Это цитата сообщения brigantinushka Оригинальное сообщение

... Можно !

Тихо. По судьбе твоей скользя.
Трепетно. Легко. И осторожно.
Знаю я. Что мне к тебе нельзя.
Только твоё сердце шепчет :
" Можно..."

Я смотрю в любимые глаза.
Отпусти. Самой уйти мне сложно.
Потому что мне с тобой - нельзя.
Только твои руки держат:
" Можно... "

Грусть чиста. Прозрачна как слеза.
Мелкой дрожью входит боль
подкожно.
Ведь тебе любить меня нельзя.
Но целуют губы твои : " Можно..."

Разум - против. Только сердце - ЗА.
Но я снова лгу себе безбожно.
Что друг друга нам любить нельзя.

Прижимаешь к сердцу : " Слышишь ?! -

... Можно ! "


© Copyright: Наташа Камаева, 2015

Это цитата сообщения Анирра Оригинальное сообщение

— Алё, вас слушает Весна!

 

Читать далее...

ЦЕНА
Кто к торгу страстному приступит?
Свою любовь я продаю;
Скажите:кто меж вами купит
Ценою жизни ночь мою?
А.С. Пушкин. «Египецкие ночи»


Когда настал
мой срок в судьбе
влюблятся в женщин,
я намечтал
богинь себе –
никак не меньше.
Они являлись предо мной
в стихах и в прозе,
и мраморною белизной,
и в звонкой бронзе.
Я среди тех богинь витал
мечтой крамольной…

А над площадкой мяч летал,
над волейбольной!
И не в тунике золотой –
в простой кофтёнке
резвилась на площадке той,
смеясь, девчонка…


Ах, если б знать,
что этот смех –
знать всё сначала! –
ваятельница жизней всех
мне назначала!
Тебя
не знаю из чего
она слепила…
Но ты пришла,
как торжество,
и – ослепила!
Что холод мраморных богинь?
Я знаю ныне:
вся их божественность –
полынь!
Лишь ты богиня!
Свежа,
как в капельках дождя
цветок жасмина,
ты,
мимо тех богинь пройдя,
их всех затмила!
И было всё наоборот:
не мрамор - тело!
Но–
отдаваясь –
с тех высот
ты не слетела;
был снежных облаков восторг,
а не перина.
Богини
затевали торг,
а ты–
дарила!
Средь бела дня
и при луне,
Прильнув поближе,
Ты алость губ
дарила мне
и чёлки рыжесть,
дарила мне
страстей костры
порою вешней…

Чем заслужил я
те дары,
земной и грешный?
О, не спеши,
О, не спеши
раздать всю милость:
дари не только
жар души –
дари остылость!
Я жаден –
для моей любви
всё много значит:
солнце,
что гудит в крови,
и – отблеск, зайчик;
ты вспыльчивости миг дари
и гнева сцену
Я отплачу
за все дары –
Я помню
Цену!

Карпеко Владимир Кириллович

Варя


Шуршали тихо листья на бульваре,
Хрустел ледок октябрьских стылых луж.
К моей соседке, молчаливой Варе
Осенним утром возвратился муж.

Не так как возвращались в сорок пятом
Мужья – солдаты с той, большой войны.
Он постучался тихо, виновато,
Оставив дом своей второй жены.

А Варя руки фартуком обтёрла,
Входную дверь спокойно отперла.
Увидела. Ладонью сжала горло
И в комнату не сразу провела

Потом она поплакала немножко,
Сказала: - что ж, что было, то прошло…
И вот сейчас у них звенит гармошка,
И звякает гранёное стекло.

И Варя, вся одетая в обновки,
Покинувшие днище сундука,
Гремит листами в газовой духовке
И торопливо жарит судака.

…а я считала, что у Вари – сила,
За то, что боль и горечь затая,
Она однажды в жизни не простила
Того, что столько раз прощала я!

И мне казалось: всё не так, как надо,
Что гости торжествуют ни к чему,
Что Варя не забыла и не рада,
И этот пир горой не потому,

Что вот вернулся он, отец ребятам
И ей самой родной и дорогой
А потому, что он давно когда-то
Ушёл от Вари к женщине другой.

Я всё ждала, что Варя гордо встанет,
По-царски сложит руки на груди,
Сверкнёт глазами, прямо в душу глянет
И, как чужому, скажет – уходи.

Но Варя всё сидела с мужем рядом,
На всех смотрела прямо и светло,
Таким спокойным, всё простившим взглядом,
Как будто впрямь: что было – то прошло.

И танцевала, стулья раздвигая,
Как будто и не плакала она,
Как в этот вечер плачет та, другая,
Вторая надоевшая жена.

Как будто за окном не воет ветер,
Ломая молодые деревца…
А у неё, у той, остались дети,
Как Варины когда-то, без отца.

А он – отец – сидит, спиной к комоду,
С гостями шутит, чокается, ест.
И Варя, может год или полгода
Ему на этот раз не надоест.

Она по старой, памятной привычке,
Худой носок натянет на грибок,
А под подушку мужа сунет спички
И папирос дешёвый коробок.

Припомнит всё, что было дорогого
В те давние счастливые года.
И всем вокруг покажется, что снова
В семье у Вари – счастье, как тогда.

И муж решит – Забыла про обиду!
Привычка! Что ж, она у всех в крови…
А Варя просто не покажет виду,
Что в этом доме больше нет любви.

Не знаю, может быть, она вернётся,
Любовь, которой Варя так ждала.
Не потому ли радостно поётся
У праздничного шумного стола?

И кто-то, криком песню заглушая,
Какой-то тост, провозглашает вновь…
И Варя долго пляшет, провожая
Свою большую первую любовь.

Маргарита Агашина

Когда Адам пахал, а Ева пряла,
Не был ли мир подобьем идеала?
Побег лозы у скромного порога,
Над головой ни стронция, ни смога.

Из двух камней - простой очаг жилища,
Сработана соха из корневища.
И дерево греха плоды роняло,
Когда Адам пахал, а Ева пряла.

Чего ж, мой друг, нам не хватает ныне?
Когда посадки буйствуют в пустыне,
Когда растут без солнца и без тени
Гибриды трав и призраки растений?

Смотри, мой друг, как плод велик и матов,
От сточных вод, от жирных химикатов.
Смотри, как землю подставляя буру,
Долбим мы грунт и крепим арматуру.

Уж под луною нам пространства мало,
Крепчает марсианский гул металла.
И, позабыв мелодию напева,
Уже давно прядет и пашет Ева.

Сильны ее предплечия и руки,
На ней пальто и джинсовые брюки,
Химическая прядь из - под берета
И над губой дымится сигарета.

Порой гнетет нас это и тревожит,
И ностальгия по былому гложет.
И манит свет далекого начала,
Когда Адам пахал, а Ева пряла…

Людмила Щипахина

Самая злая кража- кража доверия.
Вот где нужна бы стража, крепкий замок на двери.
Тайну открыл ты другу, то, чем душа согрета,
Он же в часы досуга выдал твои секреты.
Тут не корысть, не злоба, просто болтать охота.
Он тебе предал, чтобы поразвлекать кого-то.
Он дорогую тайну отдал в чужие руки,
Отдал ее случайно, от пустоты, от скуки.
(О. Высоцкая)

Мария Степанова

В ЧЕМ СЧАСТЬЕ?

В чём счастье? В том, что я живу,
Что на столе букет сирени,
Что от неё узором тени
Легли в тетрадь, как на канву.
В чём счастье? В том, что я живу!!!

В чём счастье? В том, что я живу,
Что наконец настало лето,
Что солнца жаркая монета
Проглядывает сквозь листву...
В чём счастье? В том, что я живу!!!

В чём счастье? В том, что я живу,
Что небо чисто-голубое,
Что солнце очень молодое,
Что можно грезить наяву.
В чём счастье? В том, что я живу.

(почти правдивая история)

Ноль - тридцать девять по Москве…
Ход сбавил сорок третий скорый…
Финальной точкой разговора
Нам забайкальский стал рассвет,
И синим крашеный вокзал
Уж виден в хмари заоконной…
- А можно… номер телефона? –
Ты неожиданно сказал…

Ноль – тридцать девять по Москве…
Рывком – страничка из блокнота…
И мозг (с упорством идиота):
«Да он не позвонит! Не верь!
Мальчишка... Вздорная душа... –
Ни приобнять, ни прикоснуться…
Тебе давно пора проснуться
И с прежней легкостью дышать!»

Ноль – тридцать девять по Москве…
Штрихом последним к долгой ночи –
Поспешно спрятанный листочек
В карман на левом рукаве.
И мозг (с упорством дурака):
«Когда же жизнь тебя научит?!
Он – просто твой ночной попутчик,
Он – не «всегда», он – лишь «пока»!!!»

Ноль – тридцать девять по Москве…
Галдеж ожившего перрона…
- Быть может, выйдешь из вагона
(Отходит поезд в час – ноль две)? -
С надеждой в голосе спросил…
- Конечно! – шепотом отвечу…
Рассвету летнему навстречу
Народ в проходе затрусил…

Ноль – тридцать девять по Москве…
Стучу зубами на платформе
От холода… «Я в полной форме!» -
Себя ловлю на хвастовстве…
И греют лишь твои глаза –
От них непросто оторваться!
А мне еще – на запад мчаться,
И лишь потом – опять назад…

Ноль – тридцать девять по Москве…
Часов безмолвное участье…
Свидетели скупого счастья –
Перрон да привокзальный сквер…
Мне до тебя – всего лишь шаг
Такой длины, что не измерить…
Приобретение с потерей
Как научиться не мешать?

Ноль – тридцать девять по Москве…
- А я с тобой еще бы ехал!...
И сердце – вечная помеха! –
На полной скорости – в кювет…
А мозг (с настырностью осла):
«Тебе давно пора на полку!
Прощайся! Что стоять без толку!
Да что вообще ты в нем нашла?!»

…Обещанные час – ноль две…
Уныло лязгнули колеса…
Любовь нагрянула без спроса
В ноль – тридцать девять по Москве…


© Copyright: Мария Харьковская

"и можно простить, ведь память, по сути, мел....
но только предавший – предаст.
и ещё.
ещё."
(с) Пряша Ольга Птицева

Betrayed

Я ждала, что теперь, когда мне наложили швы,
Эта рана срастётся – и, может, не будет шрама.
А предательство всё не выходит из головы,
И о том, что не любишь, рассудок твердит упрямо.

Фармацевты в аптеке в лицо узнают меня.
Я хожу за бинтами и йодом – кровит ночами –
И молчу, боль в груди своей заживо хороня...
Сил не хватит, чтоб выдохнуть даже простое "Amen".

Мои пальцы ещё сотни раз замарает йод,
А в блокноте стихами покроются все страницы...
Ты же знаешь, хороший, что это не заживёт,
Не забудется, не сотрётся и не простится.

Владислава Рукавишникова

рядом с ним ты ребенок, дождавшийся Рождества.
рядом с ним все становится просто как дважды два.
твой набитый тревогой портфель - за его плечом.
ты не думаешь ни о чем.

рядом с ним все, что кроме, теряет и цель, и вес.
он - ребро. ты - в ребре бесконечно счастливый бес,
напевающий “love me tender” себе под нос.
мир послать к чертям? - не вопрос.

смейся, щурься на солнце, на площади в дождь танцуй.
рядом с ним ты - подлец, которому всё к лицу:
от рубашек его до собственной наготы.
рядом с ним ты -
ты.

Темнокрылая

Ты только представь - вот тебе ещё нет и пяти. Тебя кормят кашей и дарят цветные совочки, с соседской девчонкой играете в матери-дочки, и незачем, некуда, кроме как к маме, идти. Живут очень долго и счастливо в сказке-стране: принцесса и нищий, сиротка и принц, Зита с Гитой. Так сказки гласят, а ты веришь, и с кукольной свитой мечтаешь о собственном "долго и счастливо" дне. Ты только представь, в это время в тени облаков премудрые старцы отчаянно спорят о вечном. И видит один тебя в платье до пят подвенечном с мальчишкой, решающим споры путём кулаков. Качает второй запыленно-седой головой, и третий с четвертым нахмурили пышные брови, а ты запинаешься в этот момент в полуслове, задиристый мальчик тот падает на мостовой.

Ты только представь - вот тебе двадцать пять/двадцать шесть. Ты много работаешь, год как одна поселилась, в машине твоей полный привод, внушительный клиренс, и ты ненавидишь всем сердцем обманы и лесть. Задиристый мальчик тот носит рубашки/пиджак, он стал потрясающе хватким и мудрым юристом. Он отпуск, как ты, проводил на курорте скалистом: Ремарк, штиль на море и белый под солнцем лежак. Он так же, как ты, чтит родителей, пьёт слабый чай, как ты много шутит, умеет предельно быть честным. Вот только едва ли бывает пустым свято место, и на перекрестках всегда между вами трамвай, вы ходите в те же спортзал, супермаркеты, банк с разрывом в минуту-другую. Достаточно, чтобы не встретиться с ним НИ-КОГ-ДА. Таят мерно сугробы. И что-то назад не торопится твой бумеранг. Он пробует жить с молодыми/постарше - никак на место не встанет в груди замороченный пазл. И ты удаляешь мужчин номера раз за разом. Не то. Не твоё. Не любовь, а сплошной кавардак.

Премудрые старцы кивают в тени облаков. Так надо, так правильно, так будет лучше обоим. Ты только представь, ливень в город врывается роем, и тучи темнее подвалов всех и чердаков. И старцы не видят, что снизу. Грохочет гроза. Под синим зонтом ты по лужам бежишь к магазину, врезаешься в чью-то широкую сильную спину, и первый раз в жизни встречаешь Его глаза...

Леша Самолетова

Мамина Пчёлка скептически смотрит в шкаф и неуклюже наносит на веки цвет.
Мамин Диор сладким облачком расплескав, Пчёлка чихает. Ей завтра пятнадцать лет.
Ну а сегодня гремит подростковый бит. Школьные танцы. Почти что весенний бал.
Важен ли пчёлкин доклад про гористый Крит, если приснилось, как Рыжий с ней танцевал?
Пчёлка с пяти знает English и учит Deutsch, выбрала ВУЗ, репетиторов, факультет.
Мамина Пчёлка - ну просто мечта, не дочь. Только вот Рыжему дела до Пчёлки нет.
Рыжему нравится Baby из класса Е. Ходит за ней по пятам, будто на цепи.

Пчёлку по грустной растрёпанной голове
мама заботливо гладит и шепчет: "Спи".

Мамина Пчёлка помадой ведёт вдоль губ, пальцами чёлку взбивает, глядит хитро.
Видео-блог о студенчестве на YouTube; что ни сокурсник - поклонник/приятель/бро;
две стажировки - Варшава и Лиссабон; семь публикаций в ведущих ведомых СМИ;
сто путешествий и полу-пустой вагон;
"Мама, ну что ты, нет времени для семьи,
мама, я буду писать о лице войны, о неисхоженных улочках городов,
я забегу к тебе как-нибудь на блины? Всё хорошо. Всё в порядке. Диплом готов."
Пчёлке не спится на подступах к рубежу. Вместо овец - знаки, за запятою Пи.

"Мама, а вдруг я не так хорошо пишу?"
Голосом нежным в динамике трубки: "Спи".

Мамина Пчёлка в костюмчике от-кутюр. Где-то под шпильками тонет её Париж,
в каждой статье рой заманчивых авантюр, в вечере каждом Лонг-бар на одной из крыш.
Мамина Пчёлка смешлива и хороша. Тридцать по паспорту. Время то как летит.
Облачком сладким всё пахнет её душа, а на комоде флакончик Диор стоит.
"Всё хорошо. Всё в порядке. Ты как там, мам? В среду приеду. Готовь для меня блины".
К чёрту Монмартр, показы и Нотр-Дам. В этом Париже ей снятся плохие сны.
В этом Париже не видно, как Он живёт с кем-то без всей этой тяги нестись вперёд.
Сыну какой там по счёту? Четвёртый год?
Пчёлка летит.
Время тоже летит.
Неждёт.

Панцирь всё толще. Всё крепче её броня.
Мамина Пчёлка в подпанцирной той степи,

и до сих пор под конец непростого дня
Пчёлке спокойней от голоса мамы: "Спи".

Леша Самолетова

По громкой связи одно и то же- задержан рейс в Вашингтон на час. Все терминалы чуть-чуть похожи. В кофейне хрипло мурлычет Zas. Ночное небо пестрит огнями - идёт на взлёт самолёт в Пекин, маршруты в Осло, Стамбул, Майами сплелись в узоры под шум турбин.

Ему уютно. Аэропорты - почти с героев толпой роман, в котором строки частично стёрты, кого что ждёт догадайся сам. Допит эспрессо, отчет написан. Он смотрит сонно по сторонам - за стойкой средней руки актриса, снялась что в парочке мелодрам, на стульях пестрый ковёр туристов, у окон шумная детвора. Ему бы виски - грамм двести/триста, и пусть зальется в груди дыра.

- Ну, здравствуй. Надо же. Вот так встреча, - знакомый голос из-за спины. - Ну, здравствуй, - мягко в ответ Он шепчет. Сбылись молитвы Его и сны. Над Ней как будто не властны годы. К коленям юбка в горошек льнёт, в глазах закаты все и восходы, улыбка - тронутый солнцем лёд.
- Присяду? - смотрит на кресло рядом, как будто что-то Ей запрещал. - Конечно. Как ты? - мозолит взглядом. - Отлично. Как ты и обещал. Лечу в Милан навестить подругу. Не отпуск, так, знаешь, пара дней. А в целом всё как всегда, по кругу. Как тЫ? В порядке? Всё также с ней?
- Женился. Дочке уже четыре. Меня повысили год назад. Закончил только ремонт в квартире, я факту этому крайне рад, - вздохнет. Не жизнь, а счастливый случай. На зависть всякому, даже Ей. Вот только в пору кричать: "Не мучай. Вернись. Прости. Обними. Согрей." - А у тебя как на личном фронте? - спросил, но проще не знать ответ. - Что? Обязательства? Нет, увольте, - смеется, будто Ей двадцать лет. - Ты помнишь, сам мне сказал когда-то, что я не создана для семьи? Так вот, какая сегодня дата? Семь лет я верю словам твоим.

По громкой связи одно и то же - идёт посадка на рейс в Милан. Она хватает свой макинтош и компактный бежевый чемодан. "Увидеть рада была. Пойду я". Он правду снова Ей не сказал.

Пусть на руках Он несёт другую,
Её поставил на пьедестал.

Леша Самолетова

мы-свободные, осторожные, подбираем пароли сложные,
мы скрываем улыбки детские, сочиняем причины веские,

для того, что б звонить по случаю, после проволку вить колючюю,
и ночами читать отчаянно, что вчера сочинила нечаянно.

и молчать, что б никто не понял, что душе не найти покоя,
что прохожий в такой же куртке заставляет рыдать в переулке.

чтоб никто никогда не видел-как проснувшись, не в лучшем виде,
и пролив по столу эспрессо,ты садишься в большое кресло,

опустив от бессилья руки, замечаешь-затихли звуки.
завернувшись в тепло одеяла, признаешься,что просто устала.

и какой-то безвкусный завтрак, и по кухне ментола запах
выдыхая, начнешь сначала, позвонив и сказав, что скучала.

этот мир подлежит расстрелу, и мурашки бегут по телу.
ничего не бывает дороже, чем услышать из трубки: я тоже.

© Катя Савельева

"Мело, мело по всей земле, во все пределы..." Б.Пастернак

Мело, мело по всей земле,
Во все пределы...
Так было прежде в феврале,
Теперь что делать?
Опять февраль, а мы плывём
По талым лужам,
Снежинки вылились дождём
И морось кружит.
Календари сошли с ума
С природой вместе
И осень счастлива весьма
с весной. Всё взвесив,
Пустили зиму сиротой
Бродить по миру -
Кто её пустит на постой
В туманах стылых?
Ведь без мороза, без уюта
Жарких комнат
Зимы нигде не признают,
Её не помнят.
И вечера не те, и ночь -
Такое дело...
Хотя свеча горит точь-в-точь.
Как и горела.

2016©Вит Москваленко

Ирина Кемакова
_______________________________
Одиночество - это когда...

Одиночество – это когда своему коту
В магазине на бОльшую сумму берёшь еду,
Чем себе. Слава Богу, хоть он у двери
Каждый вечер встречает с работы, пушистый друг,
Как младенец капризный, с твоих не слезает рук
И тебе, как ребёнок наивный, верит.

А на ужин – нежирный кефир и пара галет,
На экране – знакомые фильмы советских лет,
По-сиротски висящий халатик в ванной.
На вопросы коллег: «Скоро отпуск – куда махнёшь?» –
Всё равно не поверят басням – давно им не врёшь:
«Буду месяц на мягком лежать диване».

Одиночество – это когда для твоих подруг
(Вышли замуж) важнее не ты, а пузан-супруг,
Им-то легче – в горе и в радости двое ж…
Заболеешь когда – кто тебя навестить придёт?
А помрёшь (тьфу-тьфу-тьфу!) – хоронить тебя будет – кот?
Как потом он? И в голос, как дура, взвоешь.

Я красавица неписана – все одна…
Не подруга и, помилуйте, не жена!
Маша страшная кикимора, а гляди –
Петя ходит за ней хвостиком позади.

Я стройней былинки тоненькой – ну а толк?
Где же принцев мне обещанных целый полк?
Катя жирная, на попе сплошь – холодец,
А вчерась позвал Никитушка под венец.

Я умна, читаю книжки – Куприн, Толстой…
А вокруг – не мужики, поди, все – отстой!
Оля грамоте обучена лишь чуть-чуть,
А Алеша так влюблен в нее – просто жуть!

Туфельки на тонкой шпилечке и пиджак
Не помогут мужика найти, ну никак!
Светка же обует шлепочки на носки –
И меняются, как варежки, мужики!

И пытаюсь я давно понять суть причин –
Отчего же у красы такой нет мужчин?
И беда моя – трагедия – не пустяк…

Не умею Я себя любить…

Ну никак!


Лисёнкова

Опаска пылала сильней огня
В душе меня-юной особи:
Не плохо ли думают про меня?
Поглядывают не косо ли?

И первую, главную в жизни роль
Играло людское мнение.
"Не так" — приговором. Убей! Уволь!
Как будто лишиться зрения.

Как будто лишиться опор-перил
Слепому и колченогому...
Так, высшая ценность моих мерил
Во мне убивала многое.

Но было бы правды хотя б на треть
В структуре такого вымысла...

Теперь же мне — плюнуть и растереть.

Я как-то внезапно

Выросла.


Лисёнкова

Боже! Всесильна твоя благодать!
Чтобы прощать и лелеять мужчину,
Чтобы не знать ни беды, ни кручины,
Можешь ли мудрости женщине дать?

Нежности, Отче, прошу через край,
Мне без нее ну совсем невозможно.
Ох, а смолчать-то бывает как сложно!
В общем, смирения тоже подай!

Господи, я и терпения хочу.
Ведь настроение его очень шатко –
Он до сих пор для меня как загадка,
Чтоб разгадать, я поставлю свечу.

Силы, Всевышний, заметь, не молю!

Факт — обладая физической силой,

Я бы его однозначно убила!

Но ведь,

Заразу такую,

Люблю!


Лисёнкова

Зарекайся, как та ворона:
«Не клевать мне вовек г@вно»,
Но любовного лохотрона
Станешь жертвою все равно.

Может рано, а может поздно,
Повстречается на пути.
Матернешься, как тот колхозник:
Наступил, да не отскрести.

Собираешь, борясь отважно,
По крупицам былой цинизм.
Проклинается трехэтажным
Просопливленный романтизм.

Так и маешься — сладость / гадость,
Парадокс из конца в конец.

Без любви вроде жизнь не в радость.

А влюбился —

Вообще п%здец.


Лисёнкова