Посмотрел два старых советских фильма - "Гонщики" Масленникова с Леоновым и Янковским в главных ролях и приключенческий "Поезд вне расписания". Первый я уже смотрел, в детстве, тогда был впечатлен. Сейчас чего-то уже не хватило. Может, качества "картинки". Хотя отметил психологизм и некоторое морализаторство. В фильме про поезд многое кажется уже наивным. Хотя отдельные эпизоды до сих пор смотрятся не без напряжения.

Но главная тема сегодня всё-таки вынесена в заголовок - фильм по мотивам повести Вадима Шефнера "Сестра печали". В целом понравилось. Основная мысль - о тех потерях, что понесло военное поколение - передана довольно точно. Хотя, мне кажется, для тех, кто не читал повесть, некоторые моменты могут оказаться за кадром - во всех смыслах. Игра актеров, наверно, не идеальна, в особенности это относится к исполнению ролей уже повзрослевших героев, живущих уже в 65-м году. Молодёжь однозначно играет лучше. Вообще, наверно, один из немногих удачных нынешних фильмов про то время.

До вчерашнего дня считал, что сборник называется просто "Повести", ибо вышел в свет в серии "Повести ленинградских писателей". Даже увидев соответствующую страничку на Фантлабе, полагал, что сюда вкралась какая-то ошибка. На титульный лист томика вынесены названия всех шести входящих в него повестей. И только на самой последней странице неожиданно обнаружил над коротенькой аннотацией: Синее окно Феокрита.

Наверно, это лучшее произведение сборника.

Моё отношение к творчеству Гора было очень сложным. Впервые прочитал его книгу классе в пятом-шестом. Наверно, что-то из "Библиотеки советской фантастики". "Синее окно Феокрита" там тоже было - запомнился эпизод с Сэмюэлом Клеменсом и его саркастической реакцией на облик человека будущего. Но повесть я тогда совсем не оценил. Вообще воспринял фантастическую прозу Гора с тягостным чувством - меня тянуло к совсем другой фантастике.

И это тягостное чувство оказалось живучим. Всего-то три-четыре года назад читая-перечитывая "Мальчика", а затем "Имя", я не очень понимал, зачем нужны такие фантазии.

И сейчас в нынешнем сборнике самое большое его произведение, "Геометрический лес", показалось мне резонёрским и вымученным. Но совсем иначе открылся "Рисунок Дароткана", повесть автобиографическая, реалистическая (наверно, это ленинградский магический реализм!). Врезалась в память фраза: "Одна минута детства длиннее, чем целый месяц старости".

Только сейчас понял и уже известную мне заглавную повесть книги - "Синее окно Феокрита". О путешественнике в прошлое (но совсем не "попаданце"!). Ну да, иногда для понимания нужно дозреть, совершить "фазовый переход", внутри себя...

И всё-таки "Окно" - это какое-то счастливое исключение. Поскольку это явная фантастика. А явная фантастика сборника - "Геометрический лес", "Мальчик", "Имя" - выглядит слабее двух нефантастических повестей. Имею в виду "Рисунок Дароткана" и продолжающую его, также автобиографическую "Контору слепого". Где, кстати, снова звучит это имя - Дароткан.

Посмотрел советский телевизионный фильм. Во время премьерного показа был не то чтобы крайне мал, совсем нет. Но тогда фильм о войне для меня мог быть только про войну. То есть про бои, атаки, оборону, засады, облавы и т.п. А что-то там про санитарный поезд представлялось слезливым.

На поверку таковым не оказалось. Хотя грустные моменты, конечно, есть. На самом деле фильм скорее психологический и философский.

Момент с беременной женщиной в четвертой серии остался как бы некоторой загадкой. Играет её несомненно Терехова. Которая также играет и учительницу Данилова, по всей видимости, юношескую любовь комиссара. Однако на раненную (и только что родившую недоношенного ребёнка), по её собственным словам, успевшую поработать в советском аппарате, замполит смотрит как если бы она и была той давней его любовью. Возможно, его поразило сходство. И мысль, что его собственная жизнь могла бы сложиться совсем иначе. Могла бы...

Книга американского автора (не путать с англичанином Майклом Бондом!) вышла в 1992 году в серии "Мировой бестселлер" издательства "Новости". Единственный перевод Бонда на русский. В мягких таких корочках. Был экземпляр и у меня, однако некоторые моменты в начале показались очень пафосными, и я с этой книжицей расстался.

Мрачный боевик, как сейчас пишут в сети. Решил вдруг почитать после "По следам неведомого" Громовой и Комарова. Там действие первой части происходит в Непале. В американском же триллере в Непале всё начинается.

Трое молодых американцев, уже пару лет путешествующих по горам, берутся провести по ним группу соотечественников, типа съёмочную. В дороге к ним присоединяется караван тибетцев. А далее... Далее следует такое, что главному герою романа Сэмюэлю Коэну придется пересечь полмира, то удирая от охотящихся за ним убийц, то - устраивая охоту уже на них самих. Слишком много он узнал - даже если хотя бы только по мнению преследователей.

От обычной приключенщины книгу Бонда отличает предметно зримый реализм, гораздо грубее и жестче, допустим, "сваренных вкрутую" детективов Хэммета и Чандлера (всё-таки и написано много позднее). Знатоки даже называли его книги "экзистенциальными" и "ловкими" триллерами. И "Огонь подобный солнцу" эту репутацию подтверждает.

Перевод, наверно, не идеальный. Однако непросто было перевести написанную таким "импрессионистским" языком книгу.

После работы собирался уже принять ванну и выпить чашечку кофэ, но позвонил отец - вызвал к себе, на тот случай, если придётся сопровождать его в больницу на скорой.

В арке растянутого чуть не на целый квартал девятиэтажного дома, через которую пролегал кратчайший путь, гудели голоса. За мощной вертикальной плитою, что зачем-то разделяет проём на две половинки, прятались от ветра мужики. Пили пиво и говорили за жизнь, связывая неуклюжие предложения экспрессивными междометьями.

Опасения насчет поездки в больницу не подтвердились. Скорая уже стояла возле подъезда. В квартире орудовали две дамы в бордовых халатах. Отец лежал на диване. Неприятная процедура подходила к концу.

Почти сразу как медички ушли, и я отправился домой.

Мужики по-прежнему сутулились у бетонного прикрытия посредине арки, с банками пива в руках. Говорили за жизнь с неутихающим жаром.

Ужинал под эфир "России-1". В студии "60 минут" разглагольствовали высокооплачиваемые пикейные жилеты - среди них Прилепин, Коротченко. Чем-то их прения напомнили гулкий диалог мужиков под сводом арки. Только что без экспрессивных междометий. Но зато мужики не притворялись - делились наболевшим, тем, что на самом деле спокойно жить не даёт...

Даже и не собирался писать этот пост. Но всё-таки надумал. Речь пойдёт о чтении и кино.

В прошлое и это воскресенье посмотрел два фильма Владимира Шределя - 70х годов. "Дела давно минувших дней" и "Длинное, длинное дело". Первая картина - ретро-детектив. Основное действие происходит в послереволюционное время в Петрограде, хотя зачин и итог помещены куда-то на стык 60х - 70х.

Вторая лента тоже похожа на детектив - на первый взгляд. Главный герой, Михаил Петрович Лужин, следователь одной из районных прокуратор Москвы, которого играет Евгений Леонов, отличается излишней (по мнению начальства) въедливостью и принципиальностью. И за эту дотошность его хотят то куда-то задвинуть, то наоборот - поощрить. Вот и на этот раз он в очередной раз занимается таким делом, которое только сперва кажется простым и ясным... Финал, впрочем, оказывается каким-то не детективным, антидетективным.

У обоих фильмов есть несомненные достоинства. Актёры играют интересно, неизбито. И лица у многих не примелькавшиеся. Но даже известные, такие, как упомянутый Леонов, или, допустим, Николай Караченцов не идут по уже хорошо натоптанной тропе. Потом, в обоих картинах есть юмор. Не всегда бросающийся в глаза, понятный тому, кто замечает и отмечает. Например, в первом фильме фигурирует персонаж, подражающий Холмсу. Петроградский сыщик, старающийся выделиться на фоне коллег. Типа, мастер дедукции и вообще высокий профессионал. Курит трубку и носит дирсталкер (кепку с двумя козырьками). Да вообще как джентльмен одет. Однако на поверку оказывается, что дедукция-то его оказывается куцей...

А что касается книг, то, не считая пары рассказов Олдигтона был прочитан фантастико-приключенческий роман "По следам неведомого", написанный Ариадной Громовой и Виктором Комаровым, весьма крепкая работа (особенно для своего времени - конца 50х). Интересно показаны иностранцы. Английские ученые - без всякой злобы, а наоборот с симпатией. Но особенно хорош чилиейц Мендоса, этакий искатель счастья, типичный средний человек, причем не только XX века, полный типичных предрассудков.

А ещё прочитал "Таинственный остров" - в самом первом переводе на русский Марко Вовчек. Когда я читал эту книгу первый раз, на сельхозработах, в местности отдалённой и дремучей, то был разочарован. И сейчас опасался такого же результата. Но нет, роман показался вполне уютным. И пафос его мне совершенно понятен. Но всё же неимоверно наивное сочинение! - и в отображении человеческой психологии, и в общем подходе к действительности.

Имя не очень известное нынешнему читателю. В начале 90-х вышла его тоненькая книжица в мягкой картонной обложке - роман про графа Калиостро. Может, и ещё что-то было, но с тех пор много воды утекло. 

На самом деле один из ярких представителей белогвардейской эмиграции. Дружил и сочинял вместе с молодым Владимиром Набоковым, писал историческую прозу. Роман "Пожар Москвы" - как раз один из образцов. 

Невелик по объему (220 страниц - по разметке в самой электронной книге), но по временнОму охвату превосходит "Войну и мир". Действие начинается накануне убийства императора Павла и заканчивается разгромом восстания декабристов. Центральная однако часть - события в Москве после Бородинского сражения. 

Лукаш показывает ту Отечественную войну 1812 году, которую мы не очень-то знаем, привычные к достаточно благостному рассказу графа Толстого, к совсем уж водевильной интерпретации какой-нибудь "Гусарской баллады". На самом деле и та война была не менее жестокой, чем, допустим, Первая Мировая. Отношение к пленным, например, с обеих сторон часто было вполне зверским. Никаких конвенций, видно, ещё не существовало. Понятия о том, что захваченный и разоруженный враг - тоже человек, у многих ещё не было. Поведение "цивилизованных" европейцев в оккупированной Москве было совершенно варварским. Лукаш не раз подчеркивает, что это были не только французы, но и представители других наций - немцы, поляки, итальянцы, даже португальцы. 

К тому же были и сознательные поджоги зданий со стороны наиболее деятельных граждан России. Была, как это всегда случается с приходом чужеземного войска, активизация наиболее подлого элемента, кинувшегося в услужение захватчикам или же просто решавшего свои шкурные вопросы. 

В общем все, кто не уехал вовремя из Москвы, кто оказался в старой столице по каким-либо причинам, прошли там через ад. 

Лукаш пытается установить в романе связь событий: цареубийства Павла - пожара Москвы - бойни на Сенатской площади. Написан роман, как и "Граф Калиостро", насколько помнится, своеобразным "артхаусным" языком, отрывистым, цветистым, временами нарочито архаичным, насыщенным терминами эпохи.

Вновь обратиться к роману побудили несколько однообразных споров ВКонтакте. Оказывается, среди так называемых поклонников братьев Стругацких немало таких, для кого "Хромая судьба" это только лишь история про злоключения Феликса Сорокина. А так называемые вставные главы, про другого писателя, Виктора Банева, известные также как Синяя Папка, это якобы состоявшиеся вполне самостоятельно "Гадкие лебеди".

Сам я впервые прочитал "Хромую судьбу" летом этак года 1995-го, в томике белого собрания сочинений (издательство "Текст), и там роман был представлен как "диптих" или, если угодно, "катамаран". С текстом "Лебедей" я был уже знаком, причем история вышла сложная. Этот текст достался мне в два "подхода к снаряду". Первая попытка случилась у меня с фрагментом "Лебедей", напечатанном в журнале "Изобретатель-рационализатор", и поскольку дело было ещё до моей встречи с Булгаковым и до встреч ещё много с кем, то я оказался сильно впечатлен. А вот вторая проба произошла уже с текстом, опубликованным в номерном альманахе НФ, я к тому времени даже подустал от разной полочной литературы, и повесть Стругацких оставила у меня двойственные чувства. Она казалась мне скорее неудачей, чем наоборот.

И вот с таким опытом-знанием я читал "Хромую судьбу" летом 1995 года и тем не менее очень всей этой двойной историей проникся. В первую очередь исповедь Феликса Сорокина затронула разные чувствительные струнки, но и рукопись его, из Синей Папки, не показалась лишь неким к ней довеском. Нет, обе сюжетные линии гармонично одна с другой контрастировали, обогащали одна другую...

Ну а ныне, пытаясь убедить сторонников раздельного чтения этих двух историй (тщетно), я всё-таки слегка расширил собственные представления о творчестве Стругацких. Выяснил, например, что есть ещё и журнальный вариант "Хромой судьбы", сейчас уже малоизвестный и не очень доступный (но есть, есть у флибустьеров!). Там в качестве Синей Папки фигурируют фрагменты из "Града обреченного". А главы про Сорокина тоже подверглись цензуре - ведь "Нева" напечатала роман в 1986 году, в разгар антиалкогольной кампании!.. Но куда более важное открытие - это то, что в "каноническом" виде "Судьба" появилась в 1989 году и сразу получила несколько переизданий. Только за 89-й - 90-й годы общий тираж романа (именно в "спарке" с "Лебедями"!) достиг цифры близкой к 1000000 (миллиону) экземпляров. "Гадкие лебеди", под своим настоящим названием, на территории СССР были опубликованы чуть позднее - в 1990-м году, в том самом номерном альманахе НФ, в котором я это произведение и прочитал.

Но довольно литературоведческих изысков! (Какой из меня литературовед?) Нынешнее чтение "Хромой судьбы" прошло всё же в смешанных чувствах. В исповеди Сорокина я более всего отметил самые исповедальные моменты. Настроение. Сатира же показалась не очень острой. Фантастика - немного притянутой за уши.

В похождениях Банева хороши были детали. Опять-таки настроение. Умные диалоги. Сумбурные происшествия. Но - не магистральная идея. И не разные

Прочитал четыре доступные в сети повести.

С творчеством Владимира Пирожникова впервые познакомился в 1983 году, накануне ухода в армию. Это была фантастическая повесть "На пажитях небесных", опубликованная в журнале "Знание - сила". Имя автора тогда не запомнил, а сама повесть скорее укрепила меня тогда в мысли, что отечественная фантастика переживает кризис. Что-то всё-таки в памяти отложилось, раз годы спустя решил расширить знакомство.

Четыре повести - уже упомянутая, затем - "Каинов комплекс", "Пять тысяч слов" и "Небрежная любовь". Третья на историческом материале, четвертая - так называемая реалистическая проза, по всей видимости, автобиографическая.

Владимир Пирожников - изощрённый стилист, хотя в "Пажитях" это было не так заметно. Там повествование казалось суховатым, а герои несколько безликими. Оригинальные же авторские идеи и впечатляющую эрудицию я тогда не оценил.

"Каинов комплекс" - это опять-таки неизбитые идеи плюс модернистская усложненность текста. Поток сознания - героя космической эры. Поразила картина общества, сверхозабоченного экологией. Неужели мы к этому придем?!

Читая, размышлял над тем, почему же автор не стал вторым Лемом? Чего же ему не хватило? Как пан Станислав умудрялся говорить о сложном, не впадая в крайность сверхусложненности?

"Пять тысяч слов" - повесть о древнем Китае, тонкое проникновение в атмосферу Востока. Снова удивительная эрудиция, теперь уже в совсем другой области.

Всё-таки "Небрежная любовь", наверно, лучшее произведение из четырех прочитанных сейчас мной. Текст колоссальной плотности. На протяжении четырёх десятков страниц автор сумел так много сказать о себе и о мире. А ещё - текст колоссальной горечи. Поразительно, что такая повесть была написана в конце 70х. Неудивительно, что на нее тут же обрушилась критика и обвинения черт-те в чем.

Лет тридцать назад уже читал поэму - издание было в мягких корочках и, кажется, с приглаженным текстом. Ибо в массивном кирпиче, включающем в себя также комментарии Эдуарда Власова (они-то и составляют львиную долю объёма), попалось немало матерщины. А я ее с того, первого чтения что-то не запомнил. Только лишь то, что - не впечатлило.

Не особо впечатлило, если честно, и сейчас. В том числе и комментарии могли бы быть поинтереснее. Но, видно, это уж совсем особое искусство - написание увлекательных комментариев.

По идее, поэма могла бы являться некой "энциклопедией жизни", с учётом ее малостраничности - пусть карманного формата. Но таковой она, в моих глазах, не выглядит. Так, словоблудие сильно пьющего интеллигента (между прочим Э.Власов употребляет этот термин, "словоблудие", применительно к откровениям Венички Ерофеева не раз, на полном серьёзе). Возможно, не мой жанр.

Мне известны два подобных сборника. Второй - "Английская новелла XX века". Обе книги вышли в 1981 году в "Художественной литературе". Подборку авторов туманного Альбиона я прочёл - частично - ещё в конце 80-х. Старший товарищ выдал, из своей небольшой, но очень концентрированной библиотечки, с рекомендацией познакомиться в первую голову с сочинениями Ивлина Во и Дэвида Гилберта Лоуренса. Но я тогда по собственному почину и до рассказ Барстоу как-то добрался. Называется - "Отчаянные".

Почти десять лет спустя уже мою собственную библиотеку пополнили оба сборника, и английских, и австрийских новелл. Возможно не сразу, но я ещё чуть продвинулся в чтении первой книги. Прочитал тех авторов, чьи сочинения вошли в выпущенный "Прогрессом" сборник на английском языке "Making it allright". В том числе рассказ "Общение с детьми" Уильяма Тревора, до того поразившего меня своей короткой историей "The day we got drunk on cake", что я даже засел за её перевод. Но всю целиком, полностью "Английскую новеллу" я так и не прочитал. А из "Австрийской" и вовсе ограничился одним только рассказом фон Додерера и рассказиком Хандке (наверно, потому что совсем уж коротенький). И вот только сейчас сподобился пройти весь сборник от корки до корки. А толчком послужило, конечно, чтение рассказа фон Додерера на немецком (с сильной опорой на перевод; Ein anderer Kratki-Baschik - недавно я о нём здесь писал).

А результат чтения вышел не совсем обычный.

Сборник составлен известным переводчиком Ю.Архиповым. Опять же в конце 80-х меня просто поразила его статья в "Литературке" - о литературе Австрии. Основной идеей там было утверждение, что эту самую литературу Австрии русский читатель представляет очень слабо. Ибо это не только популярный у нас Стефан Цвейг, но и множество других, не менее сильных писателей (из той статьи я, в частности, запомнил такое имя, как Хаймито фон Додерер, потом ещё - Герман Брох и Роберт Музиль, кажется...). Так вот, сборник, за который я сейчас принялся, сразу начал очень сильно подтверждать и подкреплять то давнишнее полемическое утверждение Ю.Архипова!

И не важно, что теперь-то многие имена были мне хорошо и даже очень хорошо знакомы. Шницлер, Майринк, Додерер с Музилем и Брохом, не говоря уж про Кафку. Потому что многие другие - стали своего рода открытиями. И все они оказались авторами, умеющими создавать атмосферу, плести сюжет, описывать происходящее, привлекая себе на подмогу мистику-метафизику и всякие прочие высокие материи.

Да, так вышло, что впечатлили меня в первую очередь рассказы из первой половины книги, хотя и все очень разные. Например, есть тут и чистый реализм (но с психологией, конечно) - Шницлер, Штёссель, Шаукаль, Вайс, тот же Цвейг, Музиль. А есть и рассказы с разной чертовщинкой - у Гофмансталя, Франца Набля, Перуца, уже не раз мной упомянутого Додерера.

Прежде я верил, что лет сто назад слог русских писателей был лучше нынешнего. Не у одних лишь титанов, а у всех - в массе. И вовсе не оттого что титаны тогда ещё и впрямь служили маяками, где-то рядом, недалеко, во времени и пространстве, - Чехов, Куприн да Лев Толстой ещё. А потому что была всё-таки некая школа, традиция. Планка. Которую в первые советские годы малость приопустили - несмотря на присутствие в литературе разных бывших одесситов и киевлян. А уж в эмиграции-то литераторы однозначно ориентировались не на пролеткульт, а на классиков. Даже сошки самого мелкого разбора. Про Набокова-Газданова-М. Агеева уж не говоря.

И вот эта вера поколеблена. Именно сборником Михаила Первухина, выпущенном издательством "Престиж Бук" в серии "Ретро библиотека приключений и научной фантастики". В аннотации писатель назван выдающимся, одним из первых русских Жюль Вернов. Как-то так.

Сборник включает в себя роман "Изобретатели", рассказ "Машина Босса", давший название всей книжке и являющийся наброском к роману, и цикл "Морских рассказов".

"Изобретатели" - несомненно лучшее в этой подборке. Повествование ведется от лица молодой женщины, русской эмигрантки, дочери промышленника и изобретателя, после смерти отца в Америке оказавшейся в компании четырёх совсем уж гениальных изобретателей и пережившей в их так называемом "Красном доме" приключения не совсем обычные.

Слогом это произведение написано не очень-то женственным. А если сравнивать с "Гиперболоидом" Толстого (ближайший, на мой взгляд, "родственник" романа в литературе), то уступает ему не только повествовательной манерой, но и остротой сюжета. Единственное достоинство, выделяющее "Изобретателей" из общей массы фантастики начала прошлого века, это авторский взгляд на будущее человечества, на науку. Взгляд, выраженный, конечно, устами героев, тех самых изобретателей, что творят разные чудеса техники. Первухина не только отличает социальный пессимизм, не присущий таким его современникам как Александр Беляев, уже упомянутый Алексей Толстой. Мне кажется, писатель-эмигрант одним из первых сказал о том, что век безумных и гениальных одиночек в науке прошел. Теперь за её прогресс отвечают целые коллективы учёных. Более того, всё мировое учёное сообщество в целом. Героиня потому и оказалась в Красном доме, что владела языками и задача её была переводить учёные статьи, выходящие в разных секторах земного шарика.

"Морские рассказы" же окончательно меня разочаровали. При всей их занимательности сюжетам их не хватает остроты. Сейчас общей практикой приключенческих произведений является некое "крещендо" событий, нарастание неожиданных поворотов действия ближе к концовке. У Первухина же финалы наоборот провисают. Реализм? Этакие "хард бойлд" авантюрные истории ("круто сваренные", вернее, "трезвые", "жизненные")? Забыл сказать, что частенько происходящее в рассказах кажется не совсем правдоподобным. Да это и далеко не Реймонд Чандлер! Тяжеловесный, неповоротливый слог будто из середины XIX века. Какой там Куприн и Чехов! Для автора как будто и

Небольшая изящная новелла. Далеко не всё у фон Додерера переведено, а эта имеется и на русском. Вошла в сборник "Австрийская новелла XX века", выпущенный "Художественной литературой" в 1981 году.  По -русски - "Новый Кратки-Башик".

От чтения, давнего, сейчас уж и не сказать, когда именно, запомнилось сходство почему-то с Булгаковым. Что-то магическое.

На немецком прочитал в первую голову тренировки ради. Чтоб хоть чуть-чуть навык освежить. Уж понял, что по-настоящему трудные произведения - написанные фон Додерером несомненно из этого ряда - мне не очень-то по зубам. Так что "прочитал" - сильно сказано. Без перевода Ошерова добрую половину не понял бы или понял превратно. Не тот вокабуляр, знание разных оттенков смысла и проч. И с грамматикой дело в общем-то швах.

Как бы там ни было, прочитал. Новелла действительно магическая. И парадоксальная. Ироничная. Несколькими насмешливыми штрихами набрасывает автор портреты персонажей.

Кратки-Башик - ставшее нарицательным не то арабизированное, не тюркенизированное имя "мага", известного в Вене в последнюю треть XIX века. Но в новелле появляется однако не он сам, а один из его последователей-учеников-адептов, обер-секретарь магистрата Благоутек (Blahoutek). Видно, трудная для венцев фамилия; им проще именовать его Кратки-Башиком по старинке.

Ближе к финалу появляется, впрочем, ещё один персонаж, незнакомец с раскосыми глазами. Для которого и трудная фамилия вовсе не трудна, да и магию он творит сортом повыше. Вот он-то и оказывается, по ходу, тем самым другим (или новым, как в переводе) Кратки-Башиком, в честь которого названа новелла.

Почти месяц назад в теленовостях мелькнул сюжет о столетии со дня смерти Блока (да и всего русского символизма заодно, если верить репортёру). Я тогда, в первой декаде августа, дочитывал том Малого собрания Довлатова и уже прикидывал, за какую взяться следующую бумажную книжку. Получилось, телевизионщики своим рассказом впечатлили. Ещё в начале прошлого года получил из Озона два практически идентичных по составу сборника стихов поэта - один том из Библиотеки всемирной литературы, другой - из Библиотеки классики. Кстати, поспособствовал тому эпизод из фильма "Зелёный фургон" 1983 года, тот, где персонаж в исполнении Демьяненко читает поэму "Двенадцать", которую якобы прочитал в типографии при наборе текста, не имея понятия о том, кто автор.

В течение недели, наверно, читал том БВЛ, иногда заглядывая в том БК. Ещё раз убедился, что я - тот ещё пиит. Стихи Блока, большей частью, казались мне манерными, заумными, туманными. Если честно, напоминали порой вирши начинающих стихоплётов (да, я - никакой пиит!). Если что-то и впечатлило, то - как раз те сочинения, что проходили в школе (видно, программу составляли всё-таки не совсем пустые люди...)

А когда дочитал сборник, вдруг вспомнил, что у меня и биография поэта имеется - книга "Гамаюн" Владимира Орлова (не того Орлова, что писал магическую прозу, а его тёзки-однофамильца, автора примечаний к тому БВЛ).

Поначалу читал с большим интересом. Повествование открывается рассказом о Петербурге в 1880 году. И тогда уже жизнь кипела, и мысль человеческая пыталась постичь тайны материи!

И вообще автор очень удачно взял тон. Ведь это же не роман. Но это и не скучное монотонное перечисление дат жизни поэта.

Не без удивления узнал о сложной личной жизни Блока. О тех друзьях-товарищах, что его окружали.

Но постепенно нарастало чувство, что среди всех описываемых людей один только Блок хороший. Все остальные - практически фрики какие-то с тяжёлыми комплексами.

Некрасив Белый. Нехорош Гумилёв. Ну и прочие. Хотя, конечно, книга писалась с чисто советских позиций, какие только могли быть в 1981 году.

Вместе с тем думаю, что другой, более глубокой, значительной биографии поэта

Сборник рассказов. Как и замечено в аннотации, все рассказы - разные. Есть исторические, есть - как бы в первую очередь психологические. Есть - головоломки с элементами детектива (или погоней). А один - бывальщина, типа, хохма (даже напомнило байки Сергея Кузнечихина; только стиль подачи не совсем народный).

Общее - при чтении каждого в какой-то момент возникает шок (или почти). Умеет Георгиев ошеломить! Умеет плести интригу. Чувствительные струнки души затронуть. Пейзаж нарисовать. В том числе - психологический.

А герои опять - мушкетёры (в переносном смысле; хотя вообще-то в одном из рассказов герой - Ришелье; да, тот самый, кардинал в красном), учёные из оборонки, крепкие спортсмены. Но и подонки тоже есть.

В общем, и рассказчик Георгиев отличный.

В аннотации сочинение обозвано новеллой. По-моему, повесть. Или, по классификации англо-американцев, короткий роман.

В самом деле, вещь очень ёмкая. Очень в духе Всеволода Георгиева (не зная биографии автора, лишь смутно догадываясь, что в неё может попасть, уже составил довольно внятное представление о его авторской манере!). Тут и резкие повороты сюжета, и динамичные бои без оружия, и рефлексии интеллигента-интеллектуала.

География действия - Москва и Канада. Плюс, ретроспективно, морские просторы. Главный герой, Максим, капитан первого ранга в отставке, учёный (по западным меркам - доктор наук, значит, кандидат). А ныне - телохранитель в охранном агентстве. То есть, он впервые появляется "в кадре" как таковой. А потом отправляется в Канаду, к бывшей жене и сыну.

Таково начало. Чтение увлекло. И даже был огорчен, что так рано кончилось.

Опять есть немного конспирологии, про масонов (чуть-чуть). Есть и "мушкетерские" эпизоды. То есть, как я уже сказал, противостояние разным отморозкам - без какого-либо оружия. И мушкетерское поведение. Максим - несомненно мушкетер.

Начав книгу С. Кузнечихина "БИЧ-рыба", неожиданно узнал, что не так давно вышел её расширенный вариант под названием "Где наша не пропадала". Читать же продолжал первую и, лишь закончив её, обратился ко второй. Сравнивая оглавления обеих, находил фрагменты, недостающие в первой версии. 

Ведь по сути это цикл рассказов, связанных общим главным героем-повествователем - Алексеем Лукичем Петуховым. В самом начале своего сказания он утверждает, что является потомком знаменитого Луки М-ва, о котором написал поэму Барков, снабдив персонажа вымышленной, "говорящей" фамилией. 

Алексей же Лукич ведёт разговор главным образом про рыбалку, в разных регионах нашей необъятной страны. И даже когда не совсем про рыбалку, всё равно привязка к ловле рыбы есть. 

Есть и про родственников, про становление и возмужание свое, про школьные и институтские дела, про физкультуру и спорт, и всё это пересыпано множеством поговорок-прибауток. И всё равно рыбалка на первом плане. 

Сначала чтение шло туговато, слог и неумеренное балагурство раздражали. Потом вчитался, вошёл во вкус. Даже объявил это собрание баек шедевром. Но под конец снова подустал. Хотя на фоне "экспериментальных" и "концептуальных" творений нынешних лауреатов книгу можно принять как добрую чарку… нет, не горячительного, а наоборот чистой воды.