Кажется, самый кассовый фильм в истории отечественного кино? Этот момент не очень понятен, в отличие от, допустим, "Движения вверх". Посмотрели только что. Фильм, конечно, о наболевшем, очень. Но та ещё комедия - где смех сквозь слёзы.

Что за сайт такой? Насколько он живой? Пытался сделать пост с картинкой - сплошной глюк при загрузке. Так и хочется послать подальше... На ЖЖ загрузил - никаких проблем.

Только что посмотрел очередной сезон про майора Черкасова - "Катран". Сюжет, надо признать, закручен лихо. Но я сейчас про другое.

Как и во многих других ретро-детективах из времен "застоя" здесь показано разложение тогдашней элиты. Основной лейтмотив: какие деньги крутились в руках тогдашних подпольных воротил, большие деньги, бешеные деньги. Андропов и компания, конечно, боролись, но не победили. Оттого и рухнул социализм. И это как раз та идея, в которую больше всего верят сейчас широкие народные массы.

И как-то за кадром остаётся, что деньги в социалистическом обществе всё-таки не имели такой силы, как сейчас. Хорошо, наглядно это показано в романе Ильфа и Петрова "Золотой теленок". И неважно, что в книге действие происходит в начале 30-х, а я сейчас толкую уже про 70-е. И тогда, и тогда не всё можно было купить за деньги. И вовсе не потому что люди были чище, выше душой, а потому что законы иначе работали.

Так что возникает вопрос: так ли уж на самом деле эти большие, даже бешеные деньги погубили социализм? Тем более, что денег в стране было гораздо больше, чем показано в одном из эпизодов сериала. Хотя и не в наличке, а на сберкнижках трудящихся. Это те самые суммы, что превратятся в пшик в начале 90-х, с приходом дикого капитализма. Хотя - фактически - этаким пшиком они были изначально. Деньги, не обеспеченные товарами и услугами. Деньги, на которые ничего нельзя было купить, по сути.

И не они, эти миллионы с большими нулями, решили судьбу страны. Не враги народа, которые сумками и грузовиками вывозили нелегальную наличку куда-то наверх. Нет. Другое.

Теоретики марксизма предрекали социализму светлое будущее. Утверждали, что это есть самый передовой в истории общественный строй. Строй, на голову превосходящий капитализм. На две - феодализм. Жизнь людей при этом строе будет такой, что пролетариат в капстранах будет завидовать и неизбежно приведёт к победе социализма у себя дома.

Не получилось. За семьдесят дет так и не получилось. Разрыв между развитыми кап- и развитыми соцстранами всё равно оставался слишком велик - даже с учетом потерь во Второй Мировой. Элементарные вещи оказывались недоступны так называемым простым людям. Слишком многое шло по разряду "дефицита". Слишком велика была сила так называемого блата.

Неэффективность экономики была главным врагом социализма...

Я сосем обленился, забросил свой читательский дневник. Может возникнуть впечатление, что подобно герою анекдотов превратился, типа, в писателя. Но это не так. Читаю примерно столько же, как и всегда, и разнообразную литературу.

Это и книги "лёгкие", для разгрузки, и познавательные - научпоп, и так называемое серьёзное чтение - для души.

К развлекательным отношу, например, "Детей капитана Гранта" с иллюстрациями Буриана и Луганского, книгу А. Горбовского и Ю.Семёнова "Без единого выстрела" о ещё царской военной разведке. Кстати, интересную, философскую сентенцию там неожиданно вычитал: "Посол бухарский был человек пожилой, хотя далеко не старый, того возраста, когда увлечения молодости уж покидают человека, а безразличие старости еще не успело вступить в свои права. Из-за отсутствия более точного слова возраст этот почему-то называют зрелостью."

Книга же ленинградского писателя Вадима Инфантьева ""Мамонты" шагают в будущее" - это и развлекательная и научпоп. Посвящена воздухоплаванию - в самом прямом смысле. Про дирижабли. Читал я её в бумажном виде классе в пятом. С тех пор всё вглядывался в небо, ожидая обещанных автором атомных дирижаблей. До сих пор жду.

Книга американского физика и популяризатора науки Митио Каку "Гиперпространство", которую дочитал буквально вчера, несомненный научпоп. В планах и другие книги этого же автора.

Но главное - всё-таки сказать о серьёзном.

Таким чтением был для меня сборник очерков известного в своё время публициста Эгона Эрвина Киша "Приключения на четырёх континентах". Но это и чтение "по Фрейду" - заочный разговор с человеком, которого уже почти двадцать лет мне очень не хватает. Львом Гавриловым. Он очень высоко ставил чешско-австрийского автора. А сейчас я пытался разобраться - почему...

Но в заголовок поста вынесено имя английского (или, может, скорее валлийского) автора Реймонда Уильямса, которого называют видным представителем "новых левых". Он тоже был главным образом публицистом, политологом, но оставил и художественную трилогию - "Пограничный край", "Второе поколение", "Вокруг Манода". Первая книга на русский не переведена, я начал со второй.

В течение последних нескольких недель прочитал две книги, к теме которых подходит заголовок этого поста. 

Первая книга - "Русский язык на грани нервного срыва" Максима Кронгауза. Здесь речь идёт, главным образом, о том, как наш язык меняется годов этак уже с 80-х. 

Конечно, многие разобранные автором словечки и выражения я сам более, чем хорошо знал (и оценивал примерно так же, как автор). Однако мне не приходило в голову их классифицировать, подразделять по принадлежности к разным "волнам" и т.п. 

И вообще взгляд на язык профессионального филолога высветил для меня кое-что прежде находившееся в тени. 

Хотя и не могу сказать, что книга полностью перевернула мои представления о современном русском языке. Она просто оказалась поучительной и нескучной. 

А другое произведение о языке - это "Высокое искусство" Корнея Чуковского. Но тут главная тема всё же литературный перевод. 

Книга эта не оправдала моих ожиданий. Я-то надеялся что это будет нечто подобное "Слову живому" Норы Галь. Но, во-первых, Чуковский, за редкими исключениями, говорит о переводе поэзии. А во-вторых, большой объем текста - это разбор различных старых переводов, которые сейчас, наверно, и днём с огнём не сыскать. 

Между тем, пророческим выглядит брошенное мимоходом замечание автора, что году в 1980 или 2003 представления о так называемом точном переводе могут поменяться радикальным образом. Иными словами, критика старых несовершенных переводов может казаться очень любопытной, но что это нам даёт по существу, для создания приличных текстов сейчас, в 2020-м году? 

Прочитал первый том собрания. Всего в нем десять книжек, и некоторые внушительные по объему. Этот можно назвать умеренным - больше пятиста страниц.

Взялся я за него ещё в апреле, когда сидел то ли на изоляции, то ли на полуизоляции. Полноценным отпуском те дни всё же не были, и не только потому что примерно раз в неделю, другой, ездил на завод, на разные пожарные спецработы, но главным образом оттого, что чуть не ежедневно приходилось справляться через вотсап: а что дальше? Такая вот неопределенность, что вся эта лафа может закончиться, грубо говоря, в любую минуту, как раз и добавляла пресловутую ложку дегтя. Впрочем, я сильно отвлекся.

Как бы то ни было, я постановил, что начну читать Пьецуха, понемногу, параллельно другим книгам. И это было очень мудрое решение.

Потому как, при всем восторге, в который я впадал всякий раз начиная очередной "сеанс" чтения, я совсем не уверен, что не ошалел бы от такой вкуснотищи, хлебая ее без остановки, все пятьсот сорок страниц подряд.

Теперь чуть-чуть предыстории. Имя Пьецуха я узнал в 88м году, читая интервью Геннадия Головина в "Литературке". Накануне он как раз сильно отметился повестью "Анна Петровна" в каком-то толстом журнале. Собственно, по этому названию я идентифицировал "гостя" редакции годы спустя, читая повесть в электронном виде. А тогда как-то пропустил мимо памяти его в общем-то простое имя. Зато имя Вячеслава Пьецуха запомнил хорошо. Геннадий Головин назвал его своим другом и, видимо, чувствуя себя кем-то вроде баловня удачи, посетовал, что в своей стране писателя не спешат печатать, в то время как французы…

Признание французских ценителей русской словесности вкупе с необычной фамилией возымело эффект. Я не то чтобы открыл охоту на книги непонятого автора, но взял его на заметку. И это тоже не замедлило сказаться.

Сначала я где-то купил малюсенькую белую книжицу из библиотеки "Огонька". Может, даже в киоске. И пытался читать ее даже в автобусах, следуя на работу. Книжица эта до сих пор у меня жива.

А вот сборник "Предсказание

В аннотации жанр определен как историческая повесть с оттенком фантастики.

У Роберта Ибатуллина был именитый предшественник. Примерно полвека назад Уильям Голдинг, будущий лауреат Нобелевской премии по литературе, написал повесть “Envoy Extraordinary” - "Чрезвычайный посол". Историческую, как и рецензируемое сочинение, - действие там происходит примерно в такие же далекие времена, однозначно, в эпоху Римской империи. А следующее совпадение - фантастический оттенок британскому автору оказался тоже не чужд! Живописуя быт римлян, Голдинг делает предположение: а что получилось бы, если б развитие науки и техники забежало немного вперёд? Допустим, взрывчатку, да ещё паровую машину, да ещё и скороварку изобрели бы современники римских императоров?



Нынешний массовый российский автор на таком допущении перекроил бы всю известную историю. Со скороварки, паровой машины и взрывчатки начались бы новые походы, завоевания, в целом наверняка ускорился бы технический прогресс. И мы имели бы торжествующий на практике стимпанк.


А Голдинг же лишь слегка похихикал над возникшей странной ситуацией, но потом своею авторской волей и ликвидировал ее, устроил, так сказать, зачистку. В общем, не получилось у изобретателя пришпорить историю. Она и далее плелась в известном нам из учебников темпе.


К чему я сейчас пересказываю short novel Голдинга? Натурально, чтобы не пересказывать повесть Ибатуллина! Чтобы читатель сам ее прочитал - она того заслуживает.


Автор точно не плетется в хвосте у нобелиата и кое в чем его даже переплюнул: в повести "Заброшенная дорога" целых два плана повествования. Меньшие по объему фрагменты текста посвящены событиям непосредственно в Риме, а более крупные - описывают происходящее в Египте, в Африке. Параллельно.


Кстати, в дополнение к уже перечисленным параллелям двух повестей (а именно: времени действия, относительной близости дат; схожего "оттенка" фантастики) я бы назвал ещё и третью параллель - стёб. Англичанин откровенно смеялся над исторической достоверностью в своем сочинении, наделяя римскую действительность чертами явно чужеродными, анахроничными. Помню, кто-то там у него пел "Вахту

Главным стимулом к прочтению романа стала личность его автора. Некоторое представление о ней (личности) получил в блогах, своем и собственно Татьяны Буглак.


Сыграло роль и то, что с "первоисточником", сочинением Майкла Муркока, я тоже, пусть и поверхностно, знаком. Этот объемистый кирпич некогда входил в личную библиотеку, я не раз держал его в руках, листал, хотя, впрочем, в чтении так и не продвинулся дальше первых страниц. А потом, в конце концов, отнес в букинистическую лавку.


Как бы то ни было, всё это вместе взятое, первое и второе, пятое-десятое, меня заинтриговало, и в итоге я прочитал дилогию "Маски трёх эпох".


Не мой любимый жанр, не тот из фантастических миров, что более всего меня интересуют, тем не менее я получил массу позитивных эмоций.


В первую очередь хочется отметить язык. Конечно, восхитить меня и привести в восторг способен лишь отточенный до предела, виртуозный стиль, который встречается крайне редко. Здесь просто не тот случай. Царапают шероховатости (причем буквально в зачине, в одном из первых предложений), временами напрягает утяжеленность слога. Однако нет штампов, избитых банальностей. Нет - как бы это сказать? - школярских оборотов и фраз. Чувствуется зрелость, профессионализм. Так что этот неровный и далеко не всегда изящный язык для автора вполне органичен, естествен. Требовать от него какой-то “большей литературности” и “изысканности” - перебор, даже насилие своего рода, не ведущее ни к чему хорошему.


Потом, и это, пожалуй, столь же важно, интересно прописан мир, в котором разворачиваются события романа. Может, конечно, я читаю мало таких книг, но подробности и общая атмосфера романа мне показались оригинальными.


Вместе с тем в самых первых главах действие развивалось несколько однообразно: игра, игра, ещё одна игра. Некий перелом к лучшему произошел в конце первой части.

Из романов условной трилогии, включающей в себя также "Штиллер" и "Homo Faber", самый экспериментальный. Нет сквозного, целостного сюжета. Нет, по сути, и привычных, неизменных в основе своей героев. Автор экспериментирует: а что выйдет, если поставить сюда такого человека? А если он будет тем-то и тем-то?..

Зыбкость, незавершённость описываемого мира выражена уже в названии. "Допустим, меня зовут Гантенбайн" - такой вариант был дан в библиографии писателя, приведенной в сборнике пьес, выпущенном издательством "Искусство" в 1970 году. Русский перевод романа, озаглавленный "Назову себя Гантенбайн", появится лишь несколько лет спустя. [300x355]

Поэтому и получается, что речь идёт то о Гантенбайне, то о неком Эндерлине. Гантенбайн притворяется слепым. Жена его Лила - то известная актриса, то просто домохозяйка. Изменяет ему, то ли догадываясь, то ли совсем не подозревая, что слепота мужа ложная. Сам Гантенбайн время от времени проходит процедуру маникюра у некой Камиллы Хубер, для которой маникюр тоже лишь прикрытие, возможность указать реквизиты на визитке. Подлинная ее профессия куда древнее. И Камилла точно не догадывается, что Гантенбайн ее раскусил. Он рассказывает ей занимательные истории. А потом проходит свидетелем в суде по делу об ее убийстве... 

В общем, то ли коктейль, то ли калейдоскоп! Точно не для любителей линейного повествования. 

Из трёх романов показался мне менее интересным (лучшим был первый, "Штиллер"). Некоторые эпизоды трогают. Другие фрагменты кажутся затянутыми. 

Я не читал "Штиллера" по-русски. Точно читал второй роман, "Homo Faber". Очень давно, половину жизни назад. А вот смог ли одолеть тогда и "Гантенбайна"? Увы, сие теряется в дымке времени. Хотя за чтение, однозначно, брался. И сейчас вспомнил то время. Сейчас оно кажется таким же странным, как роман "Назову себя Гантенбайн"...

Писатель Виталий Забирко работает уже давно и написано им много, а я узнал это имя буквально только что. Это о чем-то должно говорить.

"День пришельца" - это сборник, вышедший в "Новой библиотеке приключений и научной фантастики" издательства "Вече" (ещё одна "квазирамочка", коих сейчас много). Хоть у меня книжка электронная, но именно любовь к этим томикам в узорном обрамлении подсобила знакомству. 

Основное произведение - повесть “День пришельца”. Главный герой, Сергей Короп, сотрудник НИИ, занимающегося всякими аномалиями, в том числе УФО, получает приглашение на так называемый День Пришельца, устраиваемый в аномальной зоне, ну и отправляется туда - в надежде отдохнуть. 

Аннотация сборника спойлерит сильнее, чем я сейчас. Скажу, что повесть напомнила мне сначала Булычева, потом Стругацких, а после и вовсе Лема - его истории про Ийона Тихого. Короп попадает в такие же невероятные ситуации, что и знаменитый космопроходец польского писателя. А концовка ещё и очень душещипательная. Ну умеет Забирко не только населять миры разными чудесами, но и плести сюжет, и за душу брать! 

А последующие пять рассказов только подтверждают это. Три рассказа из цикла "А у нас во дворе", сатирические и полные несколько грубоватого юмора. И два рассказа из цикла "Охота и рыбалка". Один философский,другой мрачный. Философский понравился более всего из пяти. Называется "У начала начал". Теда Чана напомнило, рассказ про строительство Вавилонской башни и выход к небесной тверди (тверди в самом прямом смысле). Здесь тоже ужасно и грозно материализуются некие древние представления о мироустройстве - и всё на фоне более привычных чудес передовых нанотехнологий. 

Виталий Забирко - запомните это имя!

Давно хотел прочитать что-нибудь из Брэдбери. 

Только что выяснил, последняя запись здесь не продублировалась в ЖЖ, хотя должна была. Если так дело пойдёт, то я скорее здесь перестану писать, а в ЖЖ начну размещать по старинке.

Полное название книги "Оттепель. События. Март 1953 - август 1968". Известный критик Сергей Чупринин собрал выдержки из официальных документов, сводок КГБ, газетных и журнальных статей, работ, мемуаров и дневников современников и участников событий. Впечатление производит очень сильное. И, если честно, почти безысходное.

Из дат, приведенных в титуле, понятно, что началом Оттепели автор считает смерть Сталина. Я был современником смерти другого генсека, Брежнева, и помню, как в одночасье все его "эпохальные и фундаментальные" работы были изъяты из употребления. Но не предполагал, что то же самое уже было в отечественной истории - после смерти вождя народов. Оттепель, ещё не названная оттепелью, началась сверху. Даже видные литераторы, вроде Симонова, не были готовы к столь резкому "переводу стрелок" и были одернуты при попытке продолжать чтить умершего вождя в прежнем режиме. Это очень показательно.

Узнал много прежде неведомых мне подробностей, касающихся событий, а также и личностей. Опять-таки впечатление довольно тягостное. Потому что по-настоящему честных и чистых людей среди деятелей культуры оказалось совсем немного (Пастернак, Ахматова, Чуковский). Также немного и таких, что допускали слабину по каким-то отдельным моментам (Твардовский, Абрамов, Яшин, Эренбург). Гораздо больше оказалось людей сломленных, сломавшихся. Очень много тех, кто их как раз ломал. Среди них особо непривлекательным выглядит такой большой мастер слова как Шолохов, хотя, может, и не самый главный "ломатель".

И, наверно, самое печальное то, что количественно, преимущественно Оттепель состояла не столько из прорывов к свободе и справедливости, как напротив - происшествий и действий обратного порядка - "реагирований", критических откликов, окриков, проработок, запретов и т.д. Завинчивания гаек назад производилось гораздо больше. Попытки добиться свободы эффективно подавлялись, душились. Хрущев сделал несколько шагов по преодолению сталинщины, но уже почти тут же было сделано ещё больше шагов если не к возврату прежнего режима, то к замалчиванию достигнутого, к нейтрализации нового. Показательно,как очень скоро в среде партийцев распространилось мнение, что "никакого культа не было, его выдумал Никита".

И это очень сильно проецируется на дела нынешние. Когда уже не на государственном, а на "народном" уровне идёт отрицание книг Солженицына. Типа, "он все выдумал; он принес колоссальный вред стране" и т.п. (авторитет же Шаламова кое-как ещё держится, но я бы не обольщался такой "устойчивостью"). И тут понимаешь, что борьба, которую партийцы повели против писателя сразу после выхода в свет "Одного дня" не пропала втуне (а очень даже наоборот). И ещё раз убеждаешься в справедливости ернического тезиса: "половина России сидела в лагере, а другая половина ее сторожила". Понимать который следует, конечно, не буквально (как это делает один классик вологодской литературы, с гневом отвергший возможность такой ситуации в принципе и тут же с умилением поделившийся опытом службы во внутренних войсках: подразделение численностью 20-30 человек вполне успешно охраняло зону, где находилась добрая тысяча уголовных зеков (или даже больше)). Нет, полстраны для охраны политзаключенных не требовалось. Но кого-то очень устраивал существовавший тогда расклад. Прослойка таких заинтересованных лиц была достаточно обширна и влиятельна.

Начал читать раньше однотомника Исаева и Драбкина о Великой Отечественной войне, закончил только сейчас. Куда более трудное чтение. Масса сведений о перемещениях войск, выдержек из боевых приказов, из воспоминаний участников.

Вопреки названию описывает главным образом Прохоровском сражение, то, что ему предшествовало, и развитие событий.

Развеивает десятилетиями существовавший миф о крупнейшем в истории встречном танковом бое. Якобы с обеих сторон участвовали тысячи танков. На самом деле их там столько не было, особенно у немцев. Но в качественном отношении немецкая техника превосходила советскую. И выучка бойцов и командиров тоже.

Выдумка про тысячи танков как раз и появилась, чтобы заслонить ошибки, допущенные советским командованием. Промахи случались на всех уровнях - от командующего фронтом Ватутина, то командиров бригад и дивизий.

Автор ещё отмечает плохую слаженность частей и соединений. Частенько командиры наплевательски относились к соседям. Плохо была поставлена работа штабов, разведки (вопреки книжным и киномифам, возникшим потом). Отсюда огромные потери.

Но была не только некомпетентность и трусость. Был и героизм, стойкость, когда бойцы и командиры погибали на своих позициях, но не отступали.

Вообще-то подробное изложение всех атак, контратак, отступлений (которое по-хорошему-то надо бы отслеживать на карте с разноцветными фишками, обозначающими те или иные подразделения) складывается в страшноватую картину. Сражение шло почти без передышек. Уже когда операция "Цитадель" провалилась, немцы всё ещё продолжали атаковать и пытаться брать наши части в клещи.

Противостояние шло на пределе возможностей. Порой советские подразделения сутками находились без продовольствия, даже без воды, на минимуме боезапаса, однако и "железные" немцы к концу сражения банально стали ломаться. Несли потери из-за того, что экипажи засыпали в танках.

Если оценивать действия советской стороны, то битва выглядит как результат не тонкой стратегии и тактики, а стойкости и мужества личного состава, выполнявшего даже невыполнимые приказы.

Года три назад, нарушив собственное правило - сначала читать, потом смотреть, посмотрел фильм с таким названием. Тогда картина даже понравилась. И лишь сравнительно недавно до меня дошло, что можно почитать и книгу - первоисточник (потому что, наверно, опять что-то мелькнуло в рекламе Озона; скорее всего, перевод), роман Нибела и Бейли. Для чтения однако выбрал оригинал - советскую книгу издательства "Прогресс" 1970 года. С комментариями - как в первом приближении представлялось, очень подробными.

При более близком же рассмотрении выяснилось, что некоторые сноски никуда не отсылают. То есть звёздочки в тексте есть, а вот в комментариях (которые выдержаны, кстати, полностью на английском языке, как у порядочных) нет ничего - ни разъясняемых словечек или фраз, ни, соответственно, ожидаемых разъяснений. Впечатление, что автор комментов слегка запарился и кое-что пропустил. Бывает. Но многие примечании оказались на самом деле полезными. Всякий там сленг, военный и просто. Или сведения страноведческого характера - информация про известные улицы и прочие достопримечательности американской столицы, а также других тамошних местностей.

Читал с интересом. Написано крепко, с проникновением в психологию даже. Хотя и не на уровне Фёдора Михайловича или Льва Николаевича, но точно не хуже нашего Юлиана Семёнова. Может, даже получше. И язык внятный. Хотя тоже - не Фицджеральд, конечно, и не Апдайк. Но политический детектив всё же. Про то, как военные чуть не подмяли под себя всю американскую демократию. Интересно показаны "рычаги управления", те, что в распоряжении президента. По крайней мере, в том виде, как они существовали полвека назад.

К финалу действия напряжение сюжета нарастало, как и положено в приличном детективе.

Отметил про себя недоверие американской верхушки к верхушке советской: мол, они вечно хитрят и обманывают. С чего бы это? - подумал. В делах международных обманывали гораздо реже, чем самые демократичные демократы (и республиканцы) планеты.

А после решил пересмотреть фильм. И тут открылось, что фильм-то далеко не так хорош. Увы, подобное довольно часто бывает с экранизациями. Писатель, он тщится потоньше обосновать те или иные поступки героев, исподволь подвести читателя к какому-нибудь важному сюжетообразующему факту и т.п. А киношники возьмут да и порубят всю его тщательность в лапшу. Вот так и с этим фильмом. Многое упрощено, дано грубо, топорно, напролом. Иногда - с точностью до наоборот как это было в книге. Где-то на середине расхотелось смотреть. Гляну-ка я лучше советскую телеверсию - четырёхсерийный фильм "Последний довод королей".

Ах, да! Посмотрели вчера ещё фильм Буслова "Небо измеряется МИлями" - биографический, про конструктора вертолётов Миля. Подумалось, на самом деле жизнь конструктора была, конечно, драматичнее, чем в этой картине.

Философ Ницше утверждал: всё, что меня не убивает, делает меня сильнее. А русский киношный персонаж начала 90-х заметил про него так: "Немец? Врёт!" И всё же в этой мысли что-то есть: болезнь, если не валит тебя намертво, даёт возможность полениться (как мог бы сказать один мой товарищ, трудоголик и перфекционист). Вот и я, вряд ли, по-другому смог бы посмотреть сегодня целых два фильма. Только слегка подкошенный болезнью.

А кино про войну. Первый фильм - про войну, на самом деле не случившуюся, фантастическую. Это "Аванпост". Снято в самом деле зрелищно, мрачно, даже страшновато. Не впечатлила однако центральная идея, которая, казалось бы, всё разложила по полочкам. И герои, несмотря на присутствие известных лиц, практически никакие. Нет у них ни характеров, ни индивидуальностей. Хорошо стреляют и дерутся - вот и всё, чем они могут похвастать.

На фоне другой отечественной кинофантастики, может, смотрится выигрышно, но культурного шока не вызывает. Грамотно переложенная на плёнку стрелялка.

Зато второй фильм смело могу назвать достижением отечественного кинематографа. Это "Ржев", про Великую Отечественную, про один из боёв местного значения (как сказано было в финале одной классической советской киноленты) во время Ржевской операции.

Хотя отзывы диванных критиков очень разнятся. Впрочем, обычное сейчас дело. Доходит до смешного. У одних увиденные в фильме батальные сцены эпичны, у других - недостаточно эпичны. Кто-то увидел антисовесткую пропаганду, другим не хватило критики советской системы. По мнению одних сценарий и диалоги очень хороши, другие же нашли их прямолинейными и топорными. Выискались даже умники, что поставили создателям в вину отсутствие в сюжете женщин. Ну да, женщин им подавай, чтоб равноправие полным было! Интересно, на самом деле в таких вот боях много женщин было?

На мой же взгляд, картина хороша тем, что следует лучшим традициям советской кинобаталистики и - на новом техническом уровне. Главное достоинство, конечно, - яркие, выразительные герои. Индивидуальности, личности (что, например, напрочь отсутствует в "Панфиловцах"). Некоторые сцены хочется назвать не просто психологическими, а экзистенциалистскими.

То, что актеры не примелькавшиеся, усиливает достоверность игры.

Ну

Прочесть эту якобы фантастическую повесть сподвиг отзыв Д.Быкова, крайне хвалебный. Мол, ничего подобного не встречал. 

Пришлось довольно долго ломать голову над этой загадкой. Знаком со многими произведениями, написанными М. Емцевым вместе с Е. Парновым. "Душа мира" это вообще шедевр. Неплох роман "Море Дирака". И это действительно фантастика. А повесть "Бог после шести", во всяком случае, первая часть написана каким-то ученическим слогом. Напомнило прозу так называемых молодых писателей, пытающихся вести речь "литературно", "высокохудожественно". А на самом деле - каким-то искусственным, неуклюжим языком. То напыщенным, то казённым. В общем был удивлен. 

То ли постепенно я привык к такому "высокому штилю", то ли по ходу автор набил руку, но во второй половине повести язык уже так не напрягал. Да и загадку опуса (и отзыва на него Быкова) я к тому времени разрешил. 

Ведь речь здесь идёт о группке молодых маргиналов, к тому же с религиозным уклоном. Для советской литературы середины 70х тема и впрямь непривычная. И все равно я был удивлен тем, что за такой сюжет взялся полудиссидент, друг Юрия Домбровского и проч. Потому что несмотря на всю неизбитость темы, советский подход к ней возобладал. Ну совершенно официозный подход. 

В целом повесть произвела тяжёлое впечатление. Но не из-за трагизма изображённых в ней событий. Вернее, так: трагизм действительно есть. Вот только он совершенно не передан. Иные сводки новостей сильнее потрясают. Плюс, как я уже сказал, казённый слог, казённый подход. Да, и фантастики никакой не увидел. Разве что предположить, что это такой хитрый прием как-то задобрить цензуру. В качестве героев автор выбрал не комсомольцев-добровольцев, не молодых рабочих на большой стройке (как это делали в то время собратья по перу), а каких-то сектантов, к тому же совершенно малосимпатичных. И обозвал это все фантастикой. "Мол, на самом деле у нас таких отщепенцев в помине нет, а я только поставил эксперимент, как бы оно могло быть, заведись в советской действительности подобные чудаки". 

И такой финт восхищения авторским замыслом (а также исполнением его) тоже не добавляет.

Благодаря мягкой, однако настойчивой рекламе магазина Озон узнал, что в 80е в издательстве "Лениздат" существовала серия "Повести ленинградских писателей". Такие карманного формата томики в твердом переплете. Более того, одна такая книжица уже имелась в личной библиотеке - сборник Геннадия Гора. Потом появилась ещё одна - подборка сочинений Юрия Рытхэу. Однако состав серии был шире, гораздо шире. 

Вышли там авторские тома и у Стругацких, и у Шефнера, если не ошибаюсь. Хотя в основном серия была представлена именами не столь известными. 

Почему я выбрал сейчас для чтения книгу Павла Васильева? Наверно, потому что найти ее в электронном виде было труднее других. В полупиратских  библиотеках, пытающихся изобразить из себя законопослушных, она была заблокирована по требованию каких-то обладателей. Не будучи при этом представлена на платных ресурсах. Подозреваю, что с фамилией автору не повезло… Другой Васильев, похоже, застолбил поляну. И однофамильцам лёгкий путь к читателям теперь заказан, даже если и не претендуют эти авторы на то, чтобы "отбить деньги". Охоту к знакомству с такими "несистемными" писателями у книгочеев эти меры отбивают, да…

Впрочем, упертые пираты до сих пор существуют. Блокируют их, а они сопротивляются. Вот у них нужный сборник и нашел. 

Забыл сказать, биография у Павла Александровича Васильевича драматична даже на фоне многих других детей войны. Летом 1941 года ленинградский школьник поехал на каникулы в деревню на псковщину и попал на три года в оккупацию. 

Итогом этого жестокого недетского опыта как раз стали повести сборника, о котором веду речь. Так или иначе они о войне, о ранах нанесенных ею. Самая большая по объему повесть "Выбор" прямо автобиографична. Начинается она с того, что главный ее герой Вася Савельев возвращается в Ленинград после трёх лет вынужденной разлуки с родителями. Пред нами предстает трудная жизнь города на Неве в первые месяцы после снятия блокады. 

При чтении невольно вспомнился пресловутый фильм "Дылда". Васильев рисует, казалось бы, похожую картину: нищенский быт ленинградцев, изломанные судьбы, невосполнимые потери. Подловатость одних и самоотверженность других. Но общий тон всё же

В детстве мечтал о книжке с интригующим названием "Познание продолжается". Не срослось.

Познание однако в самом деле продолжается. Узнаю всё новые и новые старые книги. То есть выпущенные уже давно - а я до них добрался только сейчас. Вот ещё одна.

Роман немецкого автора с обманчиво русским именем. Серб, то есть сорб, товарищ из ГДР.

У книги его много общего с историей Ойленшпигеля - Уленшпигеля. Крабат, главный и заглавный герой, тоже вышел из народных сказаний. И дружок у него есть, похожий на Ламме Гудзака, - Якуб Кушк, он же Трубач, виртуоз игры не только на этом инструменте, но и гурман радостей жизни (включая и те, что не прощают мужчинам нынешние феминистки).

А по форме книга - коллаж притчи, реализма и фантастики, в том числе научной. Эпизоды психологические переплетаются с бурлеском и непредсказуемо перетекают в сцены почти психоделические.

Вот эта раскованность, думается, и подкузьмила. Книга обещала больше, чем дала. Во время чтения я не раз задавал себе вопрос: а почему она не стала такой же популярной, как, скажем?... И сам же на этот вопрос отвечал: потому и не стала. Читатель любит сказку, фантастику, фэнтези, но он же любит и внятность, "рамочность" произведения (чтобы книга все же укладывалась в рамки, подчинялась определенным требованиям и правилам).

Ну и политическая публицистичность, присущая произведению, радости тоже не добавляла.

Между тем в 1993 году Брезан выпустил ещё одну книгу с таким же названием. Интересно, о чем она, как соотносится с первой частью? Тайна сия велика, перевода нет.

Лучшее в книге все же не бурлеск и не научная фантастика, а эпизоды в духе деревенской прозы - магического реализма, философские, порой щемящие...