Много лет назад держал в руках эту книгу - интересовался тогда серией ("Мастера современной прозы"). Однако поставил томик на полку.

Оказывается, Павезе был ведущим автором в итальянском литературном неореализме. К тому же одно время состоял в компартии Италии. Вероятно, это как-то повлияло на публикацию его сборника на русском языке. Но и без мастерства не обошлось, конечно, - иначе не включили бы в серию. Далеко не все зарубежные авторы туда попадали. Я твёрдо верю, что качество прозы, её новаторский характер играл тут существенную роль. Кстати, именно книги этой серии дали русскому читателю возможность познакомиться с творчеством таких авторов, как М. Лаури, С. Вестдейк, Г. Э. Носсак и др.

Сборник включает в себя четыре произведения европейского классика ХХ века: повести "Прекрасное лето", "Дьявол на холмах", "Луна и костры" и роман "Товарищ".

Повесть "Прекрасное лето" считается "ранним" произведением Павезе. Это рассказ о семнадцатилетней девушке Джинии, её влюбленности. В общем-то повествование довольно бесхитростное. Но читая его, я невесть почему вдруг вспомнил себя самого примерно в том же возрасте. Вроде ничего общего у меня и этой Джинии и близко не наблюдается, а вот поди ж ты... Значит, что-то такое в этом "Прекрасном лете" есть.

Повесть "Дьявол на холмах", произведение, казалось бы, уже более зрелое, впечатлило меня однако уже меньше. Это такая история про молодых парней, которые учатся, проводят друг с другом дни и ночи напролет, а потом попадают в компанию более золотой молодёжи и обнаруживают ту разницу, что существует между классом богатеев и людьми труда (или даже - ту пропасть, что их разделяет). Очень много всяких бытовых деталей, яркие краски. Но повторяю, впечатлило меньше.

Совсем уж бледноватым показался роман "Товарищ", в котором якобы показано, как люди становятся коммунистами (в смысле, то, как ими становились в Италии во времена фашистов).

А вот повесть "Луна и костры", которую называют лучшим произведением Павезе, она действительно лучшая. Тут главный герой - сирота, в свое время отданный на воспитание в семью бедняков (за пять лир в месяц). После службы в армии (еще во времена Муссолини) он сбежал в Америку (ему угрожала тюрьма за связь с неблагонадёжными элементами). В Штатах разбогател. И вот уже совсем другим человеком вернулся на родину. И повествование представляет собой такую довольно гремучую смесь воспоминаний, нынешних впечатлений и похожих на откровение (как всегда в подобных случаях) сведений о судьбах людей, которых он знал когда-то, людей, значивших для него так много (хотя, быть может, далеко не всегда он хотел в этом признаться самому себе).

Неожиданно напомнило прозу Константина Воробьёва - в частности, повесть "Почём в Ракитном радости" (очень похожий сюжет). Только русский автор берёт ноты всё же повыше, пронзительней тоном (так показалось). Да, однако ведь давал себе обещание продолжить его чтение. Надо держать слово.

Роман "Братья и сёстры Таннер" (в профессиональном литпереводе Н. Фёдоровой - "Семейство Таннер"; тем более что сестра в этом семействе всего одна) был написан Робертом Вальзером в 1906 году в Берлине всего за шесть недель.

Швейцарский писатель считается своего рода предшественником Кафки (в своё время пражского автора сравнивали с ним). В какой-то мере проведение параллели между творчеством двух авторов можно считать справедливым.

Оба писали ясным, прозрачным языком, но в качестве героев брали людей не совсем обычных, не привычных (особенно, должно быть, для читателя того времени - начала прошлого века). И помещали персонажей в ещё более странные ситуации. Впрочем, что касается романа "Семейство Таннер", странность развития сюжета, быть может, не столь бросается в глаза, по сравнению с такими новеллами как "Превращение", "В исправительной колонии", романами "Америка" и "Процесс".

Действие здесь начинается тем, что младший из Таннеров, Симон, обращается к хозяину книжного магазина с просьбой взять его на работу. Яркими красками Симон набрасывает перед своим потенциальным шефом картину процветания, которое принесёт в его лавку он, Симон. Но, увы, реальная его деятельность на этой стезе оказывается далеко не столь радужно-успешной как его обещанья... Очень скоро он пресыщен рутиной и просит отставки.

А далее мы узнаем, что у Симона это просто какая-то болезнь. Он - перекати-поле, сменил уже множество разных мест. И не видно, что на чём-то остановится. Это очень беспокоит его брата Клауса - доктора Клауса, ученого, самого разумного в семействе. И, быть может, наиболее страдающего от незадачливости братьев, Симона в первую очередь.

Другой представитель семейства Таннер - Каспар. Он художник, талантливый. Жизнь его складывается вроде бы и не столь бестолково, как у Симона, тем не менее человек он весьма своенравный, и отношения с Клаусом у него непростые. Впрочем, возможно, в этом виноват в первую очередь сам Клаус, потому как не умеет найти нужный тон...

Ближе к финалу мы узнаем, что есть ещё один брат - Эмиль. Тоже чертовски талантливый парень, но с детства избалованный. А сейчас он находится в доме для душевнобольных...

Тут надо отметить одну особенность романа: повороты сюжета свершаются в нём на сказочный манер. Симон, раз уж ему приходится много путешествовать, постоянно перебираться с места на место, каким-то магическим образом встречает нужных людей, тут же находит с ними общий язык, обустраивается наилучшим образом. Впрочем, как правило, не надолго. Потом мгновенно достигнутая гармония внезапно и необъяснимо разрушается. Впрочем, в объяснения, почему так случается, автор особо и не углубляется. Виной, скорее всего, непостоянная натура протагониста. Слишком быстро он пресыщается...

Явного волшебства на страницах романа, впрочем, как будто и не присутствует. Вся наличная в книге магия сводится к не совсем правдоподобным встречам, о которых я уже говорил, а также - к пространным описаниям природы, ландшафтов и чувств героев. Немного в духе Достоевского. А ещё неожиданно манеру Саши Соколова напомнило. Ведь я начал читать роман примерно в то же время, что и "Школу для дураков". На разных языках написаны, а общее что-то высветилось...

Роман примечателен ещё тем, что в нём Вальзер предвосхитил собственную судьбу. Во время одного ночного путешествия Симон Таннер обнаруживает тело знакомого ему поэта Себастиана - замерзший тот лежит на снегу. И вот так же, спустя годы, было найдено на заснеженном холме тело самого Роберта Вальзера, скончавшегося от внезапного сердечного приступа...

Взял день, чтобы нанести хотя бы три или два мощных удара по вирусу (или что это там на самом деле?). Заодно посмотрел два фильма.

Первый - это "Визит вежливости" Юлия Райзмана (1972). Случайно узнал, что, мол, есть такой шедевр. И это действительно что-то необычное и крайне талантливое!

Действие начинается прибытием советского ракетного крейсера в итальянский порт. Далее следует экскурсия по развалинам Помпеи, знакомство с ночной жизнью современного итальянского города. Главный герой фильма каплей Андрей Глебов (Борис Гусаков) ещё и писатель по совместительству (им уже издана книга рассказов, а мечтает он о создании пьесы), похоже, влюбляется в гида - Лючию. А ещё в воображении его начинает складываться драматическая история - то, что предшествовало гибели Помпеи.

В общем, это не фильм, а просто "Война и мир" в кинематографическом выражении! Всё туда вместилось - и любовь, и мечта, и обыденная жизнь, и международная обстановка (конечно же, сложная!), и творчество! То, как пьеса Глебова начинает воплощаться на сцене театра, просто песня! Мы только что видели, как все эти события представлял автор. И вот ту же историю должны сыграть актёры. У них другие лица, более того, у них своё отношение к героям. Хорошо хоть видение режиссёра близко авторскому. Или такой пунктик - название спектакля? У автора это была "Харчевня" (мы видим, что изрядная часть действия происходит именно в этом заведении древнеримского общепита). Но в итоге зритель пришёл на "Чужестранца и Лючию". На вопрос автора, как так случилось, актриса, исполнительница главной роли говорит: "Так директор решил; мы на хозрасчёте". Директор-то хотел бы, чтоб автор, военный моряк, про современный флот пьесы его театру предложил...

Обидно только, что фильм, видимо, был встречен в своё время, главным образом молчанием. О нём, походу, не витийствовали критики, не шумели журналы... До наших дней лента дошла в не очень хорошем качестве. Обидно.

По какому-то совпадению другой из сегодняшних фильмов тоже оказался - в каком-то отношении - тоже про театр. И в нём были свои директор, режиссёр, завлит, драматург и актёры. Но так вышло случайно. Это "Долгое прощание" Урсуляка (2004) по повести Ю.Трифонова. Сюжет трифоновского произведения передан, по-моему, близко к тексту (впрочем, уж больше 10 лет не перечитывал). Передана атмосфера, проникновение в психологию героев как будто более пристальное (чем в картине Райзмана). А уж про качество картинки и говорить не приходится - оно неизмеримо выше ленты 1972 года. И всё же этот фильм впечатлил меня меньше. Меньше, чем и книга.

[700x525]

Этим романом Никитина (как ещё двумя; о них речь, надеюсь, впереди) заинтересовался летом 2015го - после того, как прочитал книгу Курцвейла о сингулярности. Никитин, похоже, познакомился с пророчествами Курцвейла на добрых десять лет раньше.

Не всегда я был высокого мнения о работах этого писателя (хотя "Скифы" что-то такое затронули... какую-то чувствительную точку! и даже "Баймер" и "Я живу в этом теле" - т.е. так называемые странные романы, которые я прочитал в самом начале века). Но вот сейчас не могу не согласиться с Никитиным, когда он говорит о себе: я писатель-когист. Если перевести на более понятный - писатель, стремящийся познать мир, в котором живёт.

И впрямь, в "Трансчеловеке" нет того, что называют "экшен". Никто не строит никаких козней и происков. Повествование линейное - от года к году. Об ином годе сказано больше, о другом - меньше. Похоже немного на "Последних и первых людей". Только Степлдон размахнулся на миллиарды лет. Никитин скромнее - действие его романа занимает чуть больше века.

Временами то, что пишет здесь Юрий Александрович, отдаёт обычным его хохмачеством и зубоскальством, не сильно дорогим эпатажем, иногда звучит плоско , по-обывательски. Не без того! Но замысел, пусть и основан на заимствованных идеях, всё равно смелый. А концовка даже трогательная. И чуть-чуть страшненькая. В самом деле, каким он будет двадцать второй век?

PS. Отметил, что образ лермонтовского Демона в романе Никитина тоже мелькнул. Хотя и не так, как в моём сочинении. Хорошо или плохо то, что я прочитал книгу Никитина только сейчас? Наверно, всё же хорошо.

У нас в стране болгарский писатель Павел Вежинов наиболее известен повестью "Барьер", в которой явно присутствуют элементы фантастики. Вообще-то я называю этот цикл произведений "паранормальным" - он включает в себя повести "Барьер", "Белый Ящер", "Озёрный мальчик" и лучшую повесть этого цикла "Измерения". Тем не менее у себя на родине Вежинов был всё-таки не фантастом, а классиком литературы, быть может, вроде нашего Леонида Леонова. В романе "Ночью на белых конях" никакой фантастики нет. И всё же, и всё же! Вежинов писал и детективы, и фантастику, "чистую" фантастику. Например, такова замечательная новелла "Синие бабочки", посвященная одной из главных тем НФ-литературы - теме контакта с иным разумом. Но сюда же, по этому же "департаменту", можно отнести и повесть "Гибель "Аякса"".

Работа эта вызвала у меня противоречивые чувства. Сначала привлёк язык, проникновение в психологию. А затем, сколько-то страниц спустя, напротив разочаровали довольно дежурные описания приближения к чужой планете, посадки на её поверхность...

В общем, "Гибель "Аякса"" - это такой микс, различных тем и разных уровней мастерства. Тут и путешествие на звёздном "ковчеге", и интересная проблема, с этим путешествием связанная. Но потом - несколько банальный, хотя и довольно подробно, зримо описанный контакт. Довольно оригинальная, интересная внеземная цивилизация (или если угодно, культура). Довольно оригинальный финал. В целом более высокий уровень нежели в дилогии чеха Бабулы (об этих книгах я вообще не делал поста). Но подозреваю, работы этих двух авторов разделены и двумя добрыми десятками лет. Вежинов писал свою повесть позднее. Может, и оттого она смотрится убедительнее.

Сие сочинение в настоящий момент считается чуть ли не сакральным в отечественное словесности. Русский Сэлинджер! - говорят одни. Круче чем "Над пропастью во ржи". Русский Джойс! - утверждают другие.

Пытался я читать "Школу" ещё в журнале "Октябрь", как только стала доступна широким массам. Потом по случаю купил книгу-перевёртыш, включающую в том числе и. Сейчас книгу дорого оценивают букинисты, торгующие литературу на русском языке (между прочим).

Ах, всё-таки очень непростая штучка! Скорее, для писателей, чем для читателей (многим авторам одолеть хотя бы несколько страниц - в порядке тренировки, чтоб чуть-чуть взбодрить свой вялый стёртый казённый плоский слог).

Что же есть "Школа"? Исповедь раздвоившегося мальчика? Чудовищная (по своей нестандартности) импровизация на тему жизни, смерти, страдания, любви, надежды? Попытка всмотреться в мир, который (если верить некоторым) каждый миг переходит в другое квантовое состояние. И хотя остаётся (где-то там) во всех своих состояниях прежних, однако человеку вернуться к ним нельзя. Только во сне и в мечтах.

 Пересмотрел научно-технический триллер, не только с оригинальным, но и с довольно мощным звуком. Впечатление по-прежнему сильное. По ходу возникали некоторые сомнения. Типа, насколько реально возможно выдерживать такой холод в такой одежде? Но особо просмотру не мешало.

Вчера закончил чтение двух антологий советской фантастики - 14го и 15го томов Библиотеки современной фантастики, изданных, соответственно, в 1967 и 1968 годах. В этих двух книгах, более 400 страниц каждая, представлены лучшие отечественные фантасты того времени - в основном произведениями того же десятилетия. Исключение составляет рассказ Александра Казанцева, вперые опубликованный ещё в 1946 году (подозреваю, что включение этого сочинения в данную подборку было лишь некоторой уступкой авторитету автора, считавшегося в тот момент чуть ли не самым маститым).

Составителем обеих антологий был фантаст Дмитрий Биленкин. Предисловие (к обоим томам сразу) написал социолог Игорь Бестужев-Лада. В конце второго сборника помещены краткие сведения об авторах с небольшими (и не очень качественными) фотопортретами (отсутствуют почему-то данные о Кире Булычеве - Игоре Можейко; только сейчас сообразил, вероятно оттого, что он тогда всё ещё "шкерился" от своего начальства по основному месту работы).

Многие произведения подборки мне были уже известны - читал их в других альманахах, авторских томах и т.п. Тем не менее одно из открытий этого чтения - то, как вдруг поменялись мои впечатления и оценки.

Неожиданно очень достойными показались рассказы "Ослик и аксиома" (Г.Альтов), "Прощание на берегу" (Войскунский и Лукодьянов - при том, что в нулевые читал более развёрнутую версию этой истории), "Снежок" (Емцев и Парнов), "Тор I" (И. Росоховатский - хотя с творчеством автора я был знаком в школьные годы, кажется, именно этого рассказа я прежде не читал). Впечатлили даже "Мальчик" (Г. Гор) и "Нахалка" (В. Журавлёва) (будучи школяром, скорее, не любил этих двух авторов). По-новому увидел повесть Владимира Савченко "Вторая экспедиция на странную планету". Савченко считается в фантастике "технарём". Тем не менее это и философская фантастика - в чём можно убедиться даже на примере этой ранней повести. А читанный не один раз "День гнева" С.Гансовского поразил злободневной неполиткорректностью. Подумал, если бы сейчас на самом деле появились такие высокоинтеллектуальные отарки, нынешние либералы непременно взяли бы их под защиту...

Хорош, своеобразен, даже парадоксален рассказ А. Днепрова "Когда задают вопросы...".

А вот остальные сочинения 14го тома впечатлили меня уже как-то не очень. Имею в виду и "Функцию Шорина" Г. Гуревича и "Богатырскую симфонию" Г. Альтова (восхищался когда-то обоими этими произведениями). Не показались и сильно хорошими "Суд на Танталусом" В. Сапарина (тоже, по-моему, лишь дань "авторитету"), юмористические сочинения, в том числе "Четыре четырки" Н. Разговорова.

Еще сложнее впечатления от 15го тома. "Космический бог" Д. Биленкина (вроде читал эту повесть в нулевые в авторском сборнике - я тогда собрал почти все издания серии "Классика отечественной НФ" АСТ) напомнил более поздние вещи Булычева, правда, без булычевской "мягкости" и обаяния. Повесть "В круге света" А. Громовой читал с некоторым усилием. Эпизоды, касающиеся борьбы с фашистами в лагерях, интересны, а вот идея "светлого круга" вызвала ощущение ненужной сложности. По-моему, для небольшой повести хватило бы и необычных способностей героев. А тут ещё этот эксперимент. Навеянный как будто фильмом Криса Маркера "Взлётная полоса" (как и фильм С. Крамера "На берегу" коротенько пересказан в начале - без упоминания названий и создателей).

С интересом перечитал "Уравнения Максвелла" А. Днепрова (хороший всё-таки был автор! как оказывается, ещё и "Штирлиц" в нашей фантастике) и "Майор Велл Эндъю" Л. Лагина.

"Икар и Дедал" Г.Альтова понравился языком (почти как у Джебрана!), однако основная идея так уже не зацепила (как было в детстве). "Девочка, с которой ничего не случится" К. Булычева заставила улыбнуться. Вот как начиналась Алиса Селезнёва. Да и вообще классик нашей "гуманитарной" фантастики.

Однако настоящий открытием стал для меня рассказ "Рог изобилия" Владимира Григорьева. Я-то считал, что уже знаю всех мало-мальски значимых советских фантастов. А тут - такой хороший язык, сюжет, вообще весь строй. Вызвало ассоциации с творчеством В. Шефнера и более ранних авторов - С. Кржижановского, например. Решил прочитать всё, что доступно из сочинений В. Григорьева. Тем более, что по объёму наследие не так велико - если не ошибаюсь, два сборника в серии "Библиотека советской фантастики" (частично друг друга повторяющие), публикации в альманахах и журналах.

О романе, название которого переводилось тогда как "Гимн по Лейбовицу", услышал очень давно. Вероятно, когда был ещё студентом, прочитав книжицу издательства "Знание" под названием "Science fiction", - в ней рассказывалось о той англоязычной фантастике, которая до нас ещё не дошла (на дворе стоял 1982 год). Впечатление от того пересказа сложилось какое-то попсовое (оно и немудрено; одной из задач критики и публицистики в то время было убедить читателя/зрителя: всё это чепуха, потому и не даём вам читать/смотреть).

В начале 90-х у меня даже появилась книга (русский перевод). Но видимо, "проклятие" пересказа довлело надо мной, и до чтения романа я не дошел.

А сейчас подействовали два фактора: желание перечитать "Мальвиль" Мерля и неудачное чтение "A Darkling Sea" Камбиаса.

Чтение оригинала романа Миллера-младшего оказалось для меня делом не простым. Хотя с первых строк я почувствовал, что это настоящий писатель. Не просто фантаст, а именно писатель. Убедил слог, обстоятельность рассказа, умение вести повествование.

Пересказывать сюжет не стану. Достаточно того, что это постапокалиптический роман - действие начинается спустя несколько веков после ядерной войны, уничтожившей породившую её земную цивилизацию. В основном события романа происходят в монастыре католического ордена Лейбовица.

Что касается авторской манеры Миллера-младшего, то можно сказать, что он нарушает все привычные для читателей "постапа" "каноны". Тут не только практически нет экшен, но автор совершенно не налегает на сенсационность, которая, казалось бы, естественно присуща самому используемому материалу. Нет не только грандиозных битв с разного рода монстрами, но и самих монстров в общем-то нет - разве что лишь в форме упоминание того, что существуют мутанты. Исключение, быть может, финал, где описана впечатляющая метаморфоза одного такого разумного существа.

При всём при том роман остаётся очень сильным - потому что в первую очередь будит вопросы, в том числе: доколе человечество будет продолжать готовить собственную смерть? В наше время этот вопрос, увы, получил особую злободневность.

Последнее время по ночам в прямом смысле душат кошмары. Вот и сегодня - приснился сон, что я закончил военные сборы, и мне предстоит возвращение домой. Нескончаемо длинная и невероятно путаная дорога. И ведь уже не в первый раз! И там, во сне, я знаю точно, какая это была переподготовка по счёту. Всё время одна и та же часть, одна и та же унылая, не то серая, не то бурая казарма; продуваемый со всех сторон ветрами плац, и это несмотря на огораживающий его бетонный забор. Впрочем, эта белесая, бесцветная стена придумана, кажется, с одной лишь целью - если глядеть поверх неё, особенно тоскливым кажется бледное небо свободы за нею...

А проснувшись, задаю себе вопрос: я на самом деле уже дважды, трижды в послеармейские годы томился в этом потерянном для радости квадратике Земли? Ведь настоящие военные сборы, на два месяца вырвавшие меня из гражданской рутины и суеты, они были у меня всего единожды? Или я ошибаюсь? Вдруг жизнь, которую я считаю настоящей, на самом деле выдумана мной? А подлинную вспоминаю лишь ненадолго - в кошмарном сне?

Это такой очень пухлый сборник, куда входит в том числе и одноимённый роман. Книга охватывает два цикла - произведений, героем которых является (или хотя бы упоминается) космический доктор Владислав Павлыш, и сочинений, в коих подвизается другой космонавт - Андрей Брюс (таких сочинений, впрочем, всего два). Сборник этот я отобрал к прочтению ещё летом, но взялся за него примерно за неделю до Нового Года.

Повести и рассказы о Павлыше размещены в подборке вовсе не в порядке их написания, а - видимо - по мере взросления героя. Так что открывает цикл вовсе не "Последняя война", в которой читатель впервые познакомился с судовым врачом, а более поздняя повесть "Тринадцать лет пути".

Собственно, книгу эту я выбрал вовсе не в качестве "серьёзного" чтения, а как чтение развлекательное, для релаксации, и что можно сейчас сказать? О Булычеве отзывались довольно уничижительно, что это "Стругацкие для бедных". А один весьма взыскательный читатель даже назвал его троцкистом. Могутбыть, могутбыть. Весьма приятный троцкист.

Меня же более всего удивил даже не тот факт, что при чтении одноимённой повести я умудрился вспомнить самые первые впечатления от неё (а было это, страшно сказать когда, ещё до Ефремова, до Стругацких, до всех! - но тоже в канун и во время одного Нового Года). Нет, неожиданно я открыл для себя другое - на цикле о Павлыше можно проследить как писатель учился писать, как росло его владение ремеслом. А именно - язык "Последней войны" показался каким-то слабеньким (и почему-то трудно сформулировать, в чём заключается эта слабость); зато теперь понятно, почему я смог перечитать роман (повесть) только с третьей попытки.

Гораздо крепче написан роман "Посёлок". Странно, но в этот раз не впечатлил рассказ "Красный олень – белый олень", в своё время будораживший воображение. А повесть "Половина жизни" напротив чуть не выжала у меня (скупую) слезу. А ведь я с самого начала (т.е. ещё в 75м году) заметил, что это почти плагиат - сюжет-то передран с ранней повести Стругацких "Извне". Между прочим, эту склонность к "доработке" чужих сочинений у Булычева я заметил очень давно. Например, ранний же его рассказ "Выбор" (гораздо позднее ставший зачином романа "Вид на битву с высоты") напомнил мне кое-чем рассказ американца Криса Невила "Бетти-Энн". А "Корона профессора Козарина" показалась вариацией на тему, заданную в рассказе Георгия Гуревича "Опрятность ума".

Ну да ладно. Очень вероятно, что рассказы были опубликованы с согласия авторов (за вычетом, пожалуй, Невила). В 70-е годы тесен был их круг, не то что сейчас. Самые известные, наверняка, были знакомы друг с другом лично.

А сейчас другие времена. Авторов, пишущих фантастику, пруд пруди. Но таких, каким был зрелый Булычёв, умеющих строить по-американски крепкие сюжеты, населять их пространство разнообразными персонажами, как приятными, так и не очень, попутно излагать вещи занимательные и поучительные, при том не самым гнусным языком, в отечественной фантастике, походу, не осталось.

Русский перевод этого романа, "Осенний свет", попал мне в руки много-много лет назад. Младший сержант СА, я проходил тогда курсы по подготовке офицеров запаса - в городе Лубны Полтавской области, в артиллерийском полку мотострелковой дивизии имени В.И.Чапаева. Это была замечательная пора, солнечный, светлый (хотя и совсем не по-осеннему) период жизни. 

Свободное время, которого у слушающих курсов была прорва, будущие офицеры запаса коротали в том числе и за чтением книг полковой библиотеки. Одобрительные слова о романе Гарднера я услышал от одного из товарищей - с ним полтора года назад я начинал службу в танковой учебной дивизии, в которой он, в отличие от меня, и прослужил два оставшихся полугодия по окончании учёбы. Он был киевлянин, выпускник киевского политеха и, судя по всему, человек посерьёзнее меня, поглубже, с более развитым читательским вкусом. Потому что, клюнув на похвалу, я жадно ухватился за книгу - едва она снова попала в библиотеку, стал следующим её читателем, - но осилить, увы, не смог...

История ссоры пожилых брата и сестры, в которую вдобавок ещё были вплетены отрывки из некоей маскультовой (как я мыслил тогда) книжонки, показалась мне скучной - как бытовая, реалистическая часть, так и развлекательная, описывающая похождения шайки контрабандистов. Т.е. на самом деле оказалась выше моего понимания. It turned out to be beyond me, как мог бы сказать персонаж Гарднера.

Уже в 90-е я прочитал два романа писателя - "Крушение Агатона" и "Грендель", произведения совсем не похожие на "Осенний свет". И вот сейчас - всё-таки "October light". 

Такое ощущение, что эту книгу мог бы написать американский Виктор Астафьев (или Василий Белов) в союзе с американским же Юрием Трифоновым (ну и, вероятно, частично в союзе с американским Василием Аксёновым). Ссора брата и сестры, Джеймса Пейджа и Салли Пейдж Абботт, начавшаяся с расстрела телевизора (поскольку оттуда, по мнению Джеймса, исходило всяческое непотребство), ссора, затем обострявшаяся и усложнявшаяся, в конце концов разрешается - разрешается просветлением, прозрением. Вероятно, такой исход можно было предполагать. 

А отрывки из трэшевого романа, которые читает Салли во время своего затворничества в комнате наверху дома, в чем-то перекликаются с её собственной жизнью, с той "войной", которая развязалась между нею и братом. (Почему отрывки? да потому что много страниц потеряно, именно в таком виде книжонка попала в руки Салли). И ещё одно уточнение - дом, в котором разыгрываются описываемые события, двухэтажный (американский) фермерский дом в штате Вермонт, климатом своим похожем на Россию (именно его избрал Солженицын для жизни в Америке). Дело происходит в октябре, месяце удивительном для тех краев, как мы постепенно узнаём читая роман. Но особенно ярко об этом поразительном времени говорится в предпоследней главе. 

Читать далее...

[450x338]

Запутался в названиях этого фильма. Остановился на том варианте, в каком вышел на русском литературный первоисточник - роман Робера Мерля. Кстати, в отличие от Кристофера Нолана, он был участником событий.

Видеоряд в этой картине, может, и не такой впечатляющий. Герои слишком много рассуждают, даже философствуют, странно шутят. Но, возможно, странно лишь для того, кто сам на войне не был, чьи представления о войне были сформированы в основном советскими фильмами. 

Одно несомненно кажется более убедительным, чем в фильме Нолана: обилие брошенной отступающими техники - в том числе и прямо на берегу. В "Дюнкерке" пляж какой-то чересчур чистенький, как в фильме ужасов (что наводит на подозрение, что это как раз фильм ужасов и есть). Из фильма Вернье мы узнаём, что на берегу была не только эвакуации, была ещё и какая-то жизнь. Оказавшись в такой, безвыходной, казалось бы, ситуации, люди всё равно вынуждены были жить.

Посмотрел эту военную историю. Картинка на пять с плюсом, а звук просто бил по голове (я-то ещё нарочно пропустил его через мощные колонки). И эмоции тоже зашкаливали. Осталось всё же лёгкое неудовлетворение. В конце опять сбились на пафосность. Хочется пересмотреть "Уик-энд в Зюйдкоте".

Посмотрел третий сезон сериала. Кажется, с бОльшим азартом следил за перепитиями действия в первых двух (причем, познакомился с ними в обратном порядке) два года назад, но не могу не отметить, что и эта часть телебоевика очень неплоха. 

От большинства прочих русскоязычных сериалов "Нюхача" отличает особый футуристический стиль, макабрическая атмосфера интерьеров, в коих разворачивается действие, да и общий фантастическо-криминальный строй, роднящий данную продукцию с такой киноклассикой, какой является "Фантомас" Андре Юнебеля. В обоих случаях герои противостоят могущественным социопатам, вооруженным и оснащённым по последнему слову науки и техники. 

Вынес и ещё одно очень важное наблюдение. Фёдор Михайлович Достоевский в одном из своих публицистических произведений (подозреваю, что это одна из записей "Дневника писателя", но не могу утверждать со стопроцентной уверенностью) заметил, что художника от нехудожника отличает чувство меры. В качестве такого не вполне художника русский классик привёл Дюма-отца с его романом о демоническом графе Монте-Кристо. Слишком мрачно, слишком пышно, слишком густо кладёт краски француз в своём бестселлере. В жизни так всё же не бывает. Не бывает и в хорошей, настоящей литературе. 

Так вот, кино- и телебоевики грешат тем же сам. Даже лучшие выходят чересчур макабрическими, чересчур футуристическими, чересчур стильными. Увы...