
Был выпущен издательством "Мир" в серии "Зарубежная фантастика" в 1969 году. Под одной обложкой оказались собраны рассказы нескольких японских писателей-фантастов. Лидером по количеству работ стал Саке Комацу. А у Кобо Абэ было помещено только одно произведение, но довольно большое по объёму - повесть "Совсем как человек" в переводе С. Бережкова (т.е. А. Стругацкого).
[показать]Читать - вернее, перечитывать - начал ещё в апреле, но тогда остановился на втором в сборнике рассказе - так уж получилось - а дочитывал уже в последние дни.
[показать]
Несмотря на явную в общем-то букинистичность, впечатление свежее и неординарное. Среди представленных рассказов нет ни одного относящегося к так называемой фантастике "ближнего прицела" или просто технической (которую я воспринимаю достаточно хорошо). В основном социальная сатира - на те пороки, что разъедали земное общество начала 60-х - конца 50-х. Действие некоторых историй помещено в будущее, но по отношению к нынешнему времени даже оно иногда уже стало прошлым (Саке Комацу "Камагасаки 2013 года"). Тем не менее многое в этой, казалось бы, "ретро-фантастике" звучит совершенно на злобу дня. Например, рассказ Саке Комацу "Теперь, так сказать, свои..." - в свете событий на Украине. Да и рассказ Таку Маюмура "Приказ о прекращении работ" практически о том же.
В повести "Совсем как человек" (которую я читал уже не знаю, в какой раз) Кобо Абэ искусно жонглирует парадоксами и всякими абсурдистскими штучками. До некоторой степени можно уловить сходство с прозой Кафки, но общий тон и колорит, конечно же, сугубо японские.
Посмотрел аж два с половиной фильма (половинка - вообще-то спектакль, но об этом дальше).
Первый - это мини-сериал "Пётр I. Завещание" (2011) Владимира Бортко - по мотивам романа Даниила Гранина "Вечера с Петром Великим", о котором я писал несколько месяцев назад. Второй - "Элизиум" (2013) Нилла Бломкампа (того самого, что в 2009 поставил "Район №9").
Фильм Бортко - очень добротная иллюстрация отечественной истории (и книги). Хотя потрясением и не назвал бы. Показано, что Пётр был окружён двурушниками и коррупционерами.
Фильм Бломкампа - неплохой фантастический боевик, довольно-таки социалистического толка; рисует общество западного типа в грядущей фазе, когда небольшая (очень) кучка богатеньких будет жить в пошлой роскоши и на безопасном удалении (в прямом смысле) от тех каменных джунглей, где прозябает и загнивает вся остальная чернь, лишённая человеческих прав. Почти по Уэллсу, только здесь элои пожирают морлоков. Но финал, повторяю, очень социалистический, если не за братство, то по крайней мере - за равенство.
А половинка (или скорее, четвертинка, если вообще не осьмушка) - это новейшая постановка "Кориолана". Начав её смотреть, понял, что не найду там ничего нового, чего уже не почерпнул при чтении пьесы. Вдобавок резануло то, что главный подстрекатель римской черни - женщина. Ситуация, конечно, ещё более невозможная, чем рэп в век джаза и афроамериканцы на разгулах у Гэтсби. Да и хилый ботаник в роли Кориолана тоже как-то не впечатлил...
Вот такой я занудный человек...
Фактически отступаю сейчас от правила, на котором не раз настаивал в спорах с другими товарищами: не писать о книгах, которые не сумел дочитать. Правда у меня всё-таки есть веское оправдание. Имею в виду чудовищную ложь издателей, превозносящих выпущенный ими опус.
Вот аннотация:
"Известный андерграундный композитор Матвей Камлаев слышит божественный диссонанс в падении башен-близнецов 11 сентября. Он живет в мире музыки, дышит ею, думает и чувствует через нее. Он ломает привычные музыкальные конструкции, создавая новую гармонию. Он — признанный гений.
Но не во всем. Обвинения в тунеядстве, отлучение от творчества, усталость от любви испытывают его талант на прочность.
Читая роман, как будто слышишь музыку.
Произведения такого масштаба Россия не знала давно. Синтез исторической эпопеи и лирической поэмы, умноженный на удивительную музыкальную композицию романа, дает эффект грандиозной оперы. Сергей Самсонов написал книгу, равноценную по масштабам «Доктору Живаго» Бориса Пастернака, «Жану-Кристофу» Ромена Роллана, «Импровизатору» Ганса Христиана Андерсена.
Тонкое знание мира музыки, игра метафор и образов, поиск философии избранности, умение гармонично передать движение времени — эти приемы вводят роман в русло самых современных литературных тенденций. Можно ли было ожидать такого от автора, которому недавно исполнилось 27 лет?!"
Когда-то Белинский посетовал на чей-то восторженный отзыв: "Гоголи-то у вас как грибы растут!" Великий критик оказался тогда не прав - речь шла о дебюте Достоевского.
Так может, и я сейчас не прав? (тем более что - и не великий...). Но, увы, если музыка звучит в прозе, она должна звучать там с первых строк. Более того, просто обязана! Зачин - наиважнейшая часть произведения, многие классики говорили о том; да и отшлифовать зачин всегда больше возможностей. Так вот, я никакой музыки в первой главе романа не услышал. Я не нашел там даже просто художественной прозы...
Половину главы, примерно, составляет описание полового акта, в котором участвует главный герой и его пассия, описание скучное, вялое, банальное. Лет тридцать назад такой "перл" квалифицировали бы как порнографию - и не только советские цензоры, но и уважающие себя представители литературного андеграунда. Ну очень плоское и серое описалово... Вдобавок вперемешку с резонёрством главного героя. Тоже настолько напыщенным резонёрством, что если бы не лексика конца двадцатого века - начала двадцать первого, то я бы решил, что всё это взято из какого-то сочинения года так тысяча восьмисотого или чуть раньше.
Диалог и даже монолог в современной прозе предполагает больше живости, остроумия и острословия. (Тут припоминаются оные из старого американского фильма "Долгий сон" по Чандлеру; сценарий писал - в том числе - и Уильям Фолкнер; Чандлер и сам изрядный острослов, но киношники его однозначно превзошли; так это были сороковые годы прошлого века! впрочем, всё это следует считать "репликой в сторону"...)
А второя половина главы - это опять резонёрство главного героя. На этот раз по поводу 11 сентября (да-да, того самого). Автор предполагал, вероятно, что это типа, эпатаж... Но увы! опять это что-то настолько беспомощное! Такие банальности не попадают даже в провинциальные газеты - их корреспонденты мыслят интереснее, оригинальнее, свежее. При этом их никто, почему-то, не сравнивает, с Пастернаком или Роменом Ролланом...
Такая вот петрушка получается. Двадцать семь лет, говорите? Да это чувствуется! Я бы дал автору даже меньше. Единственное, что можно назвать непривычным, - довольно большой объём. Впрочем, если покопаться в анналах, можно найти примеры не менее раннего старта в крупных литературных формах. Тот же Лев Николаевич. Ну может, его "Детство" не столь пространная книга. Зато куда более талантливая. Гениальная. Ну а тут - похоже, очередной проект, помпезный, с претензией на интеллектуальность и проч. и проч. Пустышка на самом деле.
В переводах драматургию Шекспира читал практически мало. В оригинале же эта пьеса - пока первый опыт. Выбор именно этого произведения был определён тем резонансом, который вызвала в определённых кругах новейшая постановка "Кориолана".
Несколько лет назад пытался читать шекспировские сонеты на английском - не увидел в них никакой поэзии (увы мне! увы!), только нагромождения слов. Текст "Кориолана" оказался куда более внятным, но тоже - не то чтобы очень простым.
Трудности понимания были вызваны не только архаической лексикой, словами устаревшими или употребляемыми непривычно (i' вместо in, 't вместо it и т.д.), но - больше самим способом выражения мысли - витиеватым и громоздким, порой с довольно идиотскими идиомами.
Вместе с тем уяснил для себя одно - почему Шекспир до сих пор так востребован. Пьесы его (в частности, "Кориолан") дают богатую пищу для интерпретаций, трактовок, являются отличным поводом к размышлению.
Так, в "Кориолане" увидел три серьёзных темы: Гордыни, Неблагодарности и Предательства. Каждая до сих пор остаётся крайне злободневной и обречена на горячий отклик читателя - зрителя.
Словом, вот так получилось у меня замахнуться на Вильяма нашего Шекспира.
Написанный в 1905 году роман является завершением трилогии "Христос и Антихрист". Предшествовавшие ему части - "Смерть богов. Юлиан Отступник" (1895) и "Воскресшие боги. Леонардо да Винчи" (1901). Полное же название третьего романа - "Антихрист. Пётр и Алексей". Трилогия полностью было мною прочитана в конце 90-х прошлого века; к заключительной части вновь обратился как бы "в рамках ретроспективки о Петре Первом".
Если совсем вкратце, все три романа посвящены противоборству (и взаимосвязи) христианства и язычества. Действие последней книги триптиха происходит в поздние времена петровского правления. Позади Полтавская битва, Петра уже практически называют императором (но он ещё не провозглашён им официально). Кто в романе стоит на стороне Антихриста, а кто - на стороне Христа, догадаться не трудно. И всё же ни Пётр, ни Алексей не предстают в изображении Мережковского личностями не только одномерными, но даже однозначными.
Пётр жесток, порой до зверства; страдает массой других пороков. Вместе с тем далеко не всё, что он делает, носит только негативный, разрушительный характер.
Алексей же - умён (в чем-то, по ощущению других персонажей, умнее, глубже отца), но слаб, мягок, не является лидером.
В трагедии, разыгравшейся между ним и его отцом, он несомненная жертва - во всяком случае, с точки зрения современного человека.
Помимо этих двух лиц, чьи имена составляют заголовок, третьим главным героем романа можно назвать "беглого московского школяра" Тихона Запольского. Его глазами читатель видит брожение народных умов, происходившее в петровские времена. Последний отпрыск некогда знатного, но давно уже опального и захудалого рода князей Запольских, как пишет о нём автор. Мать умерла при родах; отец, стрелецкий голова, был казнён после неудачного бунта против нового царя. Тихон, мечтательный мальчик, склонный к поэзии и философии, как и многие представители знати в то время, попадает в "навигацкую школу", там знакомится с западно-европейской премудростью, но затем неожиданно становится спутником старца Корнилия, одного из проповедников самосожжения.
Далее судьба сводит его не только с раскольниками, но и с маргиналами, сектантами разного рода. Но ни у кого из них не находит правды Тихон в своих поисках церкви истинной.
Роман создаёт чрезвычайно сложный, в высшей степени неутешительный образ эпохи. И то, что эпилог, в котором как раз описаны хождения Тихона по мукам, называется "Христос грядущий", и то, что в итоге Тихон всё-таки приходит к выводу "Антихриста победит Христос!" (это завершающая фраза романа), на мой взгляд, только усиливает общее трагическое настроение книги...
Эх, если бы так... Ждёшь этого выходного, ждёшь - а когда он наступает, что-нибудь да не так. Вот и теперь. Вчера, зарывая корнеплоды, перегрелся на чересчур активном солнце - сегодня после ночи кошмаров голову ясной никак назвать было нельзя. Однако посмотрел с утра "Трудно быть богом" Алексея Германа. Сказать могу только коротко: мощно, но уже не потрясает. Эко был прав, Тарантино - диснеевские мультики против этого фильма, однако вот ничего нового, чего бы я не получил из литературного первоисточника, из этой картины я для себя уже не вынес. Хотя респект за визуализацию идей Стругацких, за доведение их до окончательной преотвратительной точки...
Под вечер, заглотив пару таблеток цитрамона, недолго поломал голову над тем, что бы ещё посмотреть? Весёленького и гламурного, понятное дело, совсем не хотелось. Из чего-нибудь трудного для истощённого мозга, на враждебной заморской мове, выбирать принципиально не стал. Остановился на "Запахе женщины" (1974) Дино Ризи. Фильм этот уже видел в 90-е в трансляции 1-го. Этакая драмеди, как сказали бы сейчас. Посмотрев, пришёл к выводу, что картина однозначно лучше американского римейка. И вообще подумал, что в 70-е в кино происходило что-то такое ныне уже утраченное. Хотя техника за минувшие годы и выросла, конечно.
