Сегодня целых три фильма не посмотрел - вернее, не досмотрел.

Первый - "Изгнанник" (или, может быть, "Ex-life"). Наметил к просмотру тогда же, что и другую картину Лебедева - "Поклонник" (про её "непросмотр" я уже писал). Это когда в новостях мелькнул анонс, что Лебедев "Мастера и Маргариту" снимать будет. А "Изгнанник" продержался у меня на экране всего несколько минут. В течение которых мозг несколько раз боднула простая мысль: а зачем мне эта история? Чем обогатит? И в конце концов вернулся в меню плейера и выбрал другой фильм.

О нём я прочитал в каком-то блоге - пост был про якобы недооценённые фильмы. "Теория запоя" с Бойко в главной роли. Эту ленту постигла такая же судьба. Я не смог понять, зачем я должен тратить на это своё бесценное, невосполнимое время - пусть и немного, час с копейками.

Из того же источника, бложной рецензии на прозёванные шедевры, мною была выужена информация и о третьем фильме. "Граффити". Ему у меня повезло чуть больше. Начало показалось интригующим - студиозус художественного, имевший склонность расписывать современными фресками стены пакгаузов в одной из промзон столицы, несколько минут удирал от гонявшейся за ним шайки местных велосипедистов. Помимо живописи парень, похоже, увлекался паркуром. Что и позволило ему продержаться так долго. Всё-таки уже побитый велосипедной гопотой, далее он отправляется в российскую глубинку - вместо Италии, предназначенной более удачливым однокурсникам. Российская же глубинка оказалась заповедником фриков.

Финал сей записи предсказуем. И этот киноопус я не стал смотреть до конца.

Роман вышел лет десять назад, естественно, посмертно. Я узнал о его существовании прошедшим летом, кажется, благодаря Озону и его рекламе, и удивился, впрочем, слегка. Вот так можно прозевать литературное событие - при том, что о каких-нибудь "Оттенках серого" будут жужжать изо всех утюгов. 

Прочитать хотел ещё в сентябре, но тогда - удалось только предисловие, написанное Д.Быковым. Наш всевед готовил издание. Показался мне безудержным спойлерщиком. Надо же ещё в предисловии так сдать все авторские фишки! - думал тогда я. 

Но потом, уже читая этот роман в повестях и рассказах, думал несколько иначе. Всё же эти фишки в духе Штирлица и Юлиана Семёнова не главное в тексте. Кстати, центральный герой (один из) тоже носит такую фамилию - Семёнов. 

Быков на все сто прав - книга вызывает ассоциации и с "Героем нашего времени", тоже состоящем из выстроенных в якобы произвольной хронологии повестей, и с прозой Константина Симонова. Мне даже почему-то напомнило Стругацких, поначалу, - острой полемикой, которую ведут персонажи. Ну и самого Домбровского напомнило тоже (я серьезно). 

Я, кажется, понял, почему автор оставил рукопись в архиве. Уступает таки и "Хранителю', и "Факультету". 

Подозреваю, что какой-нибудь читатель, особо поднаторевший в детективах, в романах с хорошо закрученным сюжетом, будет морщиться: а что тут такого особенного? зачем надо было это всё-таки издавать столько лет спустя? И т.п. Сам иногда ставил себя на место такого прошаренного  читателя, чувствовал себя в его шкуре. 

Тем не менее у текста, при всей шероховатости, есть достоинства. Характерный кипучий, нервный, взрывчатый стиль. Портреты, созданные двумя-тремя штрихами, - и видимые как живые. Да общий подход, совершенно нетипичный, как мне кажется, для прозы 50х. Да и для нынешней тоже. 

В общем, всем, кто

Почитываю паблик о Швеции. Примерно неделю назад там был пост о самых известных в мире новейших шведских книгах. В основном это оказались детективы. В числе наиболее успешных авторов назвали и Хеннинга Манкелля. А "Китаец" якобы лучшая его книга.

Действие начинается в январе 2006 года - в заштатной шведской деревушке за одну ночь зверски убили девятнадцать человек, почти всё местное население. Главная героиня романа судья Биргитта Руслин узнаёт о преступлении случайно, как и все непричастные лица - из газет. Но потом выясняется, что среди погибших - приёмные родители её матери. Ещё ребёнком она прожила там несколько лет.

Вот так, как бы исподволь, судья оказывается тоже вовлечена в это экстраординарное дело.

Повествование развивается неспешно. Автор подробно входит в обстоятельства жизни героини. Усилия её внести свою лепту в расследование не производят впечатление феноменальных. Полиция относится к добытым ею крохам информации без большого доверия и восторга, своими наработками не спешит делиться. В общем нормально. Это их хлеб, а судья тут в общем-то человек посторонний.

То есть происходит нечто вовсе не в духе Холмса, который мог играючи посрамить туповатых и медлительных профессионалов.

А дальше действие и вовсе переносится в XIX век, в Китай и в Соединённые Штаты. Мы видим полную ужасных лишений жизнь китайских рабочих, прокладывающих железную дорогу через горы Невады. Возможно, описанный Шаламовым исправительно-трудовой лагерь на Колыме мог бы показаться на фоне этой стройки оазисом законности.

А потом перед нами предстаёт уже современный Китай. Но это всё - только география действия. Механику же сюжета пересказывать не буду - всё же это детектив, и детектив, выстроенный искусно.

Попытка изобразить внутренний мир китайцев, как самых бесправных, из позапрошлого века, так и нынешних, из элиты, показалась довольно убедительной и интересной. К восточной идеологии, если так это назвать, автор подошёл без особого сочувствия, как сторонник западных либеральных ценностей, но и без издёвки, так часто характерной именно для западных писателей, - уважительно. За что ему тоже респект.

Довольно интересным показался контекст

Про книгу узнал из рецензии Владимира Монахова, поэта, журналиста, блогера из Братска. С автором, Игорем Корольковым, он знаком лично, а книгу его сравнил аж с "Мастером и Маргаритой". Ну да, параллель определённую провести можно.

Но если у Булгакова Москву посещает Сатана, то у Королькова - Сын Божий. Однако смятение в умы московского населения вносит даже большее, чем некогда сумел Воланд.

Игорь Корольков - опытный журналист, а роман у него первый. И он написан просто, бесхитростно, безыскусно. Автор, как мне кажется, точно попал в болевые точки нашего времени: всеобщее безверие и нелюбовь. Примерно до середины я читал с большим интересом.

А потом случился некий диссонанс. В каком времени и в какой вообще реальности это происходит? Если женщине, родившейся в 1989, около тридцати, тогда наше время. Почему тогда взрыв дома на Гурьянова? 1999 год? Полиция тогда откуда? Да и общая ситуация тогда и сейчас далеко не одна и та же. Хотя в обоих случаях сложная, конечно (но ведь в России простых ситуаций и не бывало!).

Ну, в общем закрыл я книгу со смешанным чувством.

Прочитал повесть (незаконченный роман) классика - потому что давно что-то хотел прочитать из его прозы. Может быть, даже - Роман - перечитать. Летом даже получил из Озона так называемое Малое собрание сочинений, куда он тоже входит, в особо сверенном с авторской рукописью виде. (А в прошедшем месяце, кажется, окончательно повернулся к электронной читалке). Как бы то ни было, пока пороху хватило только на "малую форму".

В аннотации сказано, что некоторые критики считают эту повесть неким opus magnum поэта в прозе. Мол, ничего совершенней не создал. Да и вообще, замахнулся - и понял, что не потянет.

Пока читал, то и восхищался, и раздражался языком. Что-то необыкновенное. Не помню, так ли написан и "Живаго", но здесь ничего похожего на Бунина-Пруста-Набокова. И на Чехова тож. Наверно, ближе к Андрею Белому. Или к Толстому, решившему переплюнуть Белого.

А когда дочитал, поразился. Незаконченное, а всё же завершено! До интересной, оригинальной мысли-образа доведено. Ну и мистикой немного отдаёт.

На самом деле это сборник, и заголовок у него посложней. "Баку - Воронеж: не догонишь. Молчание Сэлинджера, или Роман о влюбленных рыбках-бананках". Первая половина - название автобиографической повести. Вторая - романа, якобы "пересказ" последнего произведения американского писателя.

Конечно, на Сэлинджера я и клюнул (но первоначально вышел на писателя по серии; как и у Алексея Козлачкова, у Марка Берколайко вышла книга в серии "Претендент на Букеровскую премию).

Тем не менее автобиографическая повесть понравилась больше. Она выдержана в таком очерковом стиле (что-то подобное встречал у других писателей, давно и очень давно). Автор как бы всегда хранит дистанцию между собой и описываемым материалом. Впрочем, порой - и не так уж редко - его (автора) пробивает на лирику, на эмоции.

Изначально Марк Берколайко был математиком. Потом он стал доктором наук. И ещё много кем стал, в том числе литератором. Вот об этом и речь: как он покинул любимый Баку, поселился в Воронеже, где и прожил бОльшую часть жизни.

Узнал много интересного про Баку, про бакинский народ, как называет его автор.
Вызвала сочувствие позиция писателя по отношению к новейшей истории. То есть он ни в коем случае не "отрицатель" того, что произошло с нами за последние тридцать лет, но и не бравурный оптимист, с восторгом принявший все перемены.

Повесть, кстати, можно назвать исповедальной. Хотя на прозу Сэлинджера мало похоже.

Не похож на сочинения Сэлинджера и посвященный ему роман, в котором он сам появляется. Роман тоже написан примерно в такой же очерковой манере. Но пафоса и риторики, пожалуй, даже побольше, чем в повести. Плюс надрывной сентиментальности, плюс не очень правдоподобной фантастики (не научной, а чисто житейской). Неожиданно напомнило "Тень всадника" Гладилина. Хотя и очень разные книги. Общее - перебор в фантазировании, некая ходульность сюжета.

В общем, "Молчание Сэлинджера" скорее не понравилось, хотя и любопытно было прочитать.

Как я уже писал, вышел на этого автора благодаря Анатолию Николаевичу Курчаткину. В 2011м году повесть Алексея Козлачкова "Запах искусственной свежести" получила премию имени Белкина. А.Н. Курчаткин тогда состоял в жюри, присуждавшем эту награду. В общем, такова предыстория. Я же читал сборник, изданный в серии "Претендент на Букеровскую премию".

Алексей Козлачков офицером ВДВ прослужил два с половиной года в Афганистане. Отсвет этой службы лежит на всех произведениях сборника, не только на заглавном. Хотя не все они о войне. Например, открывающая книгу повесть "Любовь из досексуального периода" в большей степени отражает журналистский опыт автора.

Хотя повесть эта, и в самом начале чтения, и по завершению его, представляется сильно выбивающейся из общего ряда. В сборнике это единственное слабое произведение. Я его читал и ломал голову: почему? Автору есть что сказать - на троих бы точно хватило. Этот жизненный багаж в повести он щедро использует. А на поверку... Даже вспомнились неожиданно какие-то опусы так называемых "молодых" писателей, читанные лет сорок назад. Я тогда, закрывая их с недоумением, себя чаще винил, что не дорос, мол, не созрел, чтобы по достоинству художественную глубину оценить. Лишь несколько лет спустя, когда в руки мне попал уже Булгаков да Платонов, вдруг понял, что прежде имел дело с обычным очень средним уровнем...

Хотя тогдашние "молодые" под сильной цензурой ходили. И в темах были ограничены. "Про это низя". "Тут запрещено". Повесть А. Козлачкова на их фоне, конечно, выглядит ещё ого-го какой сильной! Всё же общее - и у него, писавшего в 2004 году, и у тех, сорокалетней давности, - то, что всё это проза какая-то спроектированная, что ли, сконструированная. То есть у самого пишущего материал не сложился в голове в некое единое событие – или единый поток событий, а он, автор, продолжал писать. В надежде, что расставит всё, как надо, по неким теоретически известным ему законам, ну – и сложится. Ан нет…

А ведь другими-то рассказами-повестями сборника Алексей Козлачков все мои сомнения-опасения-недоумения развеял; доказал, что и в голове у него всё может складываться, и читателю он это, сложившееся, способен уже в его, читательскую, голову весомо и зримо вложить. Как вообще мало кто умеет – ну, некоторые классики в основном…

 Рассказы эти и повести как бы составляют единый цикл. Хотя возникло всё же впечатление, что подробности биографии главного героя в некоторых разнятся. Второстепенные, впрочем, подробности – типа, что делал на гражданке, ещё до службы. И наоборот – какую премудрость начал постигать уже выйдя в отставку. Впрочем, может, это я недостаточно внимательно читал и что-то не понял…

Слог у автора мужской, очень ёмкий. Анатолий Курчаткин сравнил его со стилем, в каком выдержан «Посторонний» Камю. На мой взгляд, у Алексея Козлачкова всё же больше эмоциональности. Хотя общее что-то действительно есть.

Герои сборника – люди военные. Пусть и в прошлом, но бывших военных не бывает. И я отметил для себя, как автор показывает этих людей. В его понимании быть воином - это что-то глубинное, действительно на уровне экзистенции. Ежели присуще это конкретному человеку, тогда всё остальное в нём – вторично, так, частные подробности, если не вообще защитный камуфляж, маскировка…

Пусть он даже пытается дистанцироваться от своего военного прошлого. Говорить про то, что у человека на войне изменённое состояние сознания. Всё равно он – не пацифист.

Хотя к «потерянному поколению», если судить по представленным рассказам и повестям, автор несомненно принадлежит. Среди его героев немало людей надломленных, с травмами физическими и душевными. Видно, война всё же крепко меняет сознание… И не только сознание.

Что касается литературных достоинств сборника, то «Война в помещении и на свежем воздухе» и «Библиофил» показались трагическими, хотя там как бы и не про войну, а больше про послевоенную жизнь «афганцев». Рассказы «Купить лампу» и «Красота по-итальянски взорвет мир» напротив взорвали мозг всё же слабее. Угорал над «Люби меня как рыбы раков», читая эту историю из жизни доморощенных астрологов ночью, благодаря отпускной бессоннице. Философским и познавательным оказался «Суп под конём» - про жизнь и даже некоторые приключения бывших наших людей в Европе.

Мощные «Влиться в коллектив» и «Еврей разъеврейский» продолжают и дополняют заглавную повесть. Все они – про десантников, что несли службу в пустыне, недалеко от пакистанской границы. То, через что они прошли там, не отпускает их и в

Лень было писать. На самом деле ведь вялотекущее. Всё же собрался с силами. Не могу молчать!

Продолжаю читать три - или сколько их там на самом деле? - книжки. "Новеллу романтическую", "Очарование", но главным образом "Запах искусственной свежести" Алексея Козлачкова - сборник. Заглавную повесть Анатолий Николаевич Курчаткин, можно сказать, порекомендовал. Впечатления сильные, хотя и неравномерные. Когда закончу, выдам на-гора пост.

Немецкую книгу в бумажном виде читаю в основном только в разделе комментариев. Уж больно почерк шрифт мелкий. Хитрю - нахожу нужные новеллы в сети и закачиваю в свой продвинутый ридер. Благо всё это давно уже в общественной собственности, XIX век.

В английской книге хитрю точно так же. В бумажной - лишь переставляю закладку. Там шрифт ещё мельче, а глаз жалко. И вообще к сборнику Уильяма Бойда обращаюсь реже, не каждый день, - времени нет. Но вчера взялся, и рассказ попался неожиданно интересный, трогательный - The View from Yves Hill, "Взгляд Ива Хилла". Про состарившегося писателя Ива Айвена (Ивана) Хилла. Книжки у него давно не выходят, их никто не читает. Но он до сих пор что-то пишет. Сценарий фильма "Секс и насилие". Правда, будет ли его кто ставить, такой фильм? Известный Хиллу продюсер, оказывается, скончался ещё в 1958 году. А на дворе уже 69й. Нет. 70й! Ведь наступил новый год.

Про эту книжку пост, конечно, тоже напишу, но когда - не знаю.

Пытаюсь смотреть фильмы. Решил попробовать французский "Бум" 1980 года с юной Софи Марсо. Музыка там неплохая - Владимир Косма написал. Благодаря музыке и узнал, что существует такая картина. Но сейчас оказалась совсем неинтересной - про школьников. И их родителей. Хм, в 1980 году телевидение тоже утверждало, что рабочий класс Франции крайне озабочен своим положением. А фильм совсем про другое. Правда, и не про рабочий класс. А сейчас, когда нам каждый день показывают столкновения жёлтых жилетов с полицией, фильмы во Франции снимают такие же аполитичные?

Ну в общем решил, что и второй "Бум" тоже не буду смотреть. Сразу стало легче телевизору да и мне самому.

Пытался потом вникнуть в изделие отечественного кинематографа - ленту "Поклонник" 99го года. Типа, про серийного маньяка. А

Ещё прошлым летом (то есть летом 19го года) заинтересовался другими работами режиссёра, посмотрев картину "Пятеро с неба" - очень классно снятый военный боевик. Однако собирать фильмографию начал только весной. А руки до просмотра дошли только сейчас. Кстати, не всё и нашлось. Даже не помню, искал ли самое раннее. Фильма по книге Юлиана Семёнова (тоже из раннего) и вовсе не нашлось. В общем, пока посмотрел три ленты.

Это "Ночной гость", "Два воскресенья" и "Кто придумал колесо". Уже в первой картине отметил, что актёры у Шределя играют. Во второй появились и другие режиссёрские приёмчики работы со зрителем - скрывающийся за кадром ведущий не только комментирует действие, но и напрямую обращается к героине.

В третьем фильме (где закадровый комментарий тоже есть) поймал себя на мысли, что подражателей Сэлинджеру у нас, оказывается, было довольно много - не один и не два. Среди писателей не только Аксёнов. По фильму "Человек, которого я люблю" была известна фамилия Леонида Завальнюка, автора повести "Дневник Родьки Муромцева - трудного человека", литературной основы той ленты. А теперь узнал имя Владимира Краковского. Это ведь по его повести "Возвращение к горизонту" Шредель поставил свою картину. И сие означает, что в СССР была не только исповедальная проза, был "исповедальный" кинематограф!

Да, также ещё летом 19го года отметил для себя фильм "Последние каникулы". Что-то в духе "Ловца во ржи" там тоже было. И вот теперь ещё Владимир Шредель с его "Колесом". Герой - очередной советский Холден Колфилд. Но вот именно, что советский. Нарочитая наивность и даже явная придурковатость многих персонажей, при первом просмотре, возможно, не очень бросавшаяся в глаза, потом, конечно же, сделала своё дело. Думаю, что спустя, быть может, всего каких-то десять лет эти фильмы уже и смотреть-то было невозможно. Сейчас лично я осилил - но только из ностальгии по 60м, времени совсем нежестоких чудес (во всяком случае, для меня) и из какого-то "исследовательского" интереса.

И более того, "ретроспективу" решил прервать. Пока временно. А потом, как говорится, посмотрим.

Посмотрел сей киноопус аж 1956 года, потому что где-то на просторах мировой паутины прочитал хвалебный отзыв.

Ну да, с точки зрения бутафории - для 56го года - очень недурно. Наши киношники и в 80-е будут снимать фантастику с примерно таким же уровнем реалистичности. И в сюжете просматривается даже какой-то юмор. Но всё равно чушь несусветная.

От кинофантастики советской отличия разительные. Наши летели к звёздам за новыми открытиями, чтобы в контакт вступить. А тут получается, что и в космос эти межгалактические ковбои (или скорее, "кавалеристы", ведь в вестернах стало штампом, что кавалерия всех спасает) прутся ради хорошеньких мордашек. На то, что едва прикрывает мини-юбочка, поглазеть. Ну или вискаря попить, синтезированного в нутре продвинутого робота. Робот, пожалуй, единственная удача в фильме. Хотя тоже какой-то неуклюжий.

Открыл для себя этого автора много-много лет назад. Сборник "Избранное", выпущенный ленинградским отделением "Худлита", включал в себя некоторые из "Жестоких рассказов". Я тогда читал их одновременно с новеллами Борхеса, нашёл их в чём-то похожими. Только работы французского писателя показались мне более интересными. С тех пор осталось в памяти впечатление от прозы блестящей, превосходной. И не отпускала мысли перечитать "Жестокие рассказы", но только изданные в серии "Литературные памятники". И вот это намерение осуществлено.

Немного удивлён ранними своими ассоциациями. То ли давно не перечитывал Борхеса, то ли... Впрочем, неважно.

Проза Вилье действительно неординарна. Читать её надо неспешно, на ясную голову. Рассказы эти, наверно, и впрямь опередили своё время. Как-то мало у них общего с размеренными обстоятельными сочинениями последней трети XIX века. Они остроумны, порывисты, ироничны, порой язвительны, порой злы. Да это вообще не рассказы в привычном, русском смысле. Герои, их психология и даже традиционно развёрнутый сюжет здесь как бы не самое главное, не всегда. В центре каждого рассказа - некое явление или вообще авторская мысль. Это скорее эссе, а не рассказы. Отсюда, должно быть, и возникла у меня иллюзия сходства прозы Вилье с новеллами Борхеса, которые тоже не совсем новеллы в обычном роде.

В нынешнем чтении более всего впечатлили рассказы "Посетитель финальных торжеств" и "Мрачный рассказ, а рассказчик ещё мрачнее". В первом речь о своеобразном типе человека, если можно так сказать. Увы, тип этот ярко проявился в более поздней действительности, в середине прошлого века. А в XXI веке для таких тоже раздолье... Имею в виду не в точности такую же личность как в рассказе, а именно тип.

В "Мрачном рассказе" автор показывает какой величины может достигнуть разрыв между так называемыми "общепринятыми" представлениями о действительности и самой действительностью. Учитывая то, что массовое сознание сейчас подвергается ещё более сильному воздействию пропаганды, рекламы, групповой цензуры мысли, -
проблема, наверно, только обострилась...

Ну и с интересом прочитал статью Н.И. Балашова, помещённую после рассказов, - о жизни Вилье де Лиль-Адана и о его творчестве.

О существовании романа, который потом станет первой частью трилогии, узнал давно, в нулевые, когда исправно посещал книжные лабазы. В одном таком, формально принадлежавшем АСТ, мне показали "Метро-33" в мягких корочках - типа, бестселлер. Я лишь хмыкнул скептически в ответ. А магазин вскорости был перепрофилирован в секондхенд. Хозяева, проживающие в Израиле (если верить книготорговцу, базировавшемуся тогда в мелкой лавке по соседству), решили таким макаром поднять выручку. Секондхенд больше десяти лет никуда не съезжает, значит, не ошиблись. Но - про Глуховского.

Относился к нему с большим недоверием. Которое не поколебал и фильм "Текст". Наверно, никогда не прочитал бы трилогию, если бы брат не подарил. Объёмистый, не очень удобный для чтения кирпич. Но поскольку подарок, то и затягивать с чтением не мог. А сейчас очень рад, что так случилось.

Потому что Глуховский действительно на голову превосходит большинство нынешних российских фантастов (а кого-то - и на целых две). Не Стругацкие, но в чём-то пошёл дальше.

Сюжет пересказывать не буду. Наверно, всем, кто интересуется фантастикой, известно, что речь идет о людях, после атомной войны живущих в московском метро.

Впечатление от трёх частей цикла получилось тоже разным. Первая книга, с которой всё началось, захватила мрачными ужасами, мистикой, таинственностью. Отметил, конечно, что метро Глуховского, при некотором неизбежном его однообразии, это такая Вселенная в миниатюре. Продолжение той мирной жизни, в которой мы сейчас живём. И впечатлила концовка. Безысходным прозрением.

Что касается второй части, то показалась, что она была написана всё-таки ради продолжения. То есть этакая попытка ещё что-то выжать из первоначального успеха.

Но третья часть показала, что это было не так. Что предыдущая книга была своего рода подготовкой к завершающему роману. Он - самый жёсткий, самый мрачный не только в трилогии, но, быть может, во всей нынешней русской литературе. Читательская надежда на благополучный исход, забрезжив было, разбивается здесь многократно - даже сбился со счета, сколько раз это происходило. Своего рода пытка безнадёгой, подобной, по-моему, даже у Стивена Кинга не было, мастера литературного садизма. И здесь не просто ужасы, мистика метро, а ужасы и мистика человеческого конформизма, хуже которых, наверно, нет ничего.

Таким вот ободряющим вышел подарок на юбилей! Самое то для книгочея...

Кажется, самый кассовый фильм в истории отечественного кино? Этот момент не очень понятен, в отличие от, допустим, "Движения вверх". Посмотрели только что. Фильм, конечно, о наболевшем, очень. Но та ещё комедия - где смех сквозь слёзы.

Что за сайт такой? Насколько он живой? Пытался сделать пост с картинкой - сплошной глюк при загрузке. Так и хочется послать подальше... На ЖЖ загрузил - никаких проблем.

Только что посмотрел очередной сезон про майора Черкасова - "Катран". Сюжет, надо признать, закручен лихо. Но я сейчас про другое.

Как и во многих других ретро-детективах из времен "застоя" здесь показано разложение тогдашней элиты. Основной лейтмотив: какие деньги крутились в руках тогдашних подпольных воротил, большие деньги, бешеные деньги. Андропов и компания, конечно, боролись, но не победили. Оттого и рухнул социализм. И это как раз та идея, в которую больше всего верят сейчас широкие народные массы.

И как-то за кадром остаётся, что деньги в социалистическом обществе всё-таки не имели такой силы, как сейчас. Хорошо, наглядно это показано в романе Ильфа и Петрова "Золотой теленок". И неважно, что в книге действие происходит в начале 30-х, а я сейчас толкую уже про 70-е. И тогда, и тогда не всё можно было купить за деньги. И вовсе не потому что люди были чище, выше душой, а потому что законы иначе работали.

Так что возникает вопрос: так ли уж на самом деле эти большие, даже бешеные деньги погубили социализм? Тем более, что денег в стране было гораздо больше, чем показано в одном из эпизодов сериала. Хотя и не в наличке, а на сберкнижках трудящихся. Это те самые суммы, что превратятся в пшик в начале 90-х, с приходом дикого капитализма. Хотя - фактически - этаким пшиком они были изначально. Деньги, не обеспеченные товарами и услугами. Деньги, на которые ничего нельзя было купить, по сути.

И не они, эти миллионы с большими нулями, решили судьбу страны. Не враги народа, которые сумками и грузовиками вывозили нелегальную наличку куда-то наверх. Нет. Другое.

Теоретики марксизма предрекали социализму светлое будущее. Утверждали, что это есть самый передовой в истории общественный строй. Строй, на голову превосходящий капитализм. На две - феодализм. Жизнь людей при этом строе будет такой, что пролетариат в капстранах будет завидовать и неизбежно приведёт к победе социализма у себя дома.

Не получилось. За семьдесят дет так и не получилось. Разрыв между развитыми кап- и развитыми соцстранами всё равно оставался слишком велик - даже с учетом потерь во Второй Мировой. Элементарные вещи оказывались недоступны так называемым простым людям. Слишком многое шло по разряду "дефицита". Слишком велика была сила так называемого блата.

Неэффективность экономики была главным врагом социализма...

Я сосем обленился, забросил свой читательский дневник. Может возникнуть впечатление, что подобно герою анекдотов превратился, типа, в писателя. Но это не так. Читаю примерно столько же, как и всегда, и разнообразную литературу.

Это и книги "лёгкие", для разгрузки, и познавательные - научпоп, и так называемое серьёзное чтение - для души.

К развлекательным отношу, например, "Детей капитана Гранта" с иллюстрациями Буриана и Луганского, книгу А. Горбовского и Ю.Семёнова "Без единого выстрела" о ещё царской военной разведке. Кстати, интересную, философскую сентенцию там неожиданно вычитал: "Посол бухарский был человек пожилой, хотя далеко не старый, того возраста, когда увлечения молодости уж покидают человека, а безразличие старости еще не успело вступить в свои права. Из-за отсутствия более точного слова возраст этот почему-то называют зрелостью."

Книга же ленинградского писателя Вадима Инфантьева ""Мамонты" шагают в будущее" - это и развлекательная и научпоп. Посвящена воздухоплаванию - в самом прямом смысле. Про дирижабли. Читал я её в бумажном виде классе в пятом. С тех пор всё вглядывался в небо, ожидая обещанных автором атомных дирижаблей. До сих пор жду.

Книга американского физика и популяризатора науки Митио Каку "Гиперпространство", которую дочитал буквально вчера, несомненный научпоп. В планах и другие книги этого же автора.

Но главное - всё-таки сказать о серьёзном.

Таким чтением был для меня сборник очерков известного в своё время публициста Эгона Эрвина Киша "Приключения на четырёх континентах". Но это и чтение "по Фрейду" - заочный разговор с человеком, которого уже почти двадцать лет мне очень не хватает. Львом Гавриловым. Он очень высоко ставил чешско-австрийского автора. А сейчас я пытался разобраться - почему...

Но в заголовок поста вынесено имя английского (или, может, скорее валлийского) автора Реймонда Уильямса, которого называют видным представителем "новых левых". Он тоже был главным образом публицистом, политологом, но оставил и художественную трилогию - "Пограничный край", "Второе поколение", "Вокруг Манода". Первая книга на русский не переведена, я начал со второй.

В течение последних нескольких недель прочитал две книги, к теме которых подходит заголовок этого поста. 

Первая книга - "Русский язык на грани нервного срыва" Максима Кронгауза. Здесь речь идёт, главным образом, о том, как наш язык меняется годов этак уже с 80-х. 

Конечно, многие разобранные автором словечки и выражения я сам более, чем хорошо знал (и оценивал примерно так же, как автор). Однако мне не приходило в голову их классифицировать, подразделять по принадлежности к разным "волнам" и т.п. 

И вообще взгляд на язык профессионального филолога высветил для меня кое-что прежде находившееся в тени. 

Хотя и не могу сказать, что книга полностью перевернула мои представления о современном русском языке. Она просто оказалась поучительной и нескучной. 

А другое произведение о языке - это "Высокое искусство" Корнея Чуковского. Но тут главная тема всё же литературный перевод. 

Книга эта не оправдала моих ожиданий. Я-то надеялся что это будет нечто подобное "Слову живому" Норы Галь. Но, во-первых, Чуковский, за редкими исключениями, говорит о переводе поэзии. А во-вторых, большой объем текста - это разбор различных старых переводов, которые сейчас, наверно, и днём с огнём не сыскать. 

Между тем, пророческим выглядит брошенное мимоходом замечание автора, что году в 1980 или 2003 представления о так называемом точном переводе могут поменяться радикальным образом. Иными словами, критика старых несовершенных переводов может казаться очень любопытной, но что это нам даёт по существу, для создания приличных текстов сейчас, в 2020-м году? 

Прочитал первый том собрания. Всего в нем десять книжек, и некоторые внушительные по объему. Этот можно назвать умеренным - больше пятиста страниц.

Взялся я за него ещё в апреле, когда сидел то ли на изоляции, то ли на полуизоляции. Полноценным отпуском те дни всё же не были, и не только потому что примерно раз в неделю, другой, ездил на завод, на разные пожарные спецработы, но главным образом оттого, что чуть не ежедневно приходилось справляться через вотсап: а что дальше? Такая вот неопределенность, что вся эта лафа может закончиться, грубо говоря, в любую минуту, как раз и добавляла пресловутую ложку дегтя. Впрочем, я сильно отвлекся.

Как бы то ни было, я постановил, что начну читать Пьецуха, понемногу, параллельно другим книгам. И это было очень мудрое решение.

Потому как, при всем восторге, в который я впадал всякий раз начиная очередной "сеанс" чтения, я совсем не уверен, что не ошалел бы от такой вкуснотищи, хлебая ее без остановки, все пятьсот сорок страниц подряд.

Теперь чуть-чуть предыстории. Имя Пьецуха я узнал в 88м году, читая интервью Геннадия Головина в "Литературке". Накануне он как раз сильно отметился повестью "Анна Петровна" в каком-то толстом журнале. Собственно, по этому названию я идентифицировал "гостя" редакции годы спустя, читая повесть в электронном виде. А тогда как-то пропустил мимо памяти его в общем-то простое имя. Зато имя Вячеслава Пьецуха запомнил хорошо. Геннадий Головин назвал его своим другом и, видимо, чувствуя себя кем-то вроде баловня удачи, посетовал, что в своей стране писателя не спешат печатать, в то время как французы…

Признание французских ценителей русской словесности вкупе с необычной фамилией возымело эффект. Я не то чтобы открыл охоту на книги непонятого автора, но взял его на заметку. И это тоже не замедлило сказаться.

Сначала я где-то купил малюсенькую белую книжицу из библиотеки "Огонька". Может, даже в киоске. И пытался читать ее даже в автобусах, следуя на работу. Книжица эта до сих пор у меня жива.

А вот сборник "Предсказание