Напиши шпаргалку и в память вшей..
И по мере надобности смотри:
Близкие - не крови вопрос. Души.
Главное - не внешнее. Все внутри.
Лучшее - порой не блестит совсем.
Верное - имеет невзрачный вид.
Важное - оторвано от систем.
Важное - основано на любви.
Не терзайся - наверное, чувства становятся старше.
Мы в науке любви преуспели за тысячу жизней.
Не отыщется в сплаве молчания примеси фальши,
Как в конце ноября не бывает погоды капризней…
Ты не любишь туман, поглощающий ясность и цветность.
Лучше холст, белый холст, чем поправки к бездарным картинам!
Я смотрю за окно – мягким ластиком вытерли местность
И завесили истину старым, лежалым фатином…
Роза пьёт из графина, раскрывшись до жёлтых тычинок.
Я купила её, чтобы взгляд находил себе место…
За холодными стенами – тени чужих половинок,
Мы давно стали целым - до взгляда, до звука, до жеста…
Отдохни, отоспись… будет новое... Новое Утро!
И на бледном холсте прорисует рассветные блики.
Густо выложу сливки я, взбитые с сахарной пудрой,
На упругие влажные конусы спелой клубники…
Больше нам не нужны одиночества серые ткани!
Дан познания плод! Я вкушаю, любовь выбирая!
Все однажды умрут… а пока мы рассадим герани,
На большом подоконнике нашего грешного рая…
У осени осенняя хандра...
Прости за каламбур, но как иначе
Мне объяснить, что с самого утра
Она, забыв про всё, дождями плачет.
А знаешь, я опять учу латынь,
Чтоб для души выписывать рецепты.
И смешиваю с сахаром полынь,
Укладывая прошлое в конверты.
Сто тридцать дней осталось до весны
В календаре помадой новый крестик…
Жизнь постепенно удаляет слово «мы»
Из непридуманной истории болезни...
Я не звоню, и ты не ищешь встреч,
У каждого из нас своя причина...
Да и зачем? Игра не стоит свеч –
Осенняя хандра неизлечима...
Льёт беспросветно дождь с утра,
И город вдрызг промок,
Бежит куда-то без зонта
Девчонка – ветерок.
Кроссовки лужи не щадят –
Шлёп-шлёп по мостовой!
И брызги радугой висят
Над рыжей головой.
Ветровка, джинсики в обтяг,
Короткий свитерок,
Нет, не догонит дождь никак
Девчонку – ветерок.
Она танцует на ходу,
И жёлтый блюз листвы
Целует влажную Москву
В проспекты и мосты.
Они – в машинах и зонтах,
А рядом, вне дорог,
Качает осень на руках
Девчонку – ветерок.
У непроснувшихся людей
И настроенья нет,
Но разве может кто-то ей
Не улыбнуться вслед?
А мне чуть-чуть осталось ждать,
Подумаешь – продрог!
Шагнуть навстречу и обнять:-
«Привет, мой ветерок!»
Ты закрываешь глаза, когда мы занимаемся любовью....С недавних пор ты закрываешь глаза...Я пытаюсь догадаться, кто перед твоим мысленным взором, когда ты обнимаешь меня...Затаив дыхание, уговариваю себя, что это твоё прошлое...Хотя легче от этого не становится. Твоё прошлое - это моё прошлое.Так получилось...Так получилось, что наши отношения очень древние по современным меркам. Покрытые мхом воспоминаний и плесенью быта...
Но лучше "призрак прошлого", чем та, из-за которой ты почти перестал спать, проводя ночи в сети, чатах, телефоне, скайпе...
Я делаю вид, что не замечаю, как ты изменился...Как стали блестеть твои глаза, как нервно сжимаешь ты телефон, отворачиваясь, вводя пароль, как задерживаешься под разными предлогами на работе. Как отдалился в повседневности и стал рассеянным в разговорах....
Её фотография у тебя на заставке, её номер в кнопках быстрого набора....Сообщения от неё сыпятся в огромном количестве круглосуточно на твой номер...
За столько лет я так и не стала для тебя "любимой девочкой", которой в одночасье стала она.....
Все говорят, что плакать из-за той, что находится за тысячи километров от тебя, глупо....Всё так....
Но ты закрываешь глаза, когда мы занимаемся любовью....
Я рядом, мой друг.. Я с тобой.. Я верю..
Я знаю, как сильно болят потери..
Как ночи жестоки, темны, безмерны..
Как слезы кончаясь.. плывут по скверам..
Как боль разрывает на части душу..
А ты.. свой окурок в стакане тушишь..
И ищешь глазами.. Куда бы деться..
Хватаясь за сердце.. Какое сердце?!..
В груди твоей пусто.. Седое поле..
Колючей, морозной, свинцовой боли..
И памяти светлой и роли адской..
И хочется спрыгнуть, исчезнуть, сдаться..
И хочется много того.. Что низко..
Но крестик на шее - твоя подписка..
И ты не уедешь.. Тебе не время..
Однажды, ты выйдешь из этой тени..
Оставишь ей ключ и захлопнешь дверцу..
Однажды.. ты снова услышишь сердце..
Прозреешь, срастешься, сумеешь выжить..
Расправишь крыло.. И поднимешь выше..
И сделаешь шаг.. А за ним и двести..
В дороге поймешь, что на этом месте,
Затем ты, чтоб ближнего в час потери
Обнять и сказать: "Я с тобой. Я верю.
Я знаю, что ночи подобны аду..
Поплачь. Я побуду сегодня
рядом."
Не сиди допоздна за компьютером, на ночь не ешь,
Зарабатывай больше, всегда возвращайся к ужину.."
Тебя с детства учили, скоблили под знания брешь,
А теперь ты боишься, что скучный и что надоешь
Нелюбимым жене или мужу.
"Много сладкого вредно, свитер надень теплей,
Не смотри в интернете дурацкие передачи,
Не водись с тем мальчишкой, мамочку пожалей!"
А потом ты бунтуешь, жадно вдыхаешь клей
И воруешь купюры сдачи.
"Не звони ему, дурочка, знаешь, таких же вот
У него сколько заек, малышек, кисуль и крошек?"
А потом у тебя непонятно болит живот,
И ты бурно встречаешь свой тридцать четвертый год
Вместе с парой кошек.
"Поумерь-ка амбиции, не лезь на чужой рожон,
Строй карьеру, и помни, чему тебя научили!"
А потом на вакансию сунут любовниц, жен,
И реальность тебя полосует тупым ножом, посыпая чили.
"Посмотри, в чем ты ходишь!", "сядь и пиши диплом!"
"Посмотри, у кузины дом на этаж повыше!"
А потом у тебя происходит сухой надлом.
И ты больше не знаешь, глядеть под каким углом,
И кого не слышать.
А потом будут дети, в кафешках тирамису,
Эти вечные споры, кому нынче мыть посуду,
С кем гулять недовольному и грязнолапому псу.
Твое счастье, поди, еле держится на весу,
Под соседские пересуды.
И когда ты приходишь домой после всех работ,
опускаешь устало спину, чуть-чуть сутулишь.
Понимаешь, как давит толпища нелепых квот,
И на пачке читаешь: куренье тебя убьет.
Ветер срывает листовки и шарфы, пальцы изъела соль. Мартин шагает по линиям карты, город ведет за собой. Нет в его сердце печали и боли, нет в его сердце лжи. Только соленое синее море бьет о канаты жил. Ноги высоток промокли в лужах, небо играет рок. Каждый, кто слышал: ''ты мне не нужен'', да сохранит тебя Бог. Каждый, деливший постель и сердце, каждый, кто чувствовал боль, каждый, чьи раны натерты перцем - Бог с тобой, Бог с тобой.
Мартин идет, сапоги его пыльны, куртка в песке и золе. Он был когда-то красивым и сильным, самым живым на Земле. Он ненавидел чай и корицу, но он любил её. И потому - упрямо давился вкусом её чаев. Он ненавидел попсовые песни, книги Бронте, запах свеч. Только на кухне, сидя с ней вместе, слушал ''Big Time'' C. C. Catch. Он целовал ее рыжие косы, выкрасил стены в лазурь. Бросил курить свои папиросы и полюбил июль.
Богу подобен добро творящий, счастлив дарящий любовь.
Время - огромный реликтовый ящер, тянет, ведет за собой.
Вот майор Том пролетает над крышей, передает привет. Шарик Земной, никогда не любивший, солнечный ловит свет. Мартин подходит к ее подъезду, тысячу лет спустя. Каждый, во тьме потерявший надежду - Боже, храни тебя.
Пыльные окна, герань, занавески, и голоса живых. Марта сидит в бамбуковом кресле; узел волос седых, платье в горошек, домашние туфли, спицы дрожат в руках. Взрослая дочка хлопочет на кухне, возятся внуки в ногах. Верный супруг наблюдает с портрета, зять в семь придет домой. Каждый дюйм дома заполнен светом, каждый кирпич - живой.
Мартин стоит, к стене прислонившись, слезы стирает рукой.
Каждый, однажды навек полюбивший, Бог с тобой, Бог с тобой.
Мартин вздыхает - в квартиру, без стука, тихо заходит Смерть. И говорит монотонно и глухо: ''сделать ее твоей? Век ее скоро придет к финалу. Что значат пара лет? Ты, получивший от жизни мало, знавший боль горя и бед, мертвый давно, и в загробном мире станет она твоей. Та, что тебя никогда не любила, и изменила тебе''.
Марта, закутавшись в теплую кофту, гладит кота по спине. Ноготь на пальце, неправильно-желтый, родинка на щеке. На лоб упавшая белая прядка, чуть искривленный нос. Запах духов, апельсиново-сладкий, с тонкой иллюзией роз. Не наглядеться, да не коснуться - пальцы проходят сквозь.
''Вот бы закрыть глаза и проснуться в мире, где мы не врозь''.
Ветер со свистом врезается в окна, стонет земная твердь.
Мартин тихонько отходит к порогу.
И прогоняет Смерть.
Нефильтрованное одиночество
разольется по венам литрами.
Я бы плакал, но лишь хохочется.
Как давно мы с тобой - гранитные?
Как давно мы с тобой - железные?
Сигареты о руки тушатся.
Мы - больные и бесполезные, наша жизнь постепенно рушится.
Нефильтрованное отчаяние
по граненым стаканам граммами.
Больше слов говорит молчание.
С твоим голосом фонограмму бы.
С твоим почерком пару писем бы
и билет от Москвы до Питера.
Мы набиты своими смыслами и согреты любимым свитером.
Нефильрованное терпение
на полу остается каплями.
Смысл жизни навек - забвение.
Смысл смерти - чтоб люди плакали.
По блокнотам твоими фразами,
чтоб печали забыть и радости.
Мы всегда будем теми разными, что друг друга помнят до старости.
Ты знаешь бывает, приходит с работы
Угрюмый и злой, как гиена с охоты
Сидит и брюзжит здесь не так, там не эдак
Как старый дедок, что был нашим соседом.
Но взглянешь в глаза, нальешь полную кружку
Горячего чая со сдобной ватрушкой
Прильнешь, поцелуешь, обнимешь немножко
И будто растает как лед на окошках
И будет веселый, внимательный, нежный
Все так же с любовью глядеть как и прежде.
Как мало же надо уставшему мужу
Заботу жены, да с улыбкою ужин.
Осень в столице пропахла табачным дымом.
Глядя в толпу, ощущаешь, как ноет сердце:
То ли от холода хочется быть любимым,
То ли инстинкты советуют срочно греться.
Осень печальна… Сплошные зонты и пледы,
Мокрые ноги и время менять резину…
Осень – пора меланхолий, любые беды
Кажутся вдруг тяжелее наполовину.
Осень… Быстрее расходится чай и кофе,
Раньше темнеет, людей подгоняя к дому.
Осень сравнима с межличностной катастрофой,
Если друзей не найдётся в кругу знакомых.
Осень надолго… Мужайся, держись, не кисни,
Трудные дни не спеши запивать текилой….
Осенью ты ощущаешь конечность жизни
И начинаешь ценить её с новой силой.
Спит Ангарск провинциальный.
Связи тайные банальны,
но будить собаку ночью – это риск.
В доме тихо и уютно.
Рядом с женщиной беспутной
на кушетке нервно курит журналист.
Он сюда для репортажа,
в спешке не побрившись даже,
из Москвы, где снег похож на молоко,
прилетел на трое суток,
чтобы потерять рассудок
с этой женщиной, раздевшейся легко…
Мужа нет, она – актриса,
сын – чертёнок белобрысый,
денег на такую «музыку» в обрез,
очень хочет жить в покое –
это резюме такое,
но к мужчинам есть известный интерес…
Встреча близких душ в театре –
только лишь случайность? Вряд ли…
Он один ей аплодировал «на бис»,
но смотрел, как смотрят бесы,
слишком нравственную пьесу -
и она была не лучшей из актрис…
А потом, когда на воздух
вышли под ночные звёзды,
он с усмешкой говорил про бытиё,
но глаза его кричали,
источая свет печали,
доводя до сумасшествия её…
И она к нему прижалась,
испытав, быть может, жалость
или нечто - наподобие любви.
Нежность – тонкое искусство,
есть у женщин это чувство,
от рожденья растворённое в крови…
Трое суток – время вышло.
Так решил за них Всевышний,
закрутив интриги этой колесо.
Просто ночью вместе спали
на одной горизонтали,
а проснулись одиноко. Вот и всё…
Сигарета. Запах дыма
Он молчит и смотрит мимо.
И она не поднимает головы.
На столе бутылка водки,
«шпроты», лифчик и колготки —
потому что всё запутано, увы…
Он уедет, Он приезжий.
В самолете будет вежлив,
заказав четыре рюмки коньяку!
И она одна заплачет,
ибо женщине иначе
не излить свою кромешную тоску…
Но однажды в грусти мглистой
где-то в доме журналистов
он поверит, что уехать насовсем —
это просто, как ни странно,
и отправит телеграмму
до Ангарска: «Прилетаю завтра в семь!»