Чтобы передать впечатление от этого романа, наверно, надо начать издалека. Кстати, применительно к этому сочинению такой подход более чем уместен - Барнс поднимает здесь тему несовершенства или, во всяком случае, прихотливости человеческой памяти. Мол, спустя какое-то время мы видим случившееся с нами - так, а немного погодя - этак. А ещё позднее - и вовсе как-то растак. 

Мой путь к первой прочитанной мною книге Барнса - а "The Sense of an Ending", "Предчувствие конца" первый, который я прочитал у лауреата Букера и многих других премий, - был что-то очень уж долгим, как ни патетически это звучит. Ещё в середине нулевых я перебирал в книжном магазине его сборники - внушившие мне мысль, что у Барнса в России печатают полное собрание его сочинений, всё-всё, что он написал, без каких-либо изъятий. Потому как Барнс входит в правящий триумвират современной британской литературы - эту фразу я вычитал в каком-то ином томике, другого автора, уже ни имени, ни названия не помню, но фраза тем не менее отложилась в моей несовершенной и прихотливой памяти. 

Где-то примерно в это же время увидел Барнса в одной из передач BBC World. Величина! Не так часто там писатели мелькали. Только Гарольда Пинтера ещё помню - почему-то с забинтованной головой. Так ему тогда как раз Нобелевку отвалили. Ну и...

Ну и только два года назад прочитал какой-то рассказ Барнса, в котором герой познакомился с бывшей гедеэровской спортсменкой. Название не запомнил. Прихотливая память. 

И вот теперь - "Предчувствие конца". Много хвалили. И в ожидании я представлял... представлял что-то иное. 

В романе - пусть и коротком, в оригинале всего 100 страниц - оказалось немалое количество рассуждений о жизни, о смерти, о уязвлённой гордости. Вот это резонёрство мне сразу не понравилось. 

Вообще роман показался похожим на сценарий к фильму - персонажи подобраны умело, не отнимешь, акценты их отношений расставлены тоже не новичком, но вот картинка как бы минималистская. 

Действие тоже развивалось не скучно, вовсе не так вяло, как я пытался уверить себя - поначалу. Я был захвачен изложением событий, уже в первый день я заглотил наживку более чем наполовину. Потом один день для чтения у меня был потерян, выпал; я снова подхватился только через день и уж пытался наверстать. И... и всё-таки ловил себя на мысли: однако же мотором сюжета является старое-банальное "так чем же всё это кончится? как же загадки-то разъяснятся?" Для по-настоящему сильного произведения этого маловато, на мой взгляд. По-настоящему сильные вещи - это те, в которые хочется погружаться. Хочется вбирать там подробности... переживать за героев... а вопросы "кто виноват?" и "что делать?" могут и вовсе не стоять на повестке. 

20-й том 25-томной Библиотеки современной фантастики, вышедший в 1971. Когда-то я очень хотел его прочитать - как и другие тома этого собрания, впрочем. Названия "Каллокаин", "Гибель 31-го отдела" будоражили моё воображение... Прочитал только сейчас. 

[167x250]Вот состав сборника:

РАССКАЗЫ:
Нильс Нильсен (Перевод с датского Л.Жданова). 
Запретные сказки… 7.
Играйте с нами!… 18.
Никудышный музыкант… 29.
Продается планета… 40.
Тур Оге Брингсвярд (Перевод с норвежского Л.Жданова) Бумеранг 52.
Юн Бинг (Перевод с норвежского Л.Жданова) Буллимар… 61.
РОМАНЫ:
[300x206]Карин Бойе (Перевод со шведского И.Дмоховской) Каллокаин… 69.
Пер Вале (Перевод со шведского С.Фридлянд) Гибель 31-го отдела… 213.
О СКАНДИНАВСКОЙ ФАНТАСТИКЕ: 

Сборник вышел в 1996 году в издательстве "Квадрат" в серии "Современный российский детектив". Потому, хотя бы только глянув на обложку, я, если честно, не ожидал от этой подборки ничего особо великого. Тем более, что в неё входит и ретро-детектив "Приговор Исполнительного Комитета", который впечатлил меня не сильно. Но всё оказалось совершенно не так, как я предполагал, совершенно не так. Всё на самом деле оказалось гораздо лучше! [показать]

По порядку. В сборник входят пять повестей - заглавная, "Стрельба по бегущему оленю", "Миллионы с большими нулями", "Приговор..." (как я уже говорил), "Нас кто-то предаёт" и "Чёрная полоса". 

Первые три можно отнести к так называемым ретро-детективам. В повести "Стрельба..." действие происходит в 1960 году в некоем областном центре Н., где-то в степной зоне, в Азии. Речь идёт об убийстве старшеклассницы... 

Сразу надо отметить, что когда аннотации утверждают, что детективы Головин писал не типичные, не стандартные, то аннотации эти говорят полную правду. И в частности, когда я начал "Стрельбу...", то сразу отметил и довольно не банальный зачин действия (как бы немного сбоку), и психологизм, более характерный для нормальной прозы, и чисто головинский стёб, хотя и не столь ярко выраженный, как в "Дне рождения покойника", допустим. 

А то, как развитие сюжета пошло дальше, так это меня и подкупило и захватило. Финал же вообще оказался философским, ёмким, кратким. Этой емкости автор добился буквально одним абзацем - одним-двумя предложениями. Почти, как в "Анне Петровне", в завершении которой такой же смысловой емкости Головин достиг вообще в одной фразе... 

Не типичны детективы Головина ещё и тем, что они друг друга не повторяют. Все они - совсем разные истории. В частности, "Миллионы с большими нулями" - тоже ретро, но это уже Гражданская война, Петроград, на который наступает Юденич. Здесь ЧК расследует дело о похищенных ценностях "на миллионы с большими нулями" (в условиях тогдашней инфляции). И опять - интереснейший психологизм персонажей, неожиданные повороты сюжета, замечательный язык. 

Четвертое сочинение сборника "Нас кто-то предаёт" оказалось фантастикой. Чем-то повесть похожа на булычевского "Журавля в руках". Здесь пятнадцатилетний мальчишка Тимур Далматов тоже неожиданно получает доступ в некий параллельный мир, живущий по законам Средневековья, если не древнее. Только у Головина это как бы реальная древность - в том плане, что кое-какие свидетельства о ней имеются в местном краеведческом музее. Т.е., хотя страна, город, исторические лица и вымышленные, но в рамках повести - это как бы нечто действительно существовавшее. 

Этот двухсерийный фильм по повести Геннадия Головина (и его же сценарию) посмотрел сегодня. А вчера, между прочим, посмотрел неигровой фильм Якопетти "Собачий мир". Когда-то я читал о нём в книге Кукаркина "Буржуазная массавая культура" как о чем-то ужасно ужасном. Но по факту ничего особо ужасного не увидел... как-то скучно и банально, хотя понятно, что итальянский режиссер хотел доказать, что человек - это животное. И собственно, почему я вспомнил этот опус? Так вот, в повести Головина и в её экранизации напротив утверждается мысль, что человек - это не животное, в том смысле, что от животного он всё же многим отличается. 

Сама по себе тема, поднятая Головиным, трудна даже в прозе. Ну как показать сумеречное, угасающее сознание человека на пороге смерти, сознание в котором вдруг возникают и тут же исчезают обрывки воспоминаний о прошедшей жизни? Жизни и трудной, и в то же время богатой - пережитым. Это даже в литературе не просто. А в кинематографе, как мне кажется, ещё труднее. 

Головин с этой задачей справился. Фильм, может, и не столь хорош, но тоже всё же хорош. 

Ужасно грустное после него чувство... В повести финал особенно выразителен; причем Геннадий Головин передал это удивительное ощущение одним предложением: "...хлопнул студента по плечу и пошел догонять товарищей, которые, неспешно шагая, уже довольно далеко успели уйти по кладбищенской аллее, с удовольствием истинных друзей расспрашивая друг друга о жизни". 

При просмотре же заключительных кадров фильма лишь отдаленное подобие этого ощущения возникает - лишь потому что известно, что финал должен выражать. Тот же, кто повесть не читал, вероятно, такого подтекста не уловит.

Нобелевская премия Михаилу Шолохову в 1965 году — одно из самых обсуждаемых решений Шведской Академии. Почти сразу же после объявления лауреата академиков обвинили, что они действуют в соответствии с политической конъюнктурой, но данные из архивов Шведской Академии свидетельствуют об обратном. Редактор «Медузы» Александр Поливанов побывал в Шведской Академии, просмотрел только что открытый архив по Нобелевской премии 1965 года и пришел к выводу: Нобелевский комитет едва ли мог присудить премию кому-нибудь, кроме Шолохова — даже исходя из простых процедурных соображений.

[показать]
Михаил Шолохов читает нобелевскую речь, 1965 год. Фото: Синицын / Sputnik / Scanpix

"Тёмный лес", вторая часть трилогии "В память о прошлом Земли", продолжение "Задачи трёх тел". Некоторые герои перешли в этот роман из предыдущего, но здесь они фигуры второстепенные, за исключением сыщика Ши Цяня ("Да" Ши). 

Начало показалось скучноватым; в первом романе трисоляриане - с помощью софонов, наделённых интеллектом протонов - сумели остановить прогресс фундаментальной науки на Земле. Их космофлот приближается к Солнечной системе медленно, но уверенно. Человечество начинает впадать в панику и отчаяние. И вот именно подробного и утомительного описания того, как это происходит, я поначалу испугался. Но Лю - Фантаст с большой буквы "Ф", он сумел привнести в повествование новые затягивающие интриги. 

[190x300]Да, земной науке не только предстоит все четыреста лет ожидания топтаться на месте (именно столько, по расчетам, займет путешествие трисолярианских сил), но более того - вездесущие софоны следят за всем, что происходит на нашей планете, за любым разговором, тем более - за информацией, которая как-либо фиксируется. Не доступны разумным софонам тольком мысли землян, существ, кстати говоря, крайне лукавых и коварных - в представлении трисоляриан. И вот, исходя из этого, запускается небывалый проект - The Wallfacer Project - я перевел название как "Проект Стеномедитаторов (или Стеносозерцателей). Это четыре человека, представители разных стран, разного рода занятий. Перед ними стоит задача - выдумать нечто такое, что способно спасти от грядущего нашествия. Они могут шифроваться как угодно, и ресурсы для исполнения им даны почти неограниченные. Один из них, китайский астроном (бывший) и социолог (отец звездной астрономии, между прочим, хотя и с подачи героини первого романа Е Вэньцзе, той самой, что навлекла на Землю всю эту беду) по имени Луо Джи (или, быть может, Цзы, не знаю). Вот он свои полномочия по первости так и применил - выбрал себе комфортную жизнь сибарита-отшельника. Ещё и потребовал найти себе живую женщину - точную копию своей воображаемой возлюбленной, о которой грезил в прежней своей бытности не на шутку...

Стеномедитаторы не знают, что заговорщики из числа тайных сторонников Трисоляриса на каждого из них назначили по Стеноломателю. На всех, кроме Луо Цзы, впрочем. Потому что у него тут планида совсем другая. Не его шифрованные проекты будут ломать, Трисолярис обратил на китайца особое внимание. 

В общем, противостояние Стеномедитаторов и Стеноломателей идёт крайне напряженно. А когда оно приходит к чему-то вроде бы определённому (вроде бы), вдруг разворачиваются крайне драматичные события уже в космосе. А потом снова на Земле... Цысинь Лю не даёт читателю расслабиться, изобретает неожиданные сюжетные ходы. Это - мастер! 

Лично я жду возможности прочитать заключительный роман трилогии,

Года три назад я уже читал одноименную повесть и делал пост. Но то был журнальный вариант ("Трезвость и культура"), и он был чуть покороче, чем полная версия, которую я прочитал сейчас. Вот только, увы, столь же могзовзрывающего впечатления повесть сейчас уже не произвела... - по ряду причин. Но поскольку это был сборник повестей, не только "День...", у меня ещё был шанс получить от чтения - мощный заряд, эмоций, мыслей, ассоциаций и т.п. И я не был обманут. 

[показать]Помещённые в сборник рассказы (и/или короткие повести) - "Лёнька Абраамов из красной книги дураков", "Чудо в Кемпендяе", "Хельсинки - город контрастов" - пожалуй, написаны в близком ключе к заглавной повести. Хотя той "экзистенциальной" составляющей, что есть в "Дне рождения..." я в них в всё же не нашёл. Чем-то близка к этим сочинениям - стёбностью, конечно, и глумливостью - повесть "Антон Павлович". Но этот опус мне вообще как-то не глянулся...

[207x300]Каким-то постмодернистским опытом я бы назвал заключительную повесть "Приговор исполнительного комитета" - исторический детектив про противостояние Охранки и террористической организации "Земля и Воля". Посмодернистский - потому что, как говорит известный наставник в области литературного мастерства Джеймс Фрэй, в традиционно-реалистических произведении развитие и завершение сюжета обязательно как-то должно отразиться на главных героях (о том, собственно, всегда и речь), а у Головина о героях и их дальнейших судьбах - как бы пунктирно. Но зато их деяния вдруг протягиваются своими последствиями в более далекое будущее. В этом я усмотрел мораль повести - приговор исполнительного комитета, он не только для разоблаченного провокатора какого-то, он - также и для человека жизнь только начинающего, никоим образом к проискам Охранки отношения не имеющего. Выстрел в будущее, словом. Но всё равно, в целом я остался этой повестью не очень доволен. 

Настоящие шедевры сборника - повести, написанные Головиным в середине 80-х в поселке "Заветы Ильича", "Джек, Братишка и другие" и "Анна Петровна". Первая вещь - как бы о собаках. Но на самом деле о людях, конечно. Вторая повесть - история одной жизни, рассказанная с применением потока сознания в том числе. Произведение удивительной пронзительности. Как и "Джек...", впрочем. Вот ради этих двух произведений стоило сборник читать.

Сборник вышел в 1977 году. Вот его содержание. Из этой инфы видно, что примерно половина произведений была написана либо в 60-е, либо на рубеже 60-х - 70-х. Ранее мне был знаком заглавный рассказ - я читал его в антологии "Фантастика-71" в ужасно юные времена. Но сейчас я перечитал сборник Обуховой ради другого её произведения - повести Лилит, прочитанной мною впервые в те же ужасно юные времена. Собственно, сейчас я даже читал эту повесть как бы отдельно от других сочинений сборника - в этом издании, ради иллюстраций Юрия Макарова (по ссылке их можно посмотреть). 

Впрочем, я и сам увидел эти картинки впервые. А в ужасно юных временах мне был доступен вариант, помещенный в альманах НФ (там ещё был роман Фреда Хойла "Чёрное облако"). И почему вообще я так долго (и нудно) об этом рассказываю? Да потому что с повестью "Лилит" у меня была тогда целая история... Я ещё не понимал, как это было смело для 60-х - взять и изложить свою версию шумерской (или быть может, библейской истории), но был поражен самой возможностью такого хода событий: любви инопланетчика к земной женщине (инопланетника гуманоидного, но конечно же, не человека). А может быть, ещё сильнее - потрясен бунтом первобытного человека против... против того, что его окружало; бунта, поднявшегося практически до звёзд. По глупости, я представлял Лилит в образе Рэкел Вэлч, первобытной женщины из английского фильма "Миллион лет до нашй эры" (даром, что Вэлч, или Уэлч, не знаю, как правильно, блондинка, Лилит же у Обуховой - жгучая брюнетка). 

В общем... в общем это был такой культурный шок.

Ну и ещё, имя, конечно, - Лилит. Спустя годы, уже в другой возрастной категории (но всё ещё юной, хотя и не ужасно юной), я услышу его отзвук в имени другой героини, названии целого романа. Такая история (so it goes, мог бы сказать Воннегут)...

...Другие сочинения сборника я тоже прочитал сейчас с интересом - особенно повести "Яблоко этого года" - про необычный контакт и (опять-таки!) "Дочь Ноя" - версию библейской истории. 

Обухова написала, быть может, не так много фантастических произведений, но фантастом была ярким, самобытным...

Лю Цысинь "Задача трех тел" - о существовании такого романа и такого писателя узнал буквально недавно, месяц назад, благодаря Лаборатории фантастики. В сети недавно появился русский перевод с английского перевода. Сравнив по крайней мере начало с английским вариантом, предпочёл читать по-английски. Хотя даже из первых страниц видно, что в русском варианте некоторые специфически китайские термины выражены более по-китайски. Например, хунвейбины. А в переводе Лю Кена всего лишь The Red Union. 

[300x212]И поначалу действительно было четкое ощущение, что это не оригинальный английский текст, а перевод, но потом это чувство прошло, действие захватило. 

"Задача трёх тел" - действительно очень интересное современное научно-фантастическое произведение. В нём, правда, нет таких описательных нюансов, какие были присущи, допустим, фантастическим сочинениям А.Н. Толстого или повестям Стругацких; нет, такого психологизма, тем не менее сюжет выстроен мастерски. И научная часть очень основательна - при том, что автор смело фантазирует на тему тайн материи и пространства. 

[190x300]Как и роман Роберта Ибатуллина "Роза и червь", "Задача трёх тел" рассказывает о контакте миров - и войне миров тоже. В романе Цысиня Лю столкновение цивилизаций, впрочем, не происходит так сразу, в лоб. Мало того, что действие начинается ещё в 60-е годы прошлого века, во времена Культурной революции в Китае, так и после перехода событий в век нынешний интрига носит фантастико-детективный характер. Весь ужас ситуации раскрывается перед читателем постепенно, ближе к финалу. 

Особо хочется отметить тот интересный приём, который автор использовал, чтобы показать читателю мир трёх тел (или солнц) - Трисолярис. Понятно, что это не точное воспризведение, а лишь адаптация к нашему восприятию, но картина жуткого мира Трисоляриса тем более впечатляет. У меня при чтении этих глав возникла ассоциация с романом Дэвида Линдсея "Путешествие к Арктуру".

Так же очень важным показался в романе элемент, который я назвал бы политическим и психологическим. А именно то, что задолго до появления вражеских сил в окрестностях нашей планеты, на самой Земле формируется тайная хорошо организованная армия изменников, заранее перешедших на сторону противника. Мотивация у разных индивидов отличается, но характерно, что всё это представители земной элиты. О том, что

Продолжил чтение "неформата". Вот ещё один роман, о котором спорят весьма горячо. 

[200x308]У меня самого настроение по ходу чтения сильно менялось. Главный герой - китаец, которого по ошибке послали в Москву учиться. Первая часть, по сути, посвящена тому, как по причине слабого знания русского языка он попадал в разные комичные и нелепые ситуации. Написано тонко, изящно, но у меня эти "проблемы перевода" как-то быстро набили оскомину, и я даже поспешил записать роман по разряду женской прозы. 

Во второй части тема сменилась. Оказывается, в судьбе героя было и нечто посерьезнее неправильно истолкованного идиоматического оборота. Даже более того, перед ним вдруг замаячила некая тайна, которую позарез требовалось раскрыть. 

Третья часть, действие которой происходит в поисковом отряде, самая интересная, самая значимая, особо емкая и весомая. И не только подробностями сурового быта поисковиков, но итогом - неожиданным, ошеломляющим. В каком-то смысле тут и происходит финал романа, а четвертая часть лишь предоставляет читателю перевести дух и собраться с мыслями - наблюдая за совсем уж фантастико-фантасмагорическими похождениями героев, которые такого же большого значения, как сделанное ими главное открытие, пожалуй, уже не имеют. 

В качестве наводки: название романа тоже идиома. Типа, что-то обманное, маскирующееся, притворяющееся чем-то другим.

Начал читать роман Коростелевой ("Цветы корицы, аромат сливы"). Он тонок, изящен, остроумен, но к сожалению не вызывает сильного эмоционального отклика. Возбуждает скорее вопрос: зачем я должен знать про этих людей, так подробно? Всё же протест несколько иного свойства нежели тот, что испытывал Иван Сергеевич читая роман Фёдора Михайловича. Нет отвращения. Но после третьего, четвертого попадания героя впросак - и всё из-за трудностей перевода, так сказать (сначала из-за нулевого, потом слабого знания русского языка) - хочется ухватить автора за рукав: понятно, понятно! Что Вам есть сказать по существу?

К сожалению, то, что могло бы украсить повествование, придать пикантность, стало здесь самим предметом повествования. Случай не столь и редкий в так называемой женской прозе... - пока вот такое впечатление. 

А "не только" - это про сегодняшний день. Т.е. начало длинных выходных. Как и год назад, работаю. Тогда, уже почему-то как-то смутно видится, я вдруг сумел вспомнить все минувшие 15 лет, включая завершающий год прошлого века. Сейчас немного другое. Довольно свирепая меланхолия, физическое ощущение потока времени, который сносит в прошлое всё, что нам дорого...

Какой-нибудь психоаналитик сказал бы, наверно, что это всего лишь материализация подспудного страха старости и смерти. Могут быть, могут быть, но от такого понимания всё равно не легче...

Прочитать роман побудило упоминание о новом отзыве на него, сделанное создателем сайта фантлаб. Кажется, что-то встречал в сети и раньше, но всё же решение определило именно это упоминание. 

И сначала отношение к роману было настороженное, но эта настороженность быстро прошла. Сам автор определил жанр как - "реалистичная космоопера о холодной и временами гражданской войне миров."

Андрей Чертков, во второй половине 90-х собравший три тома "Времени учеников" (и этим не исчерпываются его заслуги перед отечественной фантастикой), утверждает, что "никакая это не космоопера, а, скорее, социально-политический пост-киберпанк с военно-космическим и конспиролого-шпионским уклоном..." Я согласен с ним. 

У книги действительно есть некоторое сходство с космооперой - поскольку тут имеют место сражения и противостояние в космосе, на Земле, других небесных телах, - но в отличии от чистой космической оперы, в которой громадные просторы космоса - не более чем условность, а баталии хоть и происходят с применением самого мощнейшего оружия, всё равно смахивают на вполне себе морские дуэли фрегатов, линкоров и проч. Не так у Ибатуллина. Подо всё он стремится подвести научную основу; его книга - образец новейшей научной фантастики. Не могу сказать за всю мировую сайенс фикшн, но среди отечественных серийных проектов про попаданцев, про средневековую Русь, возрожденную либо в альтернативной реальности XX века, либо на полях ядерного постапокалипсиса, "Роза и червь" явно стоит особняком. 

Это ещё одна версия Контакта Миров и - Войны Миров одновременно. Войны здесь, пожалуй, больше, много больше, и хочу признаться, что рассказ о том, как перспектива столкновения с иным разумом начала развёртываться перед ещё ничего не подозревавшим человечеством, человечеством, только-только празднующим свой выход в космос, нагнал на меня настоящую жуть. 

Не могу согласиться с теми читателями, что утверждают, что это очень легковесное чтиво, что язык слабый, герои плоские и т.п. Книги - насосы, утверждает Стивен Кинг. Что ж, значит, для этих любителей НФ этот насос не качал; такое случается. На самом деле чтение романа будит массу мыслей, герои обрисованы вполне рельефно (хотя, конечно, и не столь зримо, как герои Достоевского и Толстого, - но это другой жанр). И язык на высоте. Этот язык не замечаешь - для фантастического остросюжетного произведения не бывает лучшего языка. 

И ещё вот какое разъяснение. Почему, собственно, книга Ибатуллина стоит особняком. Фантастика - это же своего рода игра, поиграть в которую предлагает автор читателю. Автор даёт там волю своему воображению и фантазии, но с другой стороны - и ограничивает собственную фантазию правилами, условностями и т.п., которые подчинены некоей внутренней логике (фантазия без ограничений - это бред). Так вот, Ибатуллин как раз играет честно. И фантазии волю даёт, и в то же время правила соблюдает. В отличие от многих других авторов, которые по сути и не дают никакой воли никакой фантазии, и правила, в лучшем случае, соблюдают чужие, придуманные до них, бессчетное число раз опробованные. Потому их

Эту повесть, современную сказку, как определено в подзаголовке, я впервые прочитал более 40 лет назад в альманахе "Мир приключений" 1974 года выпуска. В тот же самый сборник вошла и повесть В. Михановского "Гостиница "Сигма"", и ею я тоже был весьма впечатлён. Но "Экспедиция" меня тогда просто восхитила. 

Имя автора ни о чем мне не говорило; изображенный в повести мир будущего (светлого коммунистического будущего, естественно) показался мне знакомым или во всяком случае типичным, но я не стал строить никаких предположений на такой основе. Стиль же показался мне не знакомым и не совсем привычным. 

[200x302]Явная стилизация под приключенческую литературу в духе Дюма; упругий слог; яркие метафоры, неожиданные повороты сюжета. Словом, сказка настолько обаяла меня, что потеснить впечатление смогли только весомые, зримые, терпкие и завораживающие сюжеты Стивенсона (очень сильный соперник, должен сказать)

Хотя, признаюсь честно, имена авторов (т.е. оба, и Михановский, и Ярославцев) не удержались у меня в памяти, равно как и сами названия повестей. 

Несколько лет спустя, уже будучи студиозусом, я участвовал в коротеньком ночном общежитском обсуждении на тему, что есть хорошая фантастика. Оппонент, весьма дерзкий и резкий первокурсник (скоро, он впрочем, кажется, совсем вылетел) заявил, что "Пикник на обочине" - фигня. "А что же тебе нравится?" - поинтересовался я. "А вот..." - начал он и пересказал сюжет, в котором я безошибочно опознал повесть из давешнего "Мира приключений". "Да, неплохая вещица..." - согласился я. А переубеждать его в том, что он неправ относительно "Пикника", не стал. О если бы я знал тогда всю иронию ситуации, всю нелепость противопоставления, сформулированного нетерпеливым и нетерпимым спорщиком!

То, что повесть Михановского есть повесть никого-либо ещё кроме как Михановского, я выяснил буквально на днях, специально порылся для этого в альманахах "Мир приключений". Кто такой С. Ярославцев, я узнал значительно раньше - в 1998 году (примерно за месяц до дефолта), когда увидел на книжном прилавке очередной том "Миров братьев Стругацких". Да-да! В этом сборнике современная сказка потолстела - двум частям добавилась ещё третья, но не это наиболее поразило меня. Оказывается, С. Ярославцев это был А.Н. Стругацкий, который в связи с особой ситуацией, сложившейся вокруг него и его брата Б. Н., вынужден был публиковаться под псевдонимом. 

Вообще, "Экспедиция" вовсе не единственное произведение, написанное А.Н. С. практически в одиночку и подписанное "С. Ярославцев"; точно также есть и произведения, которые в одиночку написаны Б.Н.С. - под псевдонимом С. Витицкий, но это

Посмотрел сегодня фильм Сергея Герасимова "Люди и звери" 1962 года. Фильм долго лежал на полке, хотя название, мне кажется, было на слуху даже в те времена, когда он был запрещён. Кинороман о возвращении на Родину так называемого "перемещённого лица". Алексей Павлов в 1942 году попал в плен. За семнадцать лет на чужбине повидал много чего. 

Впечатление сложное. Если бы его показали в 1962 или даже в 1985 - это была бы бомба. Сейчас далеко не всё воспринимается как безупречное "попадание в яблочко". Но всё равно - очень привлекательным выглядит то, что это кинороман широкого дыхания (почти толстовский). Поскольку герои фильма находятся в пути, хорошо передано ощущение дороги, летней природы. Многие диалоги очень убедительны (хотя и не все). Очень хочется отметить и то, что Герасимов снимал свой фильм всё-таки не как агитку, а по-серьёзному (собственно, за это и поплатился тем, что ленту положили на полку). 
[500x375]
[500x376]
[500x376]
[500x375]
[500x377]
[500x377]

А ещё дочитал сегодня роман "Полночь" Жюльена Грина. Эту книгу я начал читать одновременно с книгами Королёва и Кинга (просто каламбур какой-то в фамилиях!), но закончил последней. Так получилось. 

Грин - очень своеобразный товарищ. И книга его, написанная в 1936 году, весьма необычна. Напоминает Кафку, написана весьма высоким литературном языком, полна всяких тонких подробностей... Но я как-то не осилил. По-настоящему она меня не захватила. 

Жюльен Грин

Ещё один объёмистый роман Стивена Кинга. 

Кинг очень плодовитый писатель, однако не опускается до банальной эксплуатации однажды найденной интересной темы, во всяком случае, так безнадёжно и явно, как многие его российские коллеги - детективщики и фантасты. Те, нащупав однажды "золотоносную жилу", будут вычерпывать и выскребать её до полного истощения и даже больше. А Кинг умеет находить новые "месторождения", хотя всякий раз это "кинговские залежи полезных ископаемых". Кинг - певец маленького городка в американской глубинке, населённого простыми, по большей части очень хорошими людьми. Среди героев Кинга много молодёжи, которая учится в школе или колледже (а попутно вообще осваивает жизнь, разносторонне). Описываемый Кингом мир очень узнаваем - даже для тех, кто никогда не был в Америке, потому что насыщен символами, известными в обоих полушариях планеты. На экранах ТВ и кино этого мира очень знакомые нам - а часто даже и любимые нами - лица. Из динамиков льётся музыка, которую слушаем и мы. Это "Битлз", "Роллинг Стоунз", оркестр Гленна Миллера.

[400x256]Музыка и танцы играют особую роль в этой книге. Потому что - Dancing is life - так гласит третий из предпосланных роману эпиграфов, авторство которого принадлежит то ли самому писателю, то ли главному герою этого произведения, рассказчику. Танец - это жизнь.

В отличие от предыдущего (тоже большого) романа "Под куполом", в этом произведении все события увидены глазами главного героя - рассказчика. 
Но тольк у него здесь два имени - сначала это Джейк Эппинг. Потом - Джордж Эмберсон. И также у него две жизни.

Потому что вообще-то речь идёт о предотвращении убийства президента Кеннеди. И чтобы выполнить эту задачу, Джейк отправляется, почти на полвека назад, в прошлое. В него он вживается под именем Джорджа Эмберсона. 

Не упомянул ещё одну отличительную черту фантазий Стивена Кинга - реализм. Но чем-то поразительным это было, быть может, лет 40 назад, когда фантасты, во всяком случае те, чьи книги тогда издавали в Советском Союзе, по большей части не очень заморачивались на бытовых подробностях существования своих героев. Авторов этих книг в первую голову интересовали идеи. 

Не таким оказался Кинг. Его

Благоволительницы

Роман Джонатана Литтелла «Благоволительницы» я воспринимаю как катастрофическую ошибку в творчестве автора и литературную драму европейского масштаба. Почему ошибку? Потому что налицо расхождение грандиозного авторского замысла и его реализации. То, что у Литтелла в конечном итоге получилось, никак не могло быть тем, что он задумывал, хотя бы в силу тех его личных свойств, о которых немало информации можно почерпнуть в сети. Почему катастрофическую? Потому что в это произведение было вгрохано огромное количество времени, труда, таланта и вдохновения. Таланта – незаурядного, редкого. Таланта, промахнувшегося мимо цели и создавшего не просто неоднозначное, спорное произведение, а нечто, инфернальное по свойствам, вгоняющее читателя в хтонический ужас, размазывающее его по стенке. Можно с некоторой уверенностью предположить, как такое могло случиться.

Потомок выходцев из России американский еврей, живущий в Испании и пишущий по-французски, Джонатан Октябрь Литтелл – человек активной жизненной позиции. Он побывал во многих горячих точках планеты. В Боснии и Герцеговине, Афганистане, Чечне, Руанде, Конго, Сирии, Судане. Душа его пропиталась кровью и жестокостью, против которых, собственно, и обращён его литературный посыл.

И вот такой человек однажды решил написать книгу о немецком фашизме. Полтора года он путешествовал по Германии и России, перелопатил огромное количество материала, прочитал две сотни книг по теме. Затем, говорят, приехал в Москву, заперся в номере отеля с ящиком виски и за очень короткий срок – 112 дней – стерев пальцы в кровь – сочинил свой сумасшедший 900-страничный роман.

Роман написан от лица полубезумного, подверженного нездоровым сексуальным фантазиям и желаниям, офицера СС – из службы безопасности, которого судьба закидывает и на Украину (Бабий Яр), и в Крым – по лермонтовским местам, и в Сталинградский котёл, а затем во Францию, Польшу (Освенцим), Венгрию, пока он не заканчивает войну в Берлине.

Автор нисколько не симпатизирует своему герою, он выводит его подноготную безжалостно, сопровождая его размышления и рассказы (а это по преимуществу рассказы об убийстве) описаниями отвратительных снов и фантазий. Мало того, он делает его скрытым матереубийцей. Скрытым – потому что сам Ауэ в своём болезненном полубредовом состоянии не помнит (и даже мысленно не допускает) того факта, что убил свою мать. И вот в шкуру этого чудовища Литтелл предлагает влезть читателю, и это не просто описание будней эсэсовского офицера, это длительное погружение в его тёмное бессознательное, которое не знаю уж, насколько психиатрически достоверно изображено, но вызывает омерзение. И, учитывая, что Ауэ – не самый гадкий персонаж романа – вокруг него вращаются фашисты разных мастей, и среди них встречаются и откровенные садисты, и люди совершенно без совести – это погружение происходит для читателя болезненно. Ведь Ауэ – чуть ли не лучший в своём окружении. И он – какой-никакой интеллигент, доктор права, человек, которому ведомы порой обыкновенные человеческие чувства, а он их старательно задвигает поглубже, и даже подчас его настигает сострадание, но даже и милосердие в нём какое-то болезненно извращённое. И – да, от постоянных убийств его выворачивает наизнанку, хотя сам он и полагает, что это проявление желудочного заболевания. Тем не менее, повторюсь, Ауэ далеко не худший персонаж романа и, поскольку читатель видит войну его глазами, в какой-то момент он начинает отождествляться с этим чудовищем, и это по-настоящему, реально пугает. Прошибает насквозь. Потому что нормальный человек не может чувствовать себя адекватно в такой ситуации, когда его сознание против его воли включается в инфернальную сферу зла. Это страшно.

Это произведение рождено личным надломом: погружением автора в жуткие страницы истории, живым наблюдением за убийцами и садистами в горячих точках («Живодеры никогда не говорят, — а если и говорят, то правды в их словах нет»), алкоголем, безудержным вдохновением (всё-таки 4 месяца по 9 книжных страниц в день – это полное растворение в работе) и специфическим предыдущим литературным опытом (переводы маркиза де Сада и Жене). Соедините все эти условия в одном флаконе, и вы получите тёмный и неконтролируемый поток сознания. И слова «тёмный» и «неконтролируемый» в данном случае ключевые. А писателю следует контролировать свой творческий процесс, поскольку на нём лежит ответственность за то, как его слово будет воздействовать на читателя. По большому счёту, «Благоволительницы» - одна из тех вещей, которые автору не следовало преподносить миру, а стоило убрать подальше от человеческих глаз в дальний ящик комода. И мне неприятно это говорить, потому что вещь действительно очень талантливая, хотя и сырая

Хотел задать вопрос Путину. А именно, когда же структура власти в стране станет такой, что почти все вопросы будут решаться без вмешательства президента. Сейчас-то - с точностью до наоборот. Только через президента можно решить даже самые частные и локальные проблемы. А потом подумал: так ведь такая система, наверно, устраивает представителей власти на всех этажах, в том числе и на самых нижних. Потому что на самом деле это очень трудно - проявлять инициативу, по собственному почину брать на себя ответственность. И совсем другое дело - когда приказ поступил сверху, от самого президента. Тут они будут рады и готовы выполнять даже самую абсурдную и невыполнимую задачу. Ведь президент приказал! Беспроигрышное оправдание, на 111%.

[403x227]

Искал в сети информацию о советском эстрадном певце Анатолии Королёве, случайно узнал о существовании его тёзки и однофамильца писателя  Анатолия Королёва. Заинтересовался. 

[325x243]"Быть Босхом" именуется романом, однако на самом деле это свободное повествование, представляющее собой воспоминания писателя о своей службе в уральском дисбате - лейтенант-двухгодичник, он был там дознавателем, перемежаемые рассказом о жизни художника Иеронима Босха. Не только перемежаемые - перекликающиеся. Ибо у жуткой шокирующей действительности дисбата оказывается много общего с жуткими и шокирующеми картинами таинственного голландца. 

Читал это небольшое, но ёмкое произведение с особым чувством. Для меня Королёв - во всяком случае, если судить по этой работе - антипод массового современного автора,участника издательского проекта. Потому что книга Королёва не проект, а именно книга. 

Вопреки своему обыкновению, готов привести оттуда несколько цитат: 

К милосердию и состраданию не добавилось ни одного нового слова, какого-либо сверхсострадания или сверхмилосердия. А вот тезаурус зла неуклонно растет, к архаичным смертным грехам - не убий, не прелюбодействуй - прибавилась плеяда новых смертных грехов, например, любострастие к детям, или грех милосердного врачевания, когда врач, сострадая мукам неизлечимо больного, будет вводить яд в вену, а в конце прошлого века явился грех клонирования, при котором мать будет рожать малую мать и мать будет кормить мать сосцами матери же.


Впервые передо мной навытяжку стоял человек, жизнь которого была полностью в моей власти. Опишем соблазн. Передо мной стоял белобрысый юноша с поросячьими ресницами вокруг голубых лживых глаз. Он был выше меня ростом, худощав, опрятен. В его жестах был артистизм, а обман вышел убедительным до дрожи. Разрыдаться от