Прочитал две заключительные книги цикла про американского убийцу топором. Впечатление такое же как и от первых двух - познавательно и жутковато.
А в одном пунктике с автором даже не согласился. Алексей Ракитин считает, что совершая свои убийства топором в одни и те же даты (набралось три группы совпадений - в разные годы), the Axeman как бы посылал некий сигнал правоохранителям. Типа, смотрите, я выхожу на охоту в одни и те же дни, это опять я, попробуйте поймать! Я же предположил, что этот монстр мог на таких мессиджах и не заморачиваться. Он мог банально "отмечать" таким макаром "памятные" ему события - для себя. Скажем, три года назад я уничтожил в этот день семью из трёх человек, а сегодня уже из пяти. Или наоборот.
Звучит, конечно, чудовищно. Но не более, чем всё остальное, что связано с этим исчадием ада.
Заинтересовался книгой ещё с тех пор, как держал в руках бумажное издание. В аннотации, насколько помнится, утверждалось, что этот роман продолжает традиции, заложенные ещё Шолоховым и Симоновым. И вот именно такое сравнении настораживало.
Когда же принялся за чтение ЛитРесовской версии, давнишнее воспоминание скорее работало негативно, хотя в электронной книге в качестве аннотации вообще взят самый интригующий фрагмент текста. Кстати говоря, текст этот дан как будто в какой-то авторской редакции - если судить хотя бы по применению знаков препинания. Эти многочисленные многоточия с запятой после, особенно частые в прямой речи персонажей, тоже немало раздражали.
Впрочем, не будем мелочиться! Всё же по окончании чтения не мог в чём-то не согласиться со справедливостью первой аннотации романа. Андрей Бинев на самом деле замахнулся на тему, подобную шолоховской, "Тихого Дона". Равняется ли герой "Тихого солдата", Павел Тарасов, равным по масштабу Григорию Мелехову - вопрос открытый. И тем не менее есть сходство - в судьбе. Да и в каких-то чертах характера.
В юности сбежал из разорённой тамбовской деревни в армию и прошёл там тернистый и даже трагический путь. Был особой приближенной к сильным мира сего - стоял на часах в штабе Семёна Будённого, а после войны - в самом Кремле, охраняя Сталина. В войну же тоже хлебнул лиха сполна и заслужил боевые награды.
Не интеллектуал, не интеллигент, но тоже пытался осмыслить те гигантские события, в которых проливал кровь, свою и чужую, всего лишь как "тихий солдат". Совершал не только подвиги, но иногда и поступки вполне дурные.
Но время, в котором он жил, тоже было безжалостно к слабым и прекраснодушно-мечтательным. Кстати, картину России середины прошлого века автор нарисовал мрачноватую и, боюсь, довольно верную.
Вторым по яркости персонажем можно назвать подругу Тараса Марию Кастальскую. Это тоже своего рода "тихий солдат". Волею случая попавшая в систему НКВД и даже делавшая там до поры до времени успешную карьеру, она не была карьеристкой и уж тем более человеком жестоким, упивающимся доставшейся властью. Хотя да, в критические моменты пыталась эту власть использовать - скорее, неудачно.
Несомненно светлый персонаж романа, хотя и не занимающий в нём большого места, - священник Смирницкий, во время войны служивший в медсанбате.
Посмотрели фильм. Много сказочности. А по теме "боевого товарищества" - вообще что-то не то. Потому что формально снят американской (японской) студией?
Первое крупное произведение автора о войне - написанное ещё до ее окончания. Вероятно, можно рассматривать как некую пробу большой темы - перед двумя трилогиями. Кстати, некоторая связь с ними есть, поскольку корреспондент Лопатин здесь тоже появляется в развалинах обороняющегося Сталинграда.
Показаны самые напряжённые месяцы осады перед нашим контрнаступлением - в первую очередь и большей частью глазами главного героя, командира батальона капитана Сабурова. Как уже сказано выше, повесть создавалась ещё в военное время. Потому персонажам присуща бОльшая "плакатность", нежели в "Живых и мертвых" или "Записках Лопатина". Отрицательных героев практически нет; на такую роль не тянет даже неуравновешенный командир полка Бабченко, заплативший за дурной характер в конце концов и собственной жизнью. В то же время "Дни и ночи", как и более зрелые произведения Симонова, далеки от бодрячества, шапкозакидательских мотивов и т.п. Нет, герои здесь живут на пределе человеческих возможностей, в жесточайше суровых условиях. Наверно, поэтому их готовность к самопожертвованию ради общего дела выглядит совершенно естественной.
Минимум пафоса и много конкретных деталей, в том числе "технических" (и у меня возникал вопрос, как Симонов будучи всё-таки корреспондентом во всё это вник, всё это узнал?). Даже про финал нельзя сказать, что он выдержан на однозначно оптимистической ноте. Нет, всё сложнее.
Линия капитана Сабурова - санитарки Ани Клименко будет завершена в написанном уже после войны рассказе "Полковник Сабуров".
Ещё при чтении думалось, что именно такого писателя как Симонов не хватает сейчас. Как никто другой умел концентрироваться на главном, отбрасывать всё лишнее, всё только лишь рассеивающее внимание читателя.
Начал читать сборник ещё осенью. Рассказа три тогда прочитал.
Впечатление сложное и близкое к разочарованию. Не только потому что сейчас вообще читается трудно. Отметил, не без удовлетворения, что английский-то у меня вполне себе ничего, не то, что немецкий. Но и другое тоже бросилось в глаза: рассказчик-то вышел из Олдингтона слабенький. В сравнении, скажем, с тем же Гессе, которого я недавно не без усилий постигал (историю про буржуев в богадельне). Хотя и про рассказ Гессе не скажешь, что это предел совершенства в прозе малой формы. Просто Олдингтон - вообще швах…
Лучшие из подборки рассказы - самые бесхитростные, всего-навсего передающие впечатление, описывающие отдельный эпизод, - как, допустим, The Lads of the Village ( "Парни нашей деревни"). Или вот завершающая новелла сборника, Stepping Heavenward, как ни странно, не самая худшая. Достаточно цельное, пусть и сатирическое жизнеописание некоего современного "святого". Но что касается других…
Например, Meditation on a German Grave кажется искусственно "склеенной" - из непосредственного впечатления от поездки по мирной Италии и умственной реминисценции эпизода времён войны. В рассказе Now Lies She There ("Повержена во прах") перебор "оценочных суждений" и маловато действия, самых немудрящих подробностей описания. Nobody's Baby ("Ничей ребенок") тоже будто составлен из кусочков.
Ну, в общем, будто иллюстрация к тезису Толстого, что искусство должно выражать чувства, а не охмурять читателя хитрыми искусственными приемами (которых, по мнению графа, существует не меньше четырех). И вывод такой: Олдингтон уже типа классик, а, к примеру, Уильям Бойд как бы ещё не классик, но искусства у него поболе будет. Прочитанный ещё в июле его роман "Трио" про 1968 год и не ошеломил тогда, тем не менее нет-нет, да и вспоминается. Значит, есть в нём нечто, очень существенное… Рассказы Олдингтона вряд ли буду вспоминать. Разве что как раз то сложное чувство близкое к разочарованию…
Прочитал две книги, посвященные массовым ("семейным") убийствам в начале века в восточных штатах США. Все случаи реально жуткие. Автор пытается выделить среди них те, что могли быть совершены одним и тем же индивидом - Американским убийцей топором, как он его называет.
Попутно спорит с американскими журналистами-писателями, стремящимися загнать чуть ли не все эти злодеяния в одну единственную серию. У Ракитина аналитический разбор. Значительную часть эпизодов он считает самостоятельными по ряду признаком. Познавательно и поучительно ведёт рассказ о тогдашней правоохранительной системе в Штатах и о правосознании народных масс, о нравах. Нравы выглядят дикими, а полицейская система очень несовершенной - на фоне не только картинки, что даёт теперешнее голливудское кино, но и в сравнении, допустим, с силами правопорядка Российской Империи. Россию принято считать отсталой, однако дактилоскопия у нас была внедрена и широко применялась гораздо раньше, чем в продвинутых Соединённых Штатах, во всяком случае, в столице - ещё до мировой войны. Приводит Ракитин и примеры российских серийных убийц примерно того же времени - раскрытых, для сравнения.
Его трезвый, вдумчивый подход к разбору обстоятельств на месте преступлений внушает доверие.
У повествования оказался один недостаток - двумя книгами оно не заканчивается. Продолжение, что называется, следует. "Кровавая жатва" убийцы с топором описана не вся. Чувствую даже определённую "интригу" - а вдруг в завершающем томе автор назовёт конкретного кандидата на роль "топорного" убийцы?
Ещё лет десять назад и даже меньше чтение в оригинале составляло у меня отдельную, говоря языком казённым, статью, а сейчас я вспоминаю такую голимую иностранщину раз в несколько месяцев - и то, в первую голову, не из любви к искусству, а тренировки ради. Вот и сейчас обратился к сборнику ранних новелл классика (издательство Юпитер-Интер, 2003 год), чтобы не потерять окончательно робкий навык.
Дело пошло настолько трудно, что ограничился первой, заглавной новеллой. И, кстати, вообще-то сначала я взялся даже не за Гессе, а за пьесу Шиллера "Kabale und Liebe" ("Коварство и любовь"). Но там язык оказался до того заковыристым, что прочитал только предисловие (между прочим, тоже ауф дойч - такова была традиция советских немецкоязычных изданий), а самого Шиллера решил отложить до лучших времён. Может, сначала перевод надо прочитать…
Однако и Гессе оказался немногим проще. Много слов новых и для меня удивительных, а в большой Вёртербух заглядывать было лень. Продвигался, что называется, с пятого на десятое. Новелла, как сказано выше, ранняя, 1903 год. Практически ничего трансцендентального, чем Гессе прославился в зрелую пору, хотя почерк уже чувствуется. Не только наблюдатель и бытописатель, но и психолог, философ. Рассказал историю трагикомичную - про недавно созданный приют, устроенный в бывшем кабачке "Солнце" (Wirtshaus zur Sonne). Обитателей этого богоугодного заведения в народе нарекли Солнечные Братья (Sonnenbrüder).Бывший фабрикант Хюрлин и тоже бывший канатчик (хозяин канатного производства) Хеллер, два разорившихся по разным причинам буржуя, первыми вошли в Солнечное Братство. Вот только вели себя совсем не по-братски. Трагикомичное “противостояние” меж ними вышло..
Поначалу с разными смехохушками, а кончилось слезами…
Надо всё-таки будет почитать что-нибудь по методу Ильи Франка, что ли. Как-никак, а подспорье для таких слабосильных полиглотов, как я. Это, в смысле, перед тем, как снова за новеллы Гессе браться.
Предполагал всё-таки написать обычный пост о прочитанных книгах, но процесс начал затягиваться, и потому решил отделаться постом экспериментальным, инновационным, так сказать. А если проще, поместить в записи ссылки на мои отзывы на ЛитРес.
Первая книга, это "GENIUS LOCI. Повесть о парке" Анатолия Королёва. Поскольку первоначально она вошла в одноимённый сборник как "Гений местности", я хотел охватить её в одном посте с "Гением места" Петра Вайля, но как раз с чтением этого пухлого труда что-то пошло не так, как любят сейчас говорить. Короче, вот здесь про GENIUS LOCI. А тут про книгу Вайля, хотя я её пока что не дочитал. И когда добью, не очень-то ясно.
А вот ещё о романе Марка Берколайко Партия.
Такой вот применил передовой метод.
В самой Франции этот писатель американского происхождения - классик. В России известен мало. Вышло только три издания. Роман "Обломки", кстати, появился первым, ещё в 1975 году.
Произведение психологическое, камерное. Как справедливо подмечено в предисловии, действия почти не происходит. Три главных героя. Семейный треугольник - муж, жена и ее старшая сестра. Люди, мягко говоря, не очень привлекательные. Олицетворяющие одряхление буржуазии.
Сильные стороны романа - язык, описания, особенно описания внутреннего мира персонажей. Есть один эпизод сюрреалистический. Тут автор показал мастерство.
Эта книга попала в мою библиотеку благодаря чтению русского фантаста Василия Звягинцева. В первом томе его саги "Одиссей покидает Итаку" упоминался "Кубик" в ряду других замечательных произведений прошлого века. Правда, по какой-то иронии, именно этой повести в сборнике, о котором сейчас веду речь, нет. Он включает в себя "Святой колодец", "Алмазный мой венец" и одноименную - "Уже написан Вертер". Что же касается этой книги вообще, то я взялся за неё во многом по недавнему призыву Захара Прилепина: читать Катаева! Ну, вот и начал.
Первая повесть - это просто блеск! Это шикарно. Хотя и очень грустная. Это и "наш ответ Кафке", и "ответ на "Город за рекой" Г.Казака", как мне кажется, и на много чего ещё, наверно, ответ! На прозу Набокова, например, поскольку это и впрямь не менее виртуозно.
Следующую повесть, "Алмазный мой венец", вольные воспоминания автора с зашифрованными именами друзей - великих современников я читал, скажем так, с большим интересом. Некоторые имена разгадал сходу, с другими помог комментарий, который сейчас доступен в сети. Всё же это повествование показалось мне уже не таким виртуозным, как первое. В историю с дракой автора и великого русского поэта я, честно говоря, не поверил. Очень литературно… Хотя портрет так называемого королевича набросан крайне убедительно и оставляет неприятное впечатление - не могу это не признать.
Заглавная же повесть, которая по утверждению Прилепина раскрыла правду о красном терроре задолго до публикации полочной и запрещённой лагерной прозы в конце 80х - начале 90х, и вовсе меня разочаровала. Конечно, появившись в советском журнале во времена Брежнева и Суслова, она должна была произвести впечатление антисоветской бомбы, однозначно! Но вряд ли повесть стала достоянием широких масс. И, конечно же, совсем не поколебала принятые тогда представления о революции. Главное же, главное же, ту страшную правду, которой автор решил поделиться с читателем, он сам же, автор, и облек в такую эстетскую форму, постарался так глубоко погрузить в высокохудожественную муть, что она, эта правда, почти и перестала быть страшной. В конце концов, и Шолохов писал о том, что борьба была жестокой. И не только Шолохов. В известном фильме "Служили два товарища" главных героев тоже чуть не расстреляли - без всякого генеральского издевательства, со всей пролетарской прямотой. Там этот эпизод был разыгран со всеми подобающими "смефуёчками". Словом, не для всякой темы "высокая поэзия" подходит. Иногда лучше прямо и грубо рубить правду-матку.
Татьяна Буглак - автор нетипичной для нашего времени фантастики. Номинант премии "Новые горизонты" 2019 года за роман "Параллельщики".
Здесь ее страница на автортудей
Здесь можно скачать её роман "Три "Л""
Компактный исторический роман с элементами боевика и даже вестерна. Ибо, хотя основное действие происходит в начале прошлого века в России, первый узел интриги завязывается в прологе в Северо-Американских Соединённых Штатах. В России революционная ситуация, низы не просто не хотят жить по-старому, но стремятся утвердить право на новую жизнь в вооруженной борьбе. Неожиданно охотник поучаствовать в этой борьбе выискивается по другую сторону океана.
Роман уже как-то раз сравнили с сочинениями Алексея Толстого. Но у меня он вызвал ассоциации, скорее, с прозой Марка Алданова, в отличие от "красного графа" на позднем этапе творчества не питавшего особого пиетета по отношению к революционерам.
Потому что у Ибатуллина это далеко не те рыцари без страха и упрека, какими их изображали в советский период. Ничто человеческое им не чуждо - наверно, даже слишком человеческое.
Впрочем, даже Америка после тамошней гражданской войны, вроде бы известная из "Унесённых ветром" в цвете и других подобных фильмов и книг, открывается в прологе по-новому. Что уж говорить о России! В России, как всегда, всё непросто. Здесь живут нестандартные борцы за свободу народа и не менее нестандартные их душители - жандармы.
Ведь "Экспроприаторы" - это ещё и психологический роман, уж насколько возможно такое совмещение для остросюжетного произведения. Даже второстепенные персонажи наделены интересными, запоминающимися чертами. Главные же герои, два семинариста и гимназист, "три мушкетера" в каком-то смысле, три "экспроприатора", личности (или, быть может, индивидуальности) пусть до конца и не сформировавшиеся, однако несомненно яркие, резко противостоящие друг друг, вызывают особое сочувствие именно этой своей совместимостью-несовместимостью натур. (Кстати, забегая, конечно, вперёд, могу сказать, что в эпилоге у читателя будет возможность узнать, каким образом их личности сформируются - спустя несколько лет.)
Я уже упомянул Алданова. Однако в построение сюжета, в том, как разные веточки интриги начинают вдруг глумливо сходиться, мне так представляется, есть что-то и от Набокова - утонченного насмешника.
В общем, роман предоставляет нам возможность познакомиться не только с нетипичными "экспроприаторами", но и с нетипичным "эксом".
А в целом это приятное исключение из нынешнего потока исторической, квазиисторической и псевдоисторической литературы.
На эту тему можно было бы написать тома (наверно). Но я буду краток.
После книги Юрия Кувалдина решил почитать Мандельштама. Сначала стихи ("Стихотворения", Москва, "Республика" 1992 год), потом - прозу ("Шум времени", Москва, "Вагриус", 2002 год). Но после первой книги я, скорее, понял, почему у нас так любят Рубцова, а после второй - то же самое в отношении, допустим, Чехова. Предисловие Битова показалось тошнотворным, полным самолюбования.
Всё! Вот за это всё и прошу простить.
Миндадзе более известен как сценарист фильмов Абдрашитова, но есть несколько картин, где он и режиссер. "В субботу" - одна из них.
Фильм, между прочим, про Чернобыль. Но не в том ключе, что наиболее ожидаем. Не показано, что предшествовало аварии, как она развивалась, как обычные люди шли на подвиг, становились героями... и т.п. Нет, здесь авария уже случилась. Но знают об этом пока очень немногие. В том числе главный герой - секретарь горкома Валера (Антон Шагин). И он пытается спасти любимую девушку Веру (Светлана Смирнова-Марцинкевич). Но...
Картину можно назвать вариацией на тему "пир во время чумы". Упор - как и во всех работах Миндадзе, сценаристских, - сделан на детали. Бытовые, вроде бы незначительные, иррациональные. Говорящие. Абсурдные. Жутковатые. Показано как цепко люди держатся за привычное, устоявшееся. Даже когда устои рушатся.
На самом деле так оно и есть...