Нет, читать всё-таки полезно!

Так читая Константина Воробьева, узнал имя ещё одного достойного писателя - Юрия Гончарова. Его рекомендует своей знакомой главный герой незаконченной повести "...И всему роду твоему" (фактически, альтер эго писателя)Родион Сыромуков. Юрий Данилович Гончаров (1923 -2013) такой известности, как другие "лейтенанты" не получил. Думаю, однако, Воробьев выделил его неспроста. Буду читать.

Второй открытие - Мордехай Рихлер (1931-2001),канадский писатель с русско-еврейскими корнями. Это имя узнал из интервью Владимира Бошняка. Уж если Бошняк, ругающий чуть ли не всю нынешнюю литературу скопом, включая нобелиатов, причислил Рихлер к литературе, значит, это надо читать. Тоже буду.

Посмотрел две части сериала. 

Первая, про шантаж премьер-министра, really filthy и stupid. Мерзкая и глупая. Сценарист и режиссёр, наверно, женщины или бывшие женщины, трансгендеры. Эту серию посмотрел ещё в конце ноября.

Сегодня посмотрел вторую часть, она чуть лучше. Про жизнь в виртуальной камере (наподобие тюремной. Интерфейс гаджетов (вернее, одного чуть ли не сплошного гаджета), в чьём окружении живут британцы будущего, довольно интересен (британцы, потому что говорят с британским акцентом). Но, пожалуй, и всё. По части новых оригинальных идей - не густо. Подобную дегуманизацию человека в обществе потребления рисовала ещё фантастика 50-х - 60-х (западная, естественно). Действие развивается довольно вяло, потому сказать, что просто припал к экрану, не могу. Наоборот, посматривал на часы.

На самом деле, конечно, не только военное, но в основном.

Чтением повестей Воробьёва я перебил чтение "Сестры печали" Шефнера. Так получилось - брал на работу бумажную книгу. Электрическую давно не ношу, звенит на проходной в рамке металлоискателя, вызывает ненужную активность гоблинов. "Что вы несёте?" Не говорить, что чушь прекрасную, - тем более, что и никакой чуши.

Эта бумажная книга, сборник "Убиты под Москвой" ("Правда", библиотека журнала "Знамя") у меня, страшно, стыдно и смешно сказать, с 1989 года. Я листал её сразу после покупки, вчитывался в какие-то абзацы и находил слог очень выразительным. "Что-то толстовское", - думал я тогда. Самого Льва Толстого я как раз читал и перечитывал в то время, однако до сборника Константина Воробьёва дело не дошло. Увлёкся потом разного рода иностранщиной, Камю с его "сегодня умерла мама, впрочем, не знаю, может, вчера"; монументальными творениями Томаса Манна; желчными идеями Ницше и т.д. Дино Буццати даже прочитал! А вот Воробьёва...

И опять-таки смешно, сейчас мне Д. Быков помог. Которого я вообще-то не люблю и не читаю. Оказывается, он назвал Воробьёва самым американским из русских писателей. Хемингуэй и Капоте в одном флаконе. Мощный, даже брутальный - и в то же время нежный и проникновенный...

Ну да, с Быковым сейчас готов согласиться. Начал чтение с повести "Сказание о моём ровеснике", она в сборнике первой стоит. Не самое раннее произведение Воробьёва и не о Великой Отечественной войне - о войне гражданской, первых годах советской власти. Язык действительно очень необычный. Я не сразу смог понять, что всё-таки вызывает у меня отторжение в этом языке. А потом сообразил: звукопись! Много слов диалектных, каких-то "былинных". Всё это звучит очень мелодично, очень певуче. И вот при чтении эту мелодию и слушаешь. А "визуализации" зримой картинки, которую я ценю в прозе, это, оказывается, мешает. Тем не менее повесть очень яркая и мощная, настоящая классика.

Далее было как раз военное - повести "Крик", "Убиты под Москвой". Это читая их, я вдруг подумал, что Шефнер пишет о войне недостаточно выразительно. Оба произведения выдержаны несколько в ином ключе, чем "Сказание..." Здесь былинности нет, есть нерв, даже надрыв (но не по Достоевскому). И это тоже классика.

А повесть "Это мы, Господи!" я прочитал только вчера. Снова это несколько иной "почерк". Ещё более неровный и нервный. Но какой материал! Здесь ведь про немецкий плен...

Вот что ещё сказать хочется. На прошлой неделе, по счастливому случаю, купил трехтомник Воробьёва, выпущенный издательством "Современник" в начале 90-х. В букинисте приобрёл. И передал хозяину магазина (общаемся с этим книголюбом давно, с 90-х) высказывание Быкова, а ещё то, что автор был в плену. Тут лавочник оживился. Летом имел возможность убедиться, что он изрядный либераст (раньше считал обычным либералом). "В плену? Про плен много врали..." Не дослушал его до конца (тут ему позвонили на сотовый, да и я спешил), но подозреваю, книготорговец полагает, что немецкий плен был вполне гуманным.

Так вот, у Воробьёва как раз написано, какими "гуманистами" были завоеватели.

А ночью я прочитал небольшую повесть "Генка, брат мой...". Она написана на послевоенном материале. Герои - два названных брата, бывшие детдомовцы, работающие, посменно, на одной машине такси. Да, вот эта повесть более всего похожа на сплав Капоте и Хемингуэя! С такой любовью и яростью показана непутёвая, но жадная жизнь братьев (жадная до чего-то истинного, правильного в этом мире; вовсе не до денег и материальных богатств!).

Даже как-то досадно, что не прочитал это раньше...

Прочитал всё, ещё не прочитанное, воспользовавшись четырехтомником, изданным ленинградским отделением "Худлита" в 90-х годах. Это оказались и реалистические и фантастические произведения. Первых оказалось не так много, и лучшее среди них повесть "Облака над дорогой", вещь, по-моему, автобиографическая. Хотя и не столь сильная как "Сестра печали".

Отметил для себя и рассказ "Кто видит море".

Что касается фантастики, вдруг стало ясно, почему она не попала ни в один из двух бумажных сборников, изданных в 80-е годы в Ленинграде. Это рассказы "Когда я был русалкой", "Курфюрст Курляндии", "Фиалка молчаливая", "Дядя с большой буквы", повесть "Небесный подкидыш". В "Курфюрсте" и "Фиалке" прямо есть что-то тошнотворное... Повесть читалась значительно легче и вообще поинтереснее. Впрочем, темы здесь возникают уже не новые для автора: пришельцы среди нас; путешествие нашего современника в иные миры.

К ней я в данном случае отнёс и повесть "Сестра печали". Произведением этим Шефнер гордился. Можно догадаться, что многое в повесть перенесено из его личного опыта, непосредственного. Например, работа на фарфоровом заводе, служба на аэродроме во время войны и т.д. Даже детдомовское детство - хотя в отличие от главного героя - рассказчика Анатолия автор не был сиротой, не знавшим своих родителей.

Понятно, что при написании повести Шефнер всё-таки выставил некую "дистанцию" между собой и героем. Анатолий моложе автора, он живёт в своего рода общежитии - комнате в коммуналке. Кроме него в комнате живёт ещё трое студентов техникума. Впрочем, четвертый, самый порядочный из них по словам многих, кто знает ребят, уже "отрезанный ломоть". Гриша пошёл добровольцем на финскую войну и получил там тяжёлое, фактически смертельное ранение.

Настроение при чтении повести у меня менялось. Сначала всё выглядело очень интересным: отношения между четвёркой друзей (все бывшие детдомовцы; зовут друг друга по детдомовским кличкам; очень своеобразен уклад их совместной жизни), жизнь в техникуме. Не было той фантастики, что в первую очередь заинтересовала меня у Шефнера, но всё равно тут присутствует какой-то незашоренный, нестандартный взгляд на мир, на людей. Неожиданным и удивительным показалось то, что жизнь тогда была очень похожа на нашу. Без интернета и сотовых телефонов, без возможности связаться с любой точкой земного шара, получить доступ к самой разнообразной информации - и тем не менее тогда люди так же интересовались новостями из большого мира, только узнавали их из газет, радиопередач, кинохроники. Так же пытались заглянуть в будущее, понять смысл, происходящих вокруг перемен, выбрать для себя путь в этой жизни...

Потом однако я перебил чтение повести другим - на один день взялся за томик другого автора (о нём будет написано в своё время). Проза этого писателя так поразила меня, что описание войны у Шефнера показалось мне недостаточно ярким и выразительным. К счастью, это чувство скоро прошло.

Да, и о войне Шефнер рассказывает как бы обыденно, такого потока красок, как, допустим, у Бондарева, не создаёт, но постепенно понимаешь, что в этом и сила его рассказа.

А в финале он сумел вызвать у меня очень сильное сопереживание герою. Я даже подумал: весь этот рассказ о студенческой жизни, о заводском опыте героя был нужен, чтоб подвести к главному: показать то, чего люди лишились на той войне. Хотя города и заводы были восстановлены после войны, она оставила по себе незаживающие раны в душах...

"Имя для птицы, или Чаепитие на жёлтой веранде" - повествование уже сугубо автобиографическое. "Летопись впечатлений" - таким подзаголовком снабдил повесть автор. В ней ему удалось охватить только двадцатые годы прошлого века, хотя были и экскурсы в более поздние времена.

Очень интересно было увидеть, как жили тогда люди, как формировался будущий классик. Хотя всё же таких пронзительных нот, как в "Сестре печали" здесь и не прозвучало.

"На примере брата" - небольшая автобиографическая повесть немецкого писателя Уве Тимма (род. в 1940 году). В немецком литературоведении это сочинение считается рассказом, а на английский язык, только что это узнал, было переведено как "In my brother's shadow" - "В тени брата". Кстати, в этом есть определённая логика. 

Полное имя писателя Уве Ханс Хайнц Тимм (Uwe Hans Heinz Timm). Отца звали Ханс. Брата, который был на 16 лет старше Уве, - Карл-Хайнц (Karl-Heinz). Автор пишет, что таким образом его собственное имя несёт в себе напоминание и об отце, и о брате. 

Брат был любовью и надеждой отца. В 18 лет он добровольно записался в войска СС (Ваффен-СС), в элитную дивизию "Мёртвая голова". Участвовал в боях на Восточном фронте. В 1943 году был тяжело ранен - пулей от противотанкового ружья перебило обе ноги, затем их пришлось ампутировать. Вскоре Карл-Хайнц умер в госпитале, был похоронен на Украине. 

Автор повести пытается разобраться в прошлом своей семьи и страны, читая дневниковые записи брата, которые тот вёл во время службы в Ваффен-СС, его письма домой, а также другие документы того же времени. 

На самом деле это рассказ не только о брате, но и о семье автора, о том, что он сам пережил в послевоенные годы и в сравнительно недавнем прошлом. Тимм рисует портреты отца, матери, старшей сестры Ханне-Лоре. 

Что показалось наиболее интересным в повести? Александр Солженицын где-то сказал, что после поражения облако раскаяния за содеянное окутало Германию. Так вот, никакого такого "облака" в повести Тимма не видно. Напротив, он говорит о том, что ветеранами очень долго (не меньше десятилетия) велись застольные разговоры о том, как войну можно было выиграть. Дети послевоенного поколения ещё долго играли в войнушку, которая опять-таки была победоносной. О преступлениях же, совершенных нацистами говорили: мы об этом не знали; мы выполняли приказ. Иными словами, советская пропаганда, утверждавшая, что в ФРГ поднимает голову реваншизм, была не такой уж и пропагандой...

Тимм пишет об интересной перемене, случившейся со взрослыми немцами, едва в их города вошли американские войска. Те, кто ещё вчера говорили командными голосами, держались гордо, в одночасье сделались робкими и подобострастными. А молодёжь тут же отметила эту перемену!

Отец Уве ещё до войны учился на скорняка (он не очень любил это дело, но в итоге пришлось заняться

Читать далее...

"...о делах наших скорбных покалякаем..." — заметил как-то персонаж популярного фильма. А почему бы и нет?

Но сначала всё-таки о презентации, которая прошла в этот вторник. Дмитрий Дашко, у которого было заявлено аж две книги, придти не смог, что-то там невразумительное с новым графиком работы. Ошарашил меня известием ещё в понедельник. Я сначала вроде не особо и расстроился. Библиотека тоже перешла на обновлённый график. Двери закрываются уже в 7 вечера. А начало встречи в 6. Всего лишь час - на двоих как бы и маловато. На одного - самое то. Но очень скоро на душе сделалась как-то муторно. Оказывается, на Диму я очень рассчитывал. Он бы рассказал своё, я - своё. Картинка получилась бы более выпуклой. А так - одному теперь отдуваться... Как бы то ни было, взял в библиотеку и его книжки, чтобы показать народу да сказать о них пару слов. Шёл с тяжёлым сердцем, с нехорошими предчувствиями. Однако на деле всё получилось не так уж и плохо. Аншлага, такого, чтобы стульев не хватало, не случилось, тем не менее и совсем пустым зал тоже не был. Главное, подошли те несколько человек, на которых я тоже рассчитывал, может, и не так как на Дмитрия, но всё же считал это очень важным - даже факт их присутствия.

Были вопросы, был смех, была критика и ответы на неё (тоже из зала; сам я ни с кем не спорил, ни от каких утверждений не отбивался). А ещё до начала презентации выдержал аж два интервью, местных СМИ, в зал вошёл уже со слегка гудящей головой. Интервью были опубликованы здесь и здесь. Вполне адекватно отразили то, что я говорил; помню, бывало и хуже (гораздо). 

Но это ещё не дела скорбные, они заключаются в другом: я очень надеялся, что на фантлабе появится страничка моей книги. Даже не библиография, потому что библиографии появляются со скрипом у куда более плодовитых авторов, нет, хотя бы страничка. Просто вижу, что перспективы тут очень туманные и неопределённые. Прочитавшие книгу люди, любители фантастики, в основном отзывались о романе одобрительно, но их очень мало. И без странички круг их будет оставаться очень узким, ограничиваться лишь пользователями абонементов двух библиотек. Отзывы же на фантлабе, даже ругательные, привлекают к книге внимание, расширяют аудиторию интересующихся. Но пока всё это только мечты, мечты. 

К чтению прозы Шефнера приступил ещё в октябре. Имея два сборника - "Сказки для умных" (Лениздат, 1985 г.) и "Запоздалый стрелок" (Советский писатель, Ленинградское отделение, 1987 г.) - последовал хронологическому принципу. Т.е. начал с более ранней книжки.

Состав двух подборок частично друг друга дублирует. "Сказки" открывает повесть "Скромный гений". Присутствует она и в "Стрелке". Я прочитал "Гения" в первом сборнике (совершенно бесхитростно,раз уж решил подчиняться издательской хронологии), но потом заметил, что совписовская книга напечатана на лучшей бумаге и качество шрифта в ней выше, и решил, что сочинения, имеющиеся в обоих сборниках, в "Сказках" впредь буду пропускать, чтобы прочитать их уже в "Стрелке". Тем не менее сумел-таки отметить, что одноимённые тексты "Сказок" и "Запоздалого" слегка разнятся. Во всяком случае, это утверждение справедливо для повести "Круглая тайна". Оказалось, что один из её персонажей, любитель прекрасного Вавилон Викторович (Вавик), напевает разные куплеты. Такое вот сделанное мимоходом текстологическое открытие. Впрочем, говорит оно только о богатстве прозы Шефнера, его изобретательности. Похоже, разного рода прибауток, в том числе и рифмованных, у него был неистощимый запас.

Сейчас уже можно признаться, что первое знакомство с прозой Шефнера (происшедшее в семьдесят-лохматом году), вызвало у меня сложное чувство. Это тоже был сборник, из серии "Библиотека советской фантастики". Скорее всего, "Скромный гений" издания 1974 года. Кроме заглавной повести вошли туда также и "Человек с пятью "не"", "Запоздалый стрелок", "Круглая тайна", "Когда я был русалкой". Последнюю повесть я что-то не помню (значит, надо будет перечитать). Всё остальное врезалось в память в виде ярких эпизодов, фрагментов диалогов, просто хлёстких фраз и выражений. О, я прекрасно понял, что автор - тот ещё острослов, палец в рот не клади! Вместе с тем я читал тогда его сочинения с глухим раздражением. Фантастика! Но я-то хотел бы совсем другой фантастики - чего-то вроде Абрамовых и Стругацких, а не этот стёб... Было это в очень косматом году...

Позднее я, конечно, понял, что фантастика Шефнера совершенно оригинальна и просто блестяща. Сейчас оценил весь её блеск вновь...

Ещё раз про состав только что прочитанных сборников. В "Сказках", в полном соответствии с названием, собраны только произведения, которые можно отнести к фантастике (не совсем научной, или даже совсем не научной, но фантастике). А вот совписовский "Стрелок" состоит из двух разделов. Первый включает в себя прозу реалистическую, возможно, автобиографическую, исповедальную. Сначала речь идет о трудной послереволюционной жизни в Петрограде и его окрестностях; герои этих рассказов и повестей - дети, подростки, иногда беспризорники (или детдомовцы). Эти произведения написаны ни в коем случае не учеником, профессионалом, но они обычны (на мой взгляд). Если бы Шефнер писал только такое, вряд ли пришлось бы говорить о каком-то его особом феномене. Однако уже в такой сугубо реалистической вещи как "Чужедомье" (герой как раз детдомовец, снова пустившийся было в странствия) начинают проступать черты Шефнера фантастического. А именно - то, как он изображает своих персонажей. Обманчиво. Герои положительные не всегда выглядят такими, поначалу. То же самое и в отношении персонажей отрицательных. Раскрываются постепенно.

В рассказах "Дальняя точка" и "Неведомый друг" показана военная действительность, блокадная жизнь. Вещи явно автобиографические.

Повесть "Счастливый неудачник", будучи вроде бы реалистической (не один закон физики там не нарушен), уже обладает всеми главными свойствами фантастической прозы Шефнера - парадоксальностью, гротескностью, неожиданными поворотами действия, необычностью ситуаций, в которых оказывается герой.Этим произведением завершается первый раздел книги.

Ну а что можно сказать про раздел второй? Да, это уже фантастика. Это классический Шефнер. Это фантастика не только стёбная, но и философская. Но что удивительно - и приключенческая в каком-то смысле. Не как у Абрамовых или Стругацких, но с точки зрения сюжетной изобретательности ничуть не хуже (а может, даже и получше).

Недавно я назвал Шефнера нашим Воннегутом. Конечно, сравнение справедливо до какой-то степени. Никто никому не подражал. Да и не было необходимости. Просто оба, и каждый по-своему, выбиваются из общего ряда - не только фантастики, но вообще прозы.

Сборник, вышедший в 1990 году в "Художественной литературе", ждал у меня своего часа года четыре. "Анабиоз" мог бы продолжаться и дольше, но тут, как это частенько в подобных случаях бывает, вмешалось стороннее обстоятельство. Захотелось разобраться в некоем литературном феномене. А именно - познакомиться с творчеством аргентинского писателя А.Б.Касареса. Ещё точнее - с его романом "Изобретение Мореля". В российском интернете циркулирует утверждение, что это произведение в каком-то смысле является предтечей "Соляриса" Станислава Лема, вдохновило польского фантаста на создание собственного шедевра и т.д. В обоснованности такого мнения (скорее всего, сформулированного кем-то однажды, а потом пустившегося кочевать по литературным сайтам) я очень сомневался, однако решил следовать старому правилу, гласящему, что критерием истины является практика.

Читал сборник подряд, начиная с предисловия, написанного Всеволодом Багно. Перейдя же непосредственно к художественным произведениям "Книги песчинок", сразу был сильно разочарован. Рассказы сборника были подобраны по хронологическому принципу (от более ранних к более поздним). Так вот, как и представители литератур Старого Света, латиноамериканцы, взявшись за сочинение фантастики, начали с темы загробных приветов, привидений, довольно ловко выдающих себя за живых людей, и т.п. Поднимали тему эту чрезвычайно скучно и банально.

Если на пальцах, фантастическую прозу Латинской Америки можно разделить на две большие ветки. Одна представляет собой литературу умственно-городскую, другая - природно-деревенскую. Про покойников писали, в основном, представители первой группы. Однако "деревенщики" (они же - мифолюбы и мифотворцы - называю их так за приверженность мифам, как индейским, так и европейским) тоже, по крайней мере поначалу, не очень сильно меня порадовали. Говорю о рассказах Астуриаса, помещенных в сборник, - "Легенда о Татуане" и "Хуан Круготвор".

Но и рассказы Борхеса не привели меня в большой восторг. Вдруг выяснил, что ничего не помню из его сочинений, кроме "Тлёна Укбара" (в эту книгу не входит), а всё остальное, что читал в своё время, читал по диагонали. Сейчас вдруг как-то очень резко осознал правоту Набокова, Лимонова и Лема, с разных позиций, но единодушно поругивавших аргентинского писателя.

Не порадовали меня и рассказы Кортасара. Как-то уж очень умственно.

Понравились только рассказы Карпентьера, Маркеса, а также трёх мексиканских писателей. Вот их имена, в порядке силы впечатления, - в первую очередь, это Хосе Эмилио Пачеко ("Возьмите и себя развлеките"), затем - Рене Авилес Фабила ("В волчьей шкуре" и "Мириам"). Замыкает тройку Элена Гарро ("Во всём повинны тласкальтеки"; рассказ понравился всего лишь некой ярко выраженной безысходностью).

Что же касается Касареса, его повесть "Изобретение Мореля" показалась мне слабенькой (куда интереснее оказался рассказ этого же товарища "О форме мира"). Только в очень горячечном воображении могла родиться идея, что этот не слишком внятный, выдержанный в старомодном ключе опус мог вдохновить Станислава Лема на написание "Соляриса". Мне представляется, что польский фантаст вовсе никогда не читал Касареса. В работах Лема это имя появляется лишь в цитате из Борхеса, друга Касареса. Сам же Лем не говорит о нём ни слова. Если бы "Изобретение Мореля" и впрямь восхитило пана Станислава, он не преминул бы сказать об этом прямо и открыто (как он говорит о произведениях многих других авторов). Впрочем, не уверен, что и восхитило бы, окажись это сочинение в его руках. Ведь и новеллы Борхеса (написавшего, между прочим, крайне хвалебное предисловие к "Изобретению Мореля" - я прочитал его, взяв из другого источника) Лем не слишком-то жаловал. Его, конечно же, не могли не раздражать попытки критиков провести некие параллели между творчеством Борхеса и его собственным. На это он сказал следующее: "...у меня, пожалуй, фабульной изобретательности побольше, чем у Борхеса, ведь он никогда не писал романов".

Посмотрел с интересом (большим).
Любопытно, что режиссёр от фильма как бы отрёкся (или даже не как бы - а просто отрёкся).

Сборник под таким названием вышел в издательстве "Московский рабочий" в 1990м году. О существовании этой книги узнал благодаря записи в блоге Виктора Алёкина (а также оттуда же узнаю названия других книг других авторов, иные имена и даты). Василий Георгиевич Фёдоров (16 [28] октября 1895, Херсон — 8 марта 1959, Прага) был ярким представителем русской литературы в эмиграции. 

Сборник включает в себя одноимённый роман (незаконченный), несколько повестей,рассказов и статей. 

Имя писателя не столь известно как, допустим, имена Набокова и Газданова. Изданиями на родине, как мы видим, он тоже не был избалован. Вместе с тем, с точки зрения стиля, он был почти столь же талантлив, как два его более знаменитых современника. Читая рассказы, помещённые в сборник, можно убедиться, как росло его мастерство. Начинал как "хохмач", юморист ("Финтифлюшки" - хотя не такая уж и чисто юмористическая повесть; иногда возникает сходство с приёмами Андрея Платонова), но уже повесть "Прекрасная Эсмеральда" - пример прозы психологической, написанной языком почти набоковским. Создал такие драматичные, даже пронзительные рассказы как "Суд Вареника", "Русские праздники". 

Роман "Канареечное счастье" - произведение, на мой взгляд, неровное. Демонстрирует тонкую наблюдательность автора, стилистическое мастерство. Но с точки зрения сюжета, увы, уступает прозе Набокова и лучшим произведениям Газданова (наверно, потому автор и не стал так же известен).

Только что закончил просмотр этого 16-серийного фильма. Вышел на него через Википедию, интересуясь личностью Кима Филби. Сериал был упомянут в статье за то, что в нём якобы был воплощен образ знаменитого разведчика. На самом деле это некоторое враньё. В фильме действует некто Фил Килби (Артём Ткаченко), британский шпион. Некоторое внешнее сходство есть, но не только имя, но и биография являются полной отсебятиной.

Но вообще-то подобной отсебятины там полно, ведь фильм - фантастика, ретро-фантастика, да ещё разбавленная ненаучной мистикой. Действие происходит в двух временах: в 1948 году во Франции(это как бы завершающая часть сюжета, хотя эпизоды из неё поставлены в зачин каждой нечётной серии, а значит сериала в целом) и в 1937 в Финляндии, Германии, СССР (тут как бы основная линия событий). Ещё это, конечно, история про шпионов и спецслужбы, которые охотятся за одним супер-аппаратом.

На первых сериях несколько скучал. Видеоряд красивый, подбор актёров и их игра очень на уровне, но сам сюжет казался несколько размытым и невнятным. Но потом действие захватило. Подкупил колорит фантастики 30-40хх годов и вообще того времени, который в картине несомненно присутствует, обаяние актёров. Отметил бы не только Сергея Безрукова (офицер царской разведки Максим Левитин - финский кинорежиссер Макс Ливиус), которого вообще-то не очень люблю, но и других - Артёма Ткаченко (Килби), Дмитрия Поднозова (шеф полиции Риекки), Николая Шрайбера (дворецкий Микки), Евгения Карпова (Отто Скорцени), Григория Зельцера (Гиммлер). Получил удовольствие как от романа Алексея Толстого или Александра Беляева.

Автор наиболее известен фантастическим романом "Дом скитальцев", первая часть которого, "Главный полдень", была перенесена на телеэкран под названием "Посредник". Те, кто знакомы с творчеством Мирера получше, утверждают, что "Мост Верразано" стоит среди прочих сочинений российского фантаста особняком. 

Роман был опубликован в конце 90-х в серии "История XXI века". Поскольку действие происходит уже в веке нынешнем. Речь идет об ЭИ (Эпохальном Изобретении), а именно - новом типе электромобиля, являющегося практически перпетуум мобиле. Автор не угадал с рядом важных реалий нынешнего века (не предвидел теракта с "Близнецами", появления евро да и столь бурного прогресса компьютерной техники), однако сумел закрутить-таки интригу. 

В середине книги повествование немного провисло; мне подумалось, что автор малость увлекся чисто детективной составляющей сюжета, решил блеснуть, типа, мастерством детективщика. Но, пожалуй, все эта игра в тотальную слежку действительно была необходима для дальнейшего (убедительного) развития сюжета. 

Роман написан бойким, немного даже развязным языком; персонажи обрисованы ярко, выпукло. Никоим образом не обычная, стандартная поделка. Да, подлинная история XXI века развивается совсем не так, совсем не так. Но читать было интересно!

Взялся за этот довольно компактный роман с сильным предубеждением: образец профессорской литературы да вдобавок ещё одно "открытие" наших заокеанских друзей; они, уж если что открывают в своей изящной словесности, так это непременно "великий роман" и "великий писатель". 

И начальные главы я читал соответственно с раздражением и досадой. Ещё один герой, вознамерившийся возвыситься - по причине внезапного приобщения к высокой духовности. Но был уже "Мартин Иден". Я даже слегка тосковал по первым главам из этого романа. Мне казалось, что неожиданный поворот в жизни полуграмотного, диковатого матроса показан там более убедительно, более детально, более изнутри. Здесь же -слог хоть и очень внятный, но чересчур лаконичный, чересчур профессорский. Мне не понравилось то, как герой, Уильям Стоунер, нашёл свой путь к литературе, открыл в себе любовь к ней, - увидев образы персонажей классических произведений. Все начинающие авторы пытаются изображать своих персонажей столь же пафосно, думал я.

Чуть дальше, читая, я вспомнил Фицджеральда, его век джаза, его героев, вернувшихся с Великой Войны, навсегда изломанных ею. То, что творилось с ними, мне опять-таки казалось более важным и убедительным, нежели то, через что прошёл Стоунер - в связи с той же самой войною. 

Далее герой злил меня тем, как глупо - типично глупо, как, наверно, миллионы молодых мужчин, и в жизни, в книгах - попался в ловушку так называемой любви. А когда я добрался до момента рождения ребёнка, меня сильно разочаровала следующая фраза: William fell instantly in love with her; the affection he could not show to Edith he could show to his daughter, and he found a pleasure in caring for her that he had not anticipated. "Немедленно Уильям влюбился в неё; привязанность, которую он не мог показать Эдит, он испытывал к дочери; повседневные хлопоты о ней оказались радостью, которую он не мог предвидеть" - грубо, приблизительно, примерно так. У автора в 100 крат лучше, так что я вовсе не пытаюсь обвинить его в косноязычии. Тут другое - меня возмутила прямота его речи. У нас ещё Антон Павлович, если не вообще Лев Николаевич, утверждал, что пишущему следует быть более сдержанным; сильные эмоции героя выражать косвенно, посредством того, что его окружает, в лучшем случае его мимики, жестов, якобы не относящихся к делу высказываемых им слов и т.п.

Подобные этой фразе попадались, наверно, потом, но я уже их не замечал. Всё изменилось на стадии смертей, уходов из жизни тех, кто был Стоунеру близок, начиная с его учителя Арчера Слоуна. Вдруг стало ясно, что это вовсе не второй и более бледный Мартин Иден, да и век джаза это тоже совсем другая история. Да, роман Уильямса, как и

Читать далее...

Вышедший в 1954 году роман "Штиллер" принёс всемирную известность автору, Максу Фришу, и крупный коммерческий успех издательству, опубликовавшему эту книгу.

Почти ровно 2 года назад я был под сильным впечатлением от более раннего произведения швейцарского писателя - "Тяжёлые люди,или J’adore ce qui me brыle". Эти два романа во многом перекликаются - так же, как и небольшой набросок "Schinz", который я прочел в оригинале почти 2 месяца назад. "Штиллера" я тоже читал по-немецки и, поскольку владею этим языком не шибко хорошо, многие нюансы, переливы настроения, музыка, которые наверняка присущи роману, увы, от меня ускользнули...

Повествование начинается фразой "Ich bin nicht Stiller!" (Я не Штиллер) - возможно, не совсем правильной с точки зрения грамматики немецкого языка (в переводе это выразить не удалось). Но ведь и высказана она человеком, который называет себя Джеймсом Ларкином Уайтом, гражданином США, прибывшим в Швейцарию. Однако здесь его опознают как пропавшего (скрывшегося) несколько лет назад Анатоля Людвига Штиллера, скульптора по профессии, участника гражданской войны в Испании (на стороне республиканцев), мужа балерины Юлики Штиллер-Чуди.

Американский паспорт путешественника оказывается фальшивым, тем не менее и под арестом его предъявитель продолжает настаивать, что он не Штиллер. Рассказывает удивительные истории о своих приключениях в Новом Свете, о якобы совершённых им убийствах; с интересом выслушивает сведения о том, кем он, по мнению всех встречающихся с ним швейцарцев, является на самом деле.

"Штиллер" бесхитростное, на первый взгляд, но весьма непростое, если присмотреться повествование. Это, конечно же, экспериментальный, "сложносочинённый" роман, но, быть может, самый человечный среди авангардистской литературы. Автор его не ошеломляет читателя сложными техническими приёмами, не пытается эпатировать "обнажением" тайн и мерзостей жизни. Даже в какие-либо "горние чертоги" мироздания не очень-то пытается проникнуть (в отличие, допустим, от Германа Броха с его потрясающей ум нечеловеческой метафизикой - в "Смерти Вергилия"). Нет, тут речь идёт об обыденном: муж, жена, любовница. Это далеко не примитивные, напротив, исключительно интеллигентные, достаточно тонко чувствующие люди. Но они тоже все тяжёлые - как и герои более раннего, одноименного романа. И хотят, по сути, невозможного. Оказываются неспособны не то что к любви - да они сами себя не очень-то понимают...

Такая вот грустная история, которая печально заканчивается в 1955 году, что подсчитано внимательными читателями, на целый год позднее выхода в свет самого романа...

Роман "Ловец снов" был написан королем ужасов в течение шести месяцев, после тяжёлой травмы, полученной в результате ДТП (прогуливавшийся по обочине дороги писатель был сбит грузовиков, за рулем которого сидел прирождённый раздолбай). Я видел на обложках других книг Кинга, что они обозваны научно-фантастическими романами, но этот роман, "Ловец", заслуживает такого определения, вероятно, более, чем любой другой. Это настоящая фантастика, потому что речь идёт...

Не важно. Сам автор якобы имел некие сомнения в оценке этого сочинения. Поначалу знания этого факта действовало на меня при чтении. Слишком много экстрасенсов на квадратный метр... Четвёрка, нет пятёрка друзей, и каждый из них обладают даром, а уж вместе...

Довольно скоро действие захватило моё внимание. Ужасные приключения друзей (Бивер, Пит, Джонси, Генри, да и ещё - Даддитс) Кинг рисует столь весомо, зримо и, главное, - грубо... Если поначалу происходящее казалось мне более-менее традиционным ужастиком (в духе Голливуда), далее я все больше проникался восхищением. Кинг столь изобретателен - даже в этом, якобы не лучшем его романе! - и он построил столь грандиозную машину, с валами, шестерёнками, у которых каждый зубчик на своём месте, каждый зубчик цепляет. И вся эта махина медленно раскручивается, набирая обороты... Это почти гениально... быть может, это просто гениально!

Эпопея о советском разведчике Григории Гончаренко включает в себя три романа: "И один в поле воин", "У чёрных рыцарей" и "Гроза на Шпрее". Первый роман наиболее известен, он даже был экранизирован ("Вдали от Родины"). В детстве я сам читал эту книгу несчётное количество раз. Правда, книга была очень потрёпанная, в ней не хватало последних страниц. 

В этом романе главный герой внедряется в ряды вражеской армии под именем барона Генриха фон Гольдринга. Причем, делает это крайне необычно и смело - переходит линию фронта и добивается встречи с полковником Бертгольдом, дружившим в свое время со старшим бароном фон Гольдрингом, кадровым немецким разведчиком. Далее, естественно, следует проверка, в несколько этапов, наш герой её выдерживает и потом служит уже в качестве офицера Вермахта. 

Тут следует отметить, что с бароном фон Гольдрингом советский читатель познакомился на несколько лет раньше, чем с Иоганном Вайсом и Максом фон Штирлицем. Правда, почему-то так получилось, судьбы этих двух героев сложились значительно успешнее, - вероятно, благодаря более удачным экранизациям. 

Сейчас я бы сказал, что как рассказчик, повествователь, Дольд-Михайлик не уступает Кожевникову (а может, и превосходит), а Юлиана Семёнова обставляет точно. Хотя то, что я читал, это перевод, перевод с украинского, но в общем весьма неплохой перевод. 

Во второй и третьей книгах трилогии события происходят сразу после войны. Гончаренко действует здесь уже под другими именами, основное из которых - Фред Шульц. Опять он, как и в военные годы, весьма широко путешествует по Европе. Опять он, как и прежде, на высоте, наблюдателен, проницателен, смел, находчив.

Собственно, я не собирался делать пост. Но на последних страницах что-то пробило... Ведь когда-то книга про советского разведчика Гончаренко-Гольдринга значила для меня не меньше, чем "Стажёры" Стругацких (перечитывал с не меньшей регулярностью), а о том, как Григорий наконец-то вернётся на Родину, в любимый Киев, я узнал только сейчас, более чем сорок лет спустя после знакомства с этим обаятельным персонажем. Грустно, конечно, что так много времени потребовалось; по-хорошему, я должен был прочитать эти книги значительно раньше...

"Катриона" - продолжение "Похищенного". Иногда роман даже называют "Дэвид Бальфур 2". Действие начинается практически там, где оно закончилось в предыдущей книге. В Эдинбурге Дэвид Бальфур, куда он прибыл, чтобы получить своё наследство, знакомится со многими влиятельными людьми (некоторые из которых будут играть важную роль в дальнейших событиях его жизни), главное же, судьба сводит его здесь с девушкой по имени Катриона. Она дочь Джеймса Мура, одного из тех, кого несправедливо обвиняют в резонансном убийстве, свидетелем которого Дэвид стал в первом романе. 

Наш герой как раз и пытается спасти неправедно осуждённых, сам при этом очень рискуя попасть в это число. При этом ему опять приходится много путешествовать, заводить многочисленные знакомства (во всяком случае, иметь дело с представителями всяческих социальных слоёв и групп тогдашней Шотландии и даже континентальной Европы). География этих путешествий, может, и не столь богата, как это было во время его скитаний с Аланом Бреком, но более обширна. Дэвиду выпадает в этот раз меньше физических тягот и лишений, но страдания нравственные оказываются ничуть не слабее, чем были прежде. 

Опять размышлял при чтении, что это несколько странный приключенческий роман. Скорее, это романтический роман. Молодёжный роман. Отношения же Дэвида с противоположным полом, с девушками (помимо Катрионы важную роль в происходящих событиях играет также и мисс Барбара Грант, старшая дочь Лорда-Адвоката, высокопоставленного чиновника в Эдинбурге), очень напомнили оные, имевшие место у героев Фёдора Михайловича Достоевского. Выходит, не только русский классик так видел это дело! Похоже, в литературе XIX века это был некий тренд.

Опять речь пойдёт о двух фильмах, европейском и американском. Первый - это "Хануссен" (1988) Иштвана Сабо; второй - "Искатели" (1956) Джона Форда.

Примерно месяц назад я пытался читать роман "Братья Лаутензак" Фейхтвангера. Он написан на сюжет схожий с фильмом Сабо. Но только прочитать я смог не много, трактовка показалась какой-то плоской. В фильме ясновидец и предсказатель будущего Хануссен в исполнении Клауса Марии Брандауэра выглядит куда интереснее. По-своему фильм познавателен. Атмосфера Веймарской Республики показана довольно наглядно. Хотя не уверен, что роль реального Хануссена в становлении нацизма, поджоге Рейхстага и проч. была именно такой, как показано в фильме.

Фильм "Искатели" имеет статус культового. Такое название взяла себе одна из наиболее успешных и известных бит-групп "британского вторжения". Для человека, более знакомого с темой по гедеэровским вестернам, многое было в новинку (а ведь фильму более 60 лет, у себя на родине он давно стал хрестоматийным!). Долина Монументов, в которой происходят многие эпизоды, это правда не Техас, однако нравы первых поселенцев тех краёв создатели фильма, думаю, старались воспроизвести верно. Все эти рейнджеры, фермеры и их домочадцы выглядят куда более неотёсанными, чем персонажи даже "Золота Маккенны". Они грубы (особенно главный герой, Итан Эвардс в исполнении Джона Уэйна), порой комичны. Хотя тема фильма не слишком-то смешна. Как ни странно, но речь идет не о золоте или же других материальных ценностях. Искатели ищут девочку, похищенную воинственными команчами.

Фильм не слишком-то политкорректный, и, думаю, не за горами то время, когда минорити населения США, превратившись-таки в мажорити, не только не захочет его смотреть, но и потребует полного запрета.

  Речь пойдёт о двух фильмах - "Хребет Ножовка" (2016) Мэла Гибсона и "Полковник Редль" (1985) Иштвана Сабо. 

Пока я их не посмотрел, мне казалось, что это совершенно непохожие друг на друга картины, ничем не связанные. Оказалось, что это не так. Это фильмы антиподы, в каком-то смысле. 

Американская картина (русский перевод названия - "По соображениям совести" - представляется мне не очень удачным) рассказывает о том, как герой, патриот своей страны, сначала подвергается разным унижениям со стороны её официальных представителей, - прежде чем возвыситься, совершив свой подвиг. Европейская же лента посвящена истории, развивающейся с точностью до наоборот. Патриот своей страны сначала поднимается по карьерной лестнице - чтобы потом пасть очень низко и погибнуть, оказавшись жертвой интриг правящей верхушки. 

Первая картина, как и многие американские фильмы, апеллирует, скорее, к эмоциям зрителя. Визуально она очень красива, эффектна в батальных сценах, построена на правильных нравственных принципах, но определённый элемент сказочности, в ней присутствующий, чем-то роднит её с "Аватаром".

Картина Сабо больше обращена к разуму, к интеллекту. Перед нами разыгрывается драма в английском духе; парадоксальностью сюжет напомнил мне произведения Честертона. Хотя на самом деле создателей вдохновила идея другого британца - Джона Осборна. 

Такие вот две разные, противостоящие друг другу истории.