"Роман испанского писателя Карлоса Руиса Сафона «Тень ветра» имеет ошеломляющий успех не только на родине, где он выдержал около тридцати изданий, но и в других странах, он переведен более чем на 20 языков. Книга, которая продолжает лучшие традиции средневекового готического романа, удостоена ряда престижных литературных премий. Имя Сафона критика ставит в один ряд с именами Умберто Эко и Дэна Брауна." Такими словами завершается аннотация к русскому изданию книги. 

Я взялся за роман под влиянием отзывов о нём других собратьев-книгочеев. К сожалению, выбрал для этого не самый удачный момент. Как-то получалось, что время для чтения приходилось выкраивать, не удавалось настроиться на нужный лад и т.п. 

Хотя да, буквально с первых строк я почувствовал, что у автора отличный слог, выразительный, пластичный, завораживающий. Героям же присуща яркая афористичность высказываний, в большей степени это относится, конечно же, к старшему другу и товарищу протагониста-рассказчика Даниеля Семпере - изгою, философу, интеллектуалу-авантюристу, который называет себя Фермин Ромеро де Торрес (вообще-то оказывается, что это не единственное его имя). Эти афоризмы в процессе чтения я даже отмечал для себя. 

Всё же поначалу я читал книгу с каким-то недоверием и скепсисом. Слишком многое казалось мне чересчур сказочным, чересчур "закруглённым", рассчитанным на юношеское восприятие. Были минуты, когда я даже жалел, что читаю эту книгу, а не другую - "Лейтенант Бертрам" немецкого писателя Бодо Узе, рассказывающую о гражданской войне в Испании в прошлом веке. 

Дело в том, что действие романа происходит во франкистской Испании. БОльшая часть повествования уделена более поздним, послевоенным годам. Однако ретроспективно показаны и события предшествующих десятилетий, в том числе вообще довоенных, начала века. 

"Тень ветра", впрочем, роман не политический, даже не совсем реалистический. В Барселоне, где живёт главный герой и его отец, хозяин букинистического магазина, существует некое Кладбище забытых книг - по сути, огромная библиотека. Действие и начинается тем, что отец и сын идут на это Кладбище - с тем, чтобы Даниель мог найти там книгу, которую как бы возьмёт под своё покровительство, будет её хранить, она же станет для него и его глубочайшей личной тайной, и своего рода путеводителем в жизни. 

Такой книгой для Даниеля окажется роман "Тень ветра", написанный неким Хулианом Караксом. А следующие годы жизни Даниеля уходят на разгадку судьбы этой книги и самого автора, и годы эти полны открытий, встреч с различными людьми, событий удивительных, а порой и опасных. 

Может быть, одной из причин, затруднявших для меня восприятие романа, была некоторая его архаичность. Персонажи его пришли как будто не из XX века, а из XIX

Если посмотреть на Китай, возникает очень большое недоумение: а где же живут и чем питаются те 1,5 млрд. человек, которые якобы проживают в Китае? Двадцать крупнейших городских центров дают население всего чуть более 200 млн. человек...

 

Научно-фантастический роман Хайнера Ранка "Бессилие всемогущих" впервые был опубликован издательством "Дас нойе Берлин", ГДР, в 1973 году. На русский язык переводов нет. Возможно, существует перевод на украинский; был перевод на литовский язык, если ничего не путаю. Во всяком случае, книга была рекомендована мне собратом-книголюбом captain capitano - как несколько похожая на "Возвращение со звезд" Лема. 

[200x337]И в самом деле, некоторое сходство наблюдается в зачине: и там и там главный герой - космонавт, исследователь иных планет; странствия обоих персонажей завершаются прибытием в довольно дивный мир будущего. В отличие от романа польского фантаста, герой которого не только твёрдо знает, куда прилетел, и не имеет никаких сомнений относительно собственной личности, персонаж книги немецкого автора пробуждается из анабиоза - и обнаруживает себя в весьма странной обстановке. Он не помнит собственного имени; у него сохранились лишь обрывки воспоминаний - в частности, о своей профессии. Ещё он помнит женщину, которую любил; её звали Йоханна. Позднее, уже получив новое имя Асмо, начав осваиваться в новой для себя действительности, он встречает двойника своей возлюбленной. Только её зовут Йона...

Но, быть может, ещё бОльшее сходство двух романов заключается в том, что изображаемые ими миры - дивные, конечно, но совсем не brave. Населяющие их человечества не только решительно встали на путь категорического гедонизма, не признающего никаких тягот и лишений (в том числе и усилий творческого труда), но и трусоваты по сути. Эти люди будущего не способны к насилию - одна лишь мысль о нём приводит их в трепет. 

В романе Ранка эти существа, впрочем, и не считают себя людьми. Эти генномодифицированные гуманоиды с электронным имплантом в одном из зубов называют себя дафотил; всею жизнью их мира управляет всемогущий КАПИНОМ; всю физическую работу за них выполняют так называемые серматы - биороботы в облике человеческих существ (но с другим цветом кожи - розовым или, например, синим). В том числе и задачу вынашивания и рождения детей, их начального воспитания - для пополнения потерь в численности человечества дафотил (вообще-то они практически бессмертны). Загадкой оказывается сам факт появления Асмо в этом мире - из какого-то научного консервата, как ему объясняют серматы-врачи после пробуждения. Наиболее удивительны его воспоминания о том, что он родился на Земле, путешествовал в космосе. Поскольку на космические полёты на Астилоте (так называется планета, на которой живут дафотил) КАПИНОМом наложено табу...

Происходит ряд событий, в ходе которых Асмо начинает догадываться, что его вернули к жизни не случайно. В отличие от героя Лема роль у Асмо оказывается более важной, судьбоносной для планеты, на которой он очутился. Он должен спасти человечество от стагнации гедонизма, вернуть ему творческое начало. Тем более что и без него существует группа жителей Астилот, называющих себя Маатшапей (Maatschappij - общество (голландск.)), декларирующих те же цели. 

Как заявлено в аннотации, "роман... охватывает жизнь деревни Ивановки и села Воздвиженье на протяжении нескольких веков". На мой взгляд, это произведение во многом продолжает традицию русского романа-эпопеи, традицию деревенской прозы. Правда, с серьёзными оговорками. Во-первых, это всё-таки не роман-эпопея. Я, скорее, назвал бы его панорамным романам. Поскольку действие и в самом деле охватывает значительный период истории, истории русской северной глубинки, наиболее детально - ХХ век; однако события этого отрезка времени, даны фрагментарно. Мы видим только самые значимые, самые важные моменты в судьбах героев. А во-вторых, это всё-таки не вполне деревенская проза. Как справедливо подмечено в предисловии, описание деревенской жизни здесь основано не столько на личном опыте автора, как на некоем опосредованном знании того, какой была эта жизнь...

[300x400]Дмитрий Ермаков - реалист, тем не менее в повествовании его есть моменты сказовые - всё, что связано с Марьиным камнем, у которого ещё наши далёкие предки совершали языческие обряды; заглавный образ - филина, который обитает в лесу возле Марьиного камня. А ещё в романе присутствует щемящее ощущении утраты - утраты той жизни, что ушла навсегда, хотя случилось это не так и давно, на наших в общем-то глазах. Есть чувство прикосновения к ещё не сгинувших следам этой жизни. Быть может, этой нотой и оправдывается написание романа - показать то, что происходило в стране, но не где-то вообще, а там, где жили наши предки, вологодские люди (а вот то, что Вологда упоминается скуповато, чаще обзывается "губернским городом", я где-то считаю и слабым местом книги... прямо надо говорить! почему американцы или англичане не боятся давать имена тем местам, в которых происходят описываемые события, местам - часто выдуманным; а тут ведь - вовсе и не о выдуманных городах речь). 

А ещё один урок романа в том, что он показывает, что мы - вовсе не какие-то одиночки, "вещи в себе и для себя", мы - звенья в цепи поколений. Сначала я даже подумывал о том, что ещё одно слабое место романа - это то, что персонажи из современности выглядят слабее и бледнее на фоне персонажей - их предков (речь идёт о героях, чьи отцы уже были троюродными братьями, тем не менее связанных не только родственными узакми, но и общностью судеб, наверно, - о Игоре и Андрее Игнатьевых). Деды их и прадеды участвовали в войнах, в революции, в том, что называли "великим переломом". Их же судьбы смотрятся несколько более обыденными, хотя им тоже пришлось перенести всякое - лихие 90-е. Но они же были более вольными птицами, нежели их пращуры. Тех жизнь швыряла, как щепки, выбора практически не предоставляла. У этих - как бы не все было так безальтернативно, разные пути-дороги открывались. Однако выбор, который они сделали, ярким не выглядит. Не злодеи, не праведники, не мученики, не борцы. Да, вот это поначалу показалось невыигрышным, не очень драматичным - ведь от романов мы ждём драматизма. А потом я подумал так: но может, в этом как раз заключается правда жизни? Разве так не бывает, что отцы и деды оказываются личностями более яркими, чем их сыновья и внуки? Сплошь и рядом. Да! Такая вот цепь поколений. Не все их представители - богатыри былинные, потомки их иногда превращаются в обывателей, как бы средних людей... 

К достоинствам романа я бы ещё отнёс реализм. Да, таинственный филин маячит где-то на заднем плане; странные видения посещают людей

Полное название романа "St. Ives: Being The Adventures of a French Prisoner in England" - "Сент-Ив: приключения французского военнопленного в Англии".

К сожалению, смерть (по всей видимости) помешала писателю завершить книгу. В том тексте, что доступен публике, его перу принадлежат 30 глав из 36. Финальные шесть были написаны корнуолльским писателем Артуром Томасом Квиллером-Каучем. Когда более двадцати лет назад я читал перевод Р. Облонской, то мне показалось, что эти главы отличаются от собственно стивенсоновских - по стилю, по настроению. В этот раз, читая оригинал, не уловил таких нюансов. Квиллер-Кауч довольно неплохо сымитировал шотландский колорит и прочие особенности прозы Стивенсона - на мой взгляд. Показалось, впрочем, что каждая из этих глав в полтора-два раза длиннее любой из глав, написанных самим Стивенсоном. Впрочем, вовсе и не показалось. Это легко проверить, посмотрев в оглавление романа. 

От первого чтения, чтения перевода, в памяти осталось лишь ощущение искромётного юмора. Ну и сюжета - в общих чертах. Сейчас, при чтении оригинала, почему-то трудно далось начало. Настроение поменялось с побега главного героя из Замка. Оказалось, что это действительно очень остроумный роман. Он также и приключенческий, но эта составляющая здесь несколько иного рода, чем, скажем, у Дюма. Главный герой, французский аристократ виконт Энн де Керуаль де Сент-Ив (попавший в английский плен как рядовой наполеоновский армии Шандивер), смелый и решительный воин, но вовсе не такой титан-сверхчеловек, какими французский романист описывает, допустим, своих мушкетёров. Не всегда ему улыбается удача, иногда он даже попадает впросак. И вообще - он боится высоты! (в частности). 

Показалось, что романом этим Стивенсон в чем-то предвосхитил Набокова и прочих модернистов. Я от души потешался над похождениями Сент-Ива в компании двух шотландских гуртовщиков. Очень колоритные персонажи. Так описать шотландцев мог только шотландец. "Набоковский", как мне кажется, прикол в том, что они искренне видели во французском виконте англичанина - в соответствии с его "легендой". 

" -- Мистер Сент-Ив, -- сказал мне на прощание Сим, -- я не больно-то верю в англичан, но по совести скажу: сдается мне, есть в вас добрый корень." 

[700x525]

Всех с наступающим! В Новом Году пусть всё будет хорошо!

[494x700]

"Виконт де Бражелон, или Десять лет спустя" - заключительная часть трилогии о мушкетёрах. Действие начинается десятилетием позднее тех событий, что описаны во втором романе, "Двадцать лет спустя". 

Мушкетёром остался только Д'Артаньян. Он теперь командует королевскими мушкетёрами. Атос и Портос удалились от света в свои поместья, Арамис стал влиятельным представителем духовенства. 

Как и в предыдущем романе, Дюма даёт свою версию исторических событий, которые приходятся на описываемые годы, а именно - восстановление монархии в Англии, установление союзнических отношений между туманным Альбионом и Францией. Надо признать, это очень смелая, даже фантастическая версия. 

Читая роман, подумал о том, что Дюма, конечно, в каком-то смысле антипод наших Толстого и Достоевского. Его герои преданы тем идеалам, которые главные герои Толстого часто считают ложными, и при том совершенно не склонны к надрывам персонажей Достоевского и к нравственным исканиям героев обоих русских писателей. Тем не менее Дюма в своём роде гениален. Не знаю другого писателя, который бы мог описывать разного рода интриги столь же легко и изящно. А ведь он ещё и психолог - наделяет своих персонажей чертами индивидуальными, умеет очень ярко описывать их переживания. Да, психология эта вполне сказочная, нет таких героев и не бывает таких переживаний в жизни. Хотя тут припоминается, что кто-то очень авторитетный сказал, будто и та глубокая психология, которую описывают авторы так называемых психологических романов, всего лишь психология - вымышленная. 

Несколько вялыми показались те главы, которые описывают интриги любовные. Но автор компенсировал это более бурным развитием действия в третьем томе - рассказом про так называемую Железную Маску. 

Финал грустный. Роман заканчивается уходом из жизни самых известных героев писателя - славных мушкетёров Портоса, Атоса, Д'Артаньяна. Утешает только вот какая мысль - сколько лет уже читают про них! Сколько фильмов снято! Какие актёры их играли. В каком-то смысле четвёрка королевских мушкетёров бессмертна. И, по крайней мере, трое из них могут нам служить образцами великодушия, мужества и благородства. 

[200x301]

Статуя Д'Артаньяна в Маастрихте

После "Подростка" решил прочитать и этот рассказ (повесть, на мой взгляд), поскольку он помещён в тот же самый восьмой том собрания сочинений и даже предшествует роману. Когда-то я наверняка читал это произведение, но почему-то не запомнил ничего - должно быть, читал не в том настроении. 

Сейчас "Вечный муж" меня очень "порадовал" (заметно ли, но я пытаюсь выражать мысли в духе Достоевского?). Главный герой Алексей Иванович Вельчанинов, в своё время вращавшийся и в свете, а в настоящий момент погрязший в рутине, впавший в ипохондрию, неожиданно обнаруживает нечто вроде слежки за собой. Некий господин в шляпе с крепом как будто преследует его; случайные, но повторяющиеся встречи с этим типом как будто оказывают на Алексея Ивановича дурное влияние... 

Такое вот начало чуть ли не в духе Эдгара По. Или мистических произведений Гоголя. Дальше пересказывать не буду - лучше читать самим. 

Когда-то я назвал "Хаджи-Мурат" Толстого чуть ли не "Войной и миром" в миниатюре - настолько концентрированным мне показалось содержание повести. А сейчас нечто схожее я хочу сказать о "Вечном муже". Это тоже концентрированный Достоевский. В рассказе присутствует всё, что присуще большим романам классика. Помимо мистики случайных встреч - и тяжелый рок прошлого, которое, оказывается, никуда не ушло. А также, конечно, и язвительный сарказм в изображении непростой российской действительности, некоторых ее представителей, во всяком случае. И сентиментальщина (куда без неё!), но в данном случае почти и не сентиментальщина вовсе, а пронзительная жалость к тем, с кем жизнь обошлась жестоко и несправедливо. Есть и сатира на прогрессистов. И поскольку общий объём сочинения не столь велик, то всё это читатель охватывает чуть ли не залпом, чуть ли не за один присест. И оттого впечатление только усиливается. 

О чем, пожалуй, не идет речи, так это о спасении человечества. Герой переживает свой кризис, но не так, как герои романов Достоевского, т.е. без совершения уголовных деяний, без ниспровержения всего и вся. Однако и эта особенность так называемого рассказа показалась мне очень убедительной. Наверно, потому что я больше верю в возможность справляться с кризисами на индивидуальном уровне и наоборот не очень доверяю универсальным рецептам спасения всего человечества скопом.

Роман взялся перечитывать 11 числа. Как известно, в тот день классику исполнилось 195. Но у меня ещё и своя дата, практически по Достоевскому. Вообще на самом деле принимался за роман ещё летом 12го года, даже проштудировал комментарии специалистов - но дальше застопорилось, сейчас уже и не вспомню, почему. Но так как оно вышло - вышло, наверно, даже лучше.

С одним определился совершенно точно. Читать электронный вариант оказалось лучше, чем бумажный первоисточник. Хотя в электронном и встречаются некоторые косяки, однако в бумажном они тоже есть - в виде периодически отсутствующей точки в конце предложения и т.п. 

А вот с остальным всё гораздо сложнее. Помнится, и в 12м году я брался за книгу в первую голову для того, чтобы опровергнуть некое мнение, что "Подросток" - это "нечто посредственное" и т.п. Однако нынче я не могу утверждать, что сам читал страницу за страницей в полном восторге. Нет, не так. 

"Подросток" относят к числу "пяти великих" романов Достоевского. И умом я совершенно понимал, что Фёдор Михайлович и здесь подошёл к своей задаче очень не шаблонно - показал так называемое "случайное семейство", в котором растет главный герой - рассказчик Аркадий Долгорукий. Показал Аркадия в развитии. Более того, смело применил приём ни у кого прежде не встречавшийся. А именно - я называю это обнажением намерений персонажей и даже их подсознания. Т.е. что там ими на самом деле движет, показано очень открыто, не всегда через прямую речь этих героев, порой как бы символически. Ни у кого прежде такого, повторяю, не было. Потом, когда Достоевский вознесён был на пьедестал, напротив, многие авторы пытались такой манере подражать...

Ослабляет художественное воздействие и усложняет понимание происходящего в романе то обстоятельство, что в этом произведении - в отличие от "Преступления и наказания", "Бесов", "Братьев Карамазовых" - детективный элемент (сильный в трёх перечисленных романах) здесь сведен к чему-то ужасно мелкому и ничтожному... Да простит меня Фёдор Михайлович и все истинные его адепты, но интриги, которые в "Подростке" ведёт, наверно, каждый второй персонаж, показались мне ужасно картонными и даже бумажными. Мыслитель Версилов с его метаниями и шараханьями был просто невыносим... Уж лучше бы он был не мыслителем, а кем-то определённым, пусть и чистым злодеем... 

Ещё хочу отметить язык произведения. Рассказчик в самом начале обещает вести повествование без литературных красот. И надо же, обещание сдерживает! Если со стороны автора это был вполне сознательный приём, то я снимаю шляпу. Помнится, Горький, кажется, говорил про Толстого, что тот намеренно старался не писать красиво. У Льва Николаевича это не вполне получалось. А вот у Фёдора Михайловича - однозначно. 

Искренне умилил, пожалуй, один эпизод. В котором Долгорукий приходит к Ламберту, застает у дверей жилища

Сегодня был на интересном мероприятии - презентации книги Сергея Коломнина "Мы свой долг выполнили! Ангола: 1975 -1992", которую люди знающие называют энциклопедией советско-российского участия в противостоянии агрессии ЮАР. В стране существует Союз ветеранов Анголы, несколько его участников живут со мной в одном городе, среди них мой одноклассник Валерий Цыпелев. 

А ещё было сказано, что сегодня день морской пехоты, а также День Памяти подвига 28 панфиловцев.

[400x300]

[306x400]

Трудно дать отзыв о романе Лю, не пересказывая хотя бы вкратце содержание. Вместе с тем делать это нельзя, поскольку роман, хотя это не детектив, полон тайн, удивительных открытий и неожиданных поворотов сюжета.

[300x191]
Роман «Бессмертие» (не знаю, под таким ли названием будет опубликован русский перевод, но лично я «Конец смерти» понимаю именно как «Бессмертие») заключительный в трилогии. Переводчик романа на английский язык Кен Лю назвал его самым любимым в трилогии. Мне представляется, что трилогия задумывалась автором как единое, сквозное произведение. В отличие от некоторых работ отечественных авторов, где после успеха одной книги начинают искусственно создавать цикл. У Лю размах фантазии, размах событий только набирает силу от романа к роману. «Бессмертие» — самый потрясающий из всех трех романов трилогии.

[200x301]
Кто-то из братьев Стругацких как-то сказал, что хороша та фантастика, где автор генерирует больше необычного в единицу времени (как-то так). Я отнесся к такому высказыванию очень скептически. И в самом деле, если середнячок возьмётся генерировать как можно больше необычного, скорее всего получится галиматья и бред. Но в том и дело, что Лю — не середнячок. Это настоящая голова, как сказали бы пикейные жилеты Черноморска.

Некоторые герои трилогии переходили из романа в романа. Тем не менее ни второй роман не пытается банально следовать тем коллизиям, что разворачивались в первом романе, ни третий роман не является всего лишь повтором первых двух книг.

Подобно Степлдону Лю прослеживает целые эры в жизни человечества (Обычная Эра, Эра Кризиса, Эра Устрашения, Эра Пост-устрашения, Эра Разглашения, Эра Бункера, Галактическая Эра). Вместе с тем эти периоды все же не столь продолжительны как в «Последних и первых людях» (за исключением последней — Галактической). И главное, Эры эти показаны с точки зрения вполне конкретных персонажей, с точки зрения судеб этих героев.

Действие романа начинается вовсе не в той временной точке, до которой читатель дошёл в конце второго романа, а опять в Эру Кризиса, когда нашествие Трисоляриса казалось ещё отдалённым, хотя уже серьёзнейшим образом отразилось на жизни всей планеты Земля. (На самом деле даже много раньше — во вступительном фрагменте мы узнаем, почему магия была возможна на Земле в короткий отрезок времени, совпавший со временем роковой осады Константинополя турками, — и только много страниц спустя становится

Фильм посмотрел по рекомендации Сингл. По-моему, действительно неплохо. Мрачная такая атмосфера. Действие происходит в основном в 1860 году в Петербурге. По сюжету ближе не к Достоевскому, а к авантюрным романам XIX века - наказание без преступления, сломанная судьба и переформатированная личность. И даже магия алеутов, хотя и кажется более современным открытием, вполне могла бы прийти в голову последователю Жюля Верна. Видеоряд с вечным петербургским дождём, грязью чуть не по щиколотку на мостовой; сцены в квази-антично-древнеегипетских интерьерах здания очень похожего на Эрмитаж, и сцены на улице, посреди гибрида долгостроя с базаром, почему-то наводящего ассоциации не с Северной Пальмирой, а с Северной Гвианой, куда каторжников отправляют,  часто снятые как бы снизу, чуть не от пола, от земли, выполнены с вполне современной дотошностью к деталям

Когда-то, в другой жизни, смотрел телефильм с таким названием... Сейчас даже трудно сказать, что вывело меня на литературный первоисточник - романы "Нежность к ревущему зверю" и "Зона испытаний" Александра Бахвалова. 

Об авторе, Александре Александровиче Бахвалове (настоящая фамилия - Мистакиди) известно крайне мало. Дилогия посвящена лётчикам-испытателям и является по сути одним романом, хотя главные герои частей разные. В первой книге - это Алексей Лютров, который выделяется среди коллег высоким ростом и значительным авторитетом. В следующей же книге внимание автора более широко распространяется на персонажей второго плана, нежели это было в первом романе, но всё же главный герой есть и здесь - Борис Долотов, который слывёт человеком нелюдимым, закрытым, себе на уме. 

Впрочем, сразу следует сказать, что два эти романа (или части дилогии, не суть) при не очень большом объёме каждого довольно густо "населены". Масса персонажей, многие из которых переходят из первого романа во второй - летчики-испытатели, инженеры, главный конструктор Соколов (Главный, или Старик). Но есть и вообще безымянные, как например, тот старик, которого в самом начале "Нежности.." Лютров подвозит на своей "волге" по пути на аэродром. Дело в том, что Бахвалов оказался мастером по части передачи прямой речи - у него чуткое ухо, цепкая память, какие не у всякого писателя встречаются, из тех, что считают себя профессионалами, мастерами слова. А ведь про Бахвалова понятно, даже без той куцей биографической сводки, что приведена выше, что "литературных акадеемиев не кончал".  Из книг его видно, что товарищ очень хорошо знает лётное дело, что перед нами та литература, триумф которой когда-то предрекал Варлам Шаламов (предрекал-то давно, мы, правда, позднее об этом узнали): на смену писателям-сочинителям-словесникам придут писатели, хорошо знающие жизнь. 

Таков Бахвалов: знает жизнь тех, кто "учит летать самолёты". Порой передает их проблемы языком трудным, почти техническим. И это не удивительно. Удивительно другое: каким прекрасным языком он описывает природу, оттенки погоды. Но также мощно он выражает и чувства своих героев. Да, иногда впадает в некоторый дидактизм, но - не часто, и лично я эту его категоричность очень скоро простил. Забываешь о ней на фоне той внутренней жизни, что ведут его летчики. Да и внешней тоже - ведь часто мы видим их в ситуациях драматичных, как на земле, так и в небе, конечно. А про прямую речь его героев я уже говорил - особенно колоритную у некоторых персонажей второго плана, и совсем даже не летунов. 

Я начинал это чтение с некоторой настороженностью. Типа, что это за культовый автор, о котором я ничего раньше не знал? А сейчас думаю диаметрально противоположное: Бахвалов - это явление в нашей литературе, которое проглядели и критики, и читатели. Наш Ричард Бах, не меньше (причем, именно наш, а не потому что некое  подобие американца). Вообще-то непохожий и на тех, кто у нас в 70-е считался "маститым" и "ведущим". Не писал о том, что мы оторвались от каких-то корней, или о том, что "кто-то кое-где у нас порой". Или  о том, что мы ещё далеки от "истинных строителей коммунизма". И уж о том, что "мы зашли куда-то не туда", тоже, конечно, не писал. И Веллер, наверно, не причислил бы его к "представителям бунинской школы" (как это он сделал по отношению к Юлиану Семёнову, вот хохма!) Хотя язык его куда ярче и, главное, естественнее, чем у литературного отца Штирлица и подполковника Костенко. А герои его этим "суперменам" отечественного детектива ничуть не уступят в том, что они тоже - что они на самом деле - на острие самых трудных задач времени, при том живут так, что некогда им задумываться - оторвались от корней, соответствуют или нет? И противники у них тоже есть. Вовсе не какие-то отжившие свой век типы, ходячие анахронизмы, заурядные ретрограды, перерожденцы и т.п. Нет, это тоже люди вполне современные, люди вполне "на уровне". Ведь тоже - инженеры, а порой и лётчики. Да не всегда они и выглядят как противники. Но кто  самый главный враг в книгах Бахвалова  - пожалуй, не просто и сформулировать. Техника? Но если бы просто техника, то откуда бы тогда и нежность к этому ревущему зверю? Нет, тут практически как у Лема и Ефремова, главный враг - это неведомое, непознанное. Только в отличие от великих фантастов, неведомое и непознанное в нашей реальности, в пределах нашей Земли и бренной земной жизни. Что тоже является заслугой Бахвалова, ещё одним достоинством его прозы. 

  Посмотрел сегодня два советских фильма на тему постапокалипсиса. Или близкую. Первый - "Посетитель музея" Лопушанского (Ленфильм, 1989 год). Этот фильм я уже смотрел -цать лет назад по ТВ и тогда, помнится, был впечатлен. Сейчас однако как-то труднее всё пошло... Ничего нового этот просмотр мне не открыл. Увы. Интересного тоже. 

Второй фильм - это "Третья планета" Рогожкина (тоже Ленфильм, 1991 год). Смотреть было поинтереснее, поскольку делал это впервые, подробностей сюжета не знал. Порадовался даже за режиссёра - тот пытался мыслить "фантастически", т.е. нешаблонно. Думаю, что в 91м году принял бы ленту "на ура". Но не сейчас. Потому что обращал внимание на некоторые нестыковки в действии. Если герои начали спуск под землю, обнаружив какой-то замшелый люк в лесу, то почему это спуск продолжился движением по палубам заброшенного теплохода. Или и это полураспавшееся судно тоже под землёй? Если так, то больно мудрёно, даже для постапа...

Концовка фильма Лопушанского показалась безысходной, но какой-то не очень внятной. У Рогожкина безысходности чуть меньше (на очень малую толику), но внятности, пожалуй, не больше. Поймал себя вдруг на мысли, что у Соловьева в его "Доме под звездным небом" что-то подобное - типа надежда на какое-то продолжение жизни, но очень уж мутная и неопределённая надежда. 

Видно, тренд тогда в нашем кино был такой - до конца зрителя не добивать, но и чересчур здоровым оптимизмом тоже не заражать.

Заинтересовался романом "Каждый умирает в одиночку", узнав, что на американском книжном рынке в переводе на английский он стал конкурентом "Благоволительницам" Литтелла - причем продажи книги американо-французского автора шли значительно хуже. Книгу автора немецкого американский читатель принял с благодарностью.

В предисловии к оригинальному немецкому изданию Ганс Фаллада получил определение "volkstuemlich" - слово это можно перевести и как "народный", и как "популярный". В самом деле, обломавшись на непростом слоге Альфреда Дёблина, я вновь опасался неимоверных трудностей при чтении, однако немецкий язык Фаллады оказался весьма лёгким и читабельным. 

[294x300]Название романа(которое дословно переводится как "Каждый умирает для (за) самого себя") можно рассматривать как противопоставление и развитие однотипных периодически возникающих в тексте тезисов о том, что каждый живёт для самого себя, что-то делает для самого себя и т.п. Таким образом умирать каждому придётся тоже для самого себя. Потому что речь вообще-то идёт о сопротивлении нацистскому режиму. За отправной пункт сюжета Ганс Фаллада взял реальный факт: в течение двух лет (с 1940 года по 1942) семейная пара Отто и Элизы Хампелей распространяла в Берлине почтовые карточки, на которых были написаны сообщения, обличающие преступления гитлеровской клики. 

Фаллада назвал своих героев Отто и Анна Квангели. Анна - домохозяйка, Отто Квангель - мастер на мебельной фабрике, которая в начале мировой войны производит ящики для перевозки бомб, а потом переходит на самые дешёвые гробы. Он даже не знает, кого в этих гробах будут хоронить, - штатских ли, погибших под бомбами англо-американской авиации, или же солдат на фронте. Собственно, именно гибель их единственного сына во Франции (его тоже звали Отто; Анна называла его Оттохен; похоронка пришла как раз в тот день, когда вся верноподданическая Германия праздновала победу) и побудила старшего Отто Квангеля к началу опасной деятельности, которую - старый мастер это понимает - режим не сможет квалифицировать иначе как государственную измену и, соответственно, назначить за неё только одно наказание - смертную казнь. 

[200x347]Квангели главные герои романа, но не единственные. Дом, в котором они живут на Яблонски-штрассе, кто-то из немецких критиков назвал моделью Третьего Рейха в миниатюре. Здесь живёт семейка Перзике, глава которой, ныне весьма опустившийся тип, в своё время прогорев

Принято считать, что таланты у людей проявляются в юном возрасте, а творческая активности приходится на период зрелости. Но случается и такое, что у человека большая часть жизни уходит на то, чтобы научиться создавать настоящие шедевры, а успех приходит только на склоне лет.

[показать]

Вдохновленный вчерашним выступлением Галкина на "Точь-в-точь", пересмотрел-таки экранизацию повести Булгакова, которую многие противопоставляют экранизации самой знаменитой его книги - и тоже в интертрепации Бортко.

Мысли пришли какие-то грустные. Прежде всего, премьеру фильма на ТВ в конце 88го года я посмотрел прежде, чем прочитал литературный первоисточник. И как сейчас припоминаю, впечатление у меня было двойственное. С одной стороны, я присоединился к общему хору похвал и цитировал прозвучавшие в фильме фразы: "Кто на ком стоял?", "Я не люблю пролетариат", "Не читайте советских газет", "Это должна быть окончательная бумага!", "Разруха не в клозетах, а головах". И т.д. А с другой стороны, я ощущал разочарование, в котором не хотелось признаваться даже самому себе. Столько было разговоров вокруг: ""Собачье сердце"!", "Ты читал "Собачье сердце"?" Я отвечал, что читал "Мастера и Маргариту" и просто обалдел. А вот "Сердце" пока не читал. Хотя поражен был признанием Адриано Челентано. Оказывается, из всей русской литературы он читал только "Собачье сердце" и "Мастера и Маргариту".

Вот на таком фоне произошло моё знакомство с фильмом Бортко. И получилось так, что, по большому счету, я этим фильмом не проникся. Скорее, притворялся, что тоже, как и все, в восторге, однако на самом деле, чего-то очень важного от просмотра не получил. А повесть Булгакова я прочитал несколько месяцев спустя, особо впечатлён не был, увидел всего лишь фельетон и ничего больше.

Годы спустя я удивлялся тому, что отдельные зрители (впрочем, нередкие) утверждали: "Собачье сердце" Бортко - вещь гениальная. А вот "Мастер и Маргарита" - средняя. Я не очень понимал, на чем было основано такое мнение. Конечно, десятисерийному фильму Бортко очень далеко до книги Мастера, но я посмотрел эту версию не меньше трёх раз - и всякий раз с интересом. Да, на самом деле, быть может, не более, чем "движущаяся" иллюстрация к роману, но и все предыдущие - польская, югославская, работа Кары были в этом же самом роде. У Бортко вышла лучшая иллюстрация.

Ну а теперь о двухсерийном его фильме. Кажется, теперь я понял, что некоторые зрители могли счесть гениальным в этой работе режиссёра. Возможно, те кадры, на фоне которых происходит внутренний монолог Шарика-пса. И не за этот стёбный, ёрнический монолог, а за то - что есть в этих фрагментах что-то артхаусное. Что-то а-ля Тарковский или ещё не знаю кто. Вот так. Хотя могу и ошибаться.

Обличительные же речи профессора Преображенского сейчас воспринял со сложным чувством. Даже подумал, что Лимонов где-то прав. И не в том, что Шариков - это карикатура на пролетариат. А в том, что профессор - где-то гнида (кстати, не помню, писал ли об этом Лимонов). Не пятая колонна (какая там пятая колонна, он же пацифист!), но всё-таки сволочь. Да-да... Хотя и сложно ему предъявить какое-либо конкретное обвинение. Речи он ведет в общем правильные, неглупые речи. Однако чувство антипатии к нему всё же остаётся.