Двое под дождём Издалека — колёсный перестук… Обидно! Промелькнул вагон последний… Ах, если бы не сломаный каблук! И если бы не этот дождь весенний! И, как назло, забытый дома зонт… И что? Стоять и плакать, в самом деле? Армада туч закрыла горизонт, Заплакал небосвод в конце апреля… Раскис в звенящей сырости вокзал… Будильник под подушку, по привычке… На пять минут хотя б ещё… Проспал! Он тоже опоздал на электричку… К тому же льёт, как будто из ведра! Промокший плащ уже не греет плечи… Нечаянно апрельские ветра Друг к другу подгоняли их навстречу… Когда в толпе встречаются глаза, Мир остальной становится безлюден! Что значат для вселенной три часа? Мгновенье для пересеченья судеб… А дождь нещадно лился свысока… Но двое под дождём — счастливый случай! И вот, в его руке её рука… И солнца луч, пробившийся сквозь тучи! В кафе тепло… Под тусклый абажур Садятся двое… Поцелуй несмелый… С улыбкой хитрой маленький Амур В колчан убрал оставшиеся стрелы… И на плечо тугой повесив лук, Взмыл к небесам служитель Провиденья… Ах, если бы не сломаный каблук… И если бы не этот дождь весенний… Ксения Святич

И суть не в том, что сути нет нигде,
Когда ты сам внутри необитаем…
И лед в тебе настолько затвердел,
Что, кажется, он больше не растает.

И смысл не в том, что смысла нет искать,
Все, что опять в бессмыслице утонет.
И змейки равнодушного песка
Струятся через сжатые ладони…

А только в том, что глядя в синь небес,
Где крыльями прощально машут птицы,
Неведомый заплачет о тебе,
Когда ты не сумеешь возвратиться…

Галина Стрелкова

Душа собачья

Я не вою, я не плачу,
Я шепчу тебе: Вернись!
Погоди, душа собачья,
Уходить не торопись!
Мы с тобой еще по свету
Погуляем до поры,
И вернутся к нам с рассветом
Наши солнечные дни!
Мы найдем еще тропинки
Средь некошеных лугов,
Поедим с тобой малинки,
Наберем с тобой грибов.
А потом, устав от зноя,
В мягкий клевер упадем,
И в обнимку мы с тобою
Под березкою заснем.
И, проснувшись, поиграем,
Поглядим на облака.
Посидим вдвоем, полаем,
Помечтаем — ты, да я.
Но не слышно мне ответа,
И просвета не видать.
Видно, мне придется лето
В одиночку провожать.
Я не вою. Я не плачу.
Я шепчу тебе: вернись.
Погоди, душа собачья,
Уходить не торопись…

Зачем? Почему? То и дело я слышу вопросы…
Мне в день сто вопросов без устали сын задает.
— Зачем наши ноги ходить могут только вперед?
— А где живут негры? А моют ли уши матросы?
— Игрушечный пес почему разучился рычать?
— А я какой зверь? Отчего столько рук у мартышек?
— В каком магазине живых покупают мальчишек?
— Откуда умеем мы все говорить и молчать?
— Кто в маленькой церкви у нашего сквера живет?
— А что в животе до обеда, когда я голодный?
— Зачем люди дышат? А голос бывает холодный?
— До свадьбы, до чьей, говоришь, ты рука заживет?
— А что это значит — у папы другая семья?
— Ты нового папу, чтоб не было скучно, купила?
— За нового папу ты сколько тогда заплатила?
— Я самый богатый — два папы теперь у меня!

Любовь Воропаева

Ревную тебя к пожелтевшему снимку,
где ты молодой и счастливый в обнимку
с другой, молодой и счастливой.
И самой, конечно, красивой.
Ну да, все понятно:
Мы встретились позже,
И с кем-то в обнимку снималась я тоже…
С другим молодым и счастливым,
и, самым, конечно, красивым.
Тогда от чего я так дико ревную,
И так ненавижу на снимке другую,
которая все эти годы
твои разделяла невзгоды?
Быть может за то, что когда-нибудь позже
с тобою в обнимку мы снимемся тоже,
а снимок потом пожелтеет,
и кто-то меня ненавидеть посмеет?!

Любовь Воропаева

Не умирай, Любовь!
Я знаю это, знаю,
Что без тебя душа безжизненно пуста.
Пусть Бог мне всё простит,
Глупцу и шалопаю:
Я верую в Любовь,
И уж затем — в Христа.

Не умирай, Любовь,
Пока я в жизни странник.
Бушуй во мне вином и лейся через край.
И пусть придёт мой срок,
И пусть меня не станет.
Я смертный.
Я умру.
А ты не умирай.

Не умирай, Любовь.
Ведь даже там, за Гранью,
Где места нет живым,
И все слова пусты,
Всей логике назло,
Одним твоим стараньем
Я буду жив,
Пока
Живою будешь ты.

Не умирай, Любовь,
Ты не имеешь права…
Без твоего крыла
Мне не подняться в высь.
Пусть предадут друзья,
Пускай предаст держава,
Пусть отвернуться все.
А ты не отвернись.

Евгений Латаев

Моя зеленоглазая комета,
Волна волос на смятой простыне,
С какой звезды,
С каких окраин света
Влетела ты негаданно ко мне?

А я-то жил в уверенности полной,
Что душу женщин знаю целиком.
Но ты пришла,
И я внезапно понял,
Что был самовлюбленным дураком.

Да разве мог вчера еще понять я,
Что счастлив буду нынче потому,
Что каждый миг,
Держа тебя в объятьях,
В глазах твоих неистовых тону.

Да разве в том мирке благополучья
Я знал, как может в сердце ныть игла?
Как может ночь бессонницею мучить,
Когда ты на свиданье не пришла?

Моя зеленоглазая комета,
Мой вечный дар
И вечная боязнь,
Пусть не твердят,
Что неприлично это,
Любить тебя открыто,
Не таясь.

Пусть по углам не шепчутся зловеще.
Молчите, фарисеи и ханжи!
Припомните-ка лучше,
Сколько женщин
Сгубили вы по скудости души.

Вам не дано смятенно удивляться,
Как обжигает пламя из зрачка,
Как мир дрожит в ее горячих пальцах,
Моей щеки коснувшихся слегка.

Как можно, глаз счастливых не смыкая,
Хранить ее дыханье до зари.
И если скажут,
Что сошел с ума я,
Лекарства мне, Господь,
Не сотвори.

Дыхание далекого рассвета
Колышет занавески на окне.
Моя зеленоглазая комета
Чему-то улыбается во сне.

Евгений Латаев

"Чужую душу попусту не мучай, она ЛЮБИМЫМ дарит волшебство!.." (с)

ЧУЖАЯ ДУША

Бывает так, глупеешь поневоле,
Когда пальнёт стрелою Купидон…

Я этой женщиной тогда был болен,
Я напрочь потерял покой и сон.
Меня поймёт лишь тот, пожалуй, с ходу,
Кто сам болел, рассудку вопреки,
(Коль он по жизни — мужеского роду,
А не по данным паспортной строки).
Ах, этот взгляд, сулящий мне награду!
Ах, этих губ чарующий изгиб!
Я голову терял пять суток кряду —
А на шестые понял, что погиб.
Я ей цветы дарил, и ночью лунной
Шептал стихи,
Но только всё не впрок.
Её души таинственные струны
Как ни старался, тронуть я не смог.
И я взмолился: — Господи, не струшу,
Ты только мне скажи такой пароль,
Чтоб хоть на миг в её проникнуть душу.
И сверху громыхнуло вдруг:
- Изволь!
И вот я сам, глупец, по доброй воле,
Своих страстей не чувствуя изъян,
Вдруг очутился на пустынном поле,
Где только снег да высохший бурьян.

Где день — не день, а полусумрак тусклый,
Ни костерка, ни огонька окрест.
И мой костюм, и праздничные туфли,
Увы, совсем не для подобных мест.
Я заплутал на этом поле клятом,
Я падал в снег, я не пропал едва,
И понял вдруг, сколь непомерна плата:
Души чужой коснуться естества.
И я опять искал спасенья в Боге,
Крестя себя от живота до плеч:
— Прости меня за мой соблазн убогий —
Здесь пустота, здесь нечего зажечь.
Верни меня из этой бездны мутной,
Где мне не сделать и пяти шагов…
И Бог вернул, Он любит почему-то
Совсем уж безнадёжных дураков.
Я был излечен от амурных стрессов,
Но с той поры я и в порыве чувств
В чужую душу запросто не лезу,
А в женскую — так трижды постучусь.

Евгений Латаев

А мы с тобой две искорки тепла,
Кружившие по разным Зодиакам.
Не спрашиваю, как меня нашла
Твоя душа, уставшая от мрака.
Наверно, кто-то свыше так решил,
Чтоб нам с тобою друг о друга греться.
Одно тепло на две больных души,
Один огонь на два озябших сердца.
Смотри, в полях метель свистит опять,
И в этой бездне холода и ночи
Нам так легко друг друга потерять,
И так легко пропасть поодиночке.
А мы с тобой два пленника тревог,
И нам спасенье — маленькая дверца,
Где светит нам неяркий огонёк.
Всего один на два озябших сердца

Евгений Латаев

Эта девочка, знаешь… Она не похожа на тех,
С кем ты время проводишь, когда все кругом надоело,
С кем тебе нужен только безумно-безудержный секс,
До кого тебе, в принципе, нет интереса и дела.

Для нее важна ласка, забота, горящий очаг,
И родная душа, чтоб как солнце, ее согревала,
Утром — завтрак в постель, а еще «романтИк» при свечах,
И ромашек букет, и массаж, если очень устала.

Нужен любящий муж, и конечно, большая семья,
Никаких «леваков» и измен, и звонков среди ночи,
Что тебя «задержала» работа, а может, друзья.
Эта девочка, знаешь, она лишь счастливой быть хочет.

И еще, чтобы кто-то, все ж, стал ею данной судьбой,
Ведь, немного же просит, скажи?! Как бы, самую малость…
Так, что если ты встретишь ее, обходи стороной.
Знаешь, сколько таких %удаков ей по жизни встречалось?!

Светлана Чеколаева

зацепилось за стрелки часов моё одиночество
и повисло на них и качается, как на качелях,
и ему невдомёк, и ему не понять, что не хочется
мне сегодня играть в это глупое «верю — не верю».

у кровати моей грусть тихонько присела на корточки,
молча смотрит в глаза, будто ищет своё отражение.
и осенней прохладой опять потянуло из форточки.
и стреляет бессонница памятью на поражение.

а на улице дождь. понимаешь, у неба истерика —
об асфальт разбивает со злостью хрустальные капли.
я начну о тебе забывать. навсегда… с понедельника.
но пока не решила с какого. так что — «до завтра».

Алена Серебрякова

Ну что ты смотришь на меня,
Своим серьёзным, карим глазом?!
Да, предают порой друзья,
И с этим справишься не сразу!

Обиду сложно пережить,
Переварить, как опыт горький!
И сделав выводы — забыть!
Не склеить дружбу из осколков!

Тебе, мой милый, не понять,
Как тяжелы удары в спину!
И лучше бы тебе не знать,
Всю суетность людского мира!

Не видеть злых и лживых лиц,
Не слышать пошлость жалких сплетен!
В любви не знающий границ —
Ты чист, и бесконечно светел!

Четвероногий Сударь мой,
Мне лапы положи на плечи!
Нам тело лечат доктора,
А души, нам собаки лечат!

Елена Кирьянова

Предложили вопросы — вот:
Человек человеку — брат?
Человек человеку — волк?
Человек человеку — ад?

…Поклониться бы и уйти,
Не сказав: это мне на кой?
Но набатом весь путь в груди:
Человек человеку — боль!

Априори — и тьма, и свет!
Толк и бестолочь — суета!..
Опыт кружит меж «да» и «нет» —
Знает только послать куда!..

Чтоб в эпоху закрытых тем
(Что не выход — стена, замок),
Уяснив: человек — плетень,
Заявить: «Человек — урок!»

Эскулапу, попав под нож,
В жажде выжить, молясь в бреду:
«Человек человеку — ложь,
Отведи от меня беду!»…

Правду матку, рубя: «Пся крев!» —
Не Эзоп, мол, чтоб между строк…
Чудом выжив, кричать, прозрев:
«Человек человеку — бог!»

Юрий Садовский

Я тебя отпускала корабликом по ручью,
Объясняла серьезно, что хватит, что не хочу.
Три-четыре минуты грустила, гадая в чью
Разогретую гавань ты чутким уткнешься носом…
И спешила отпраздновать первый свободный день,
Собирая подружек по радости и беде.
Приползала под утро хмельная… а ты сидел
На скамейке несчастный, влюбленный и без вопросов!

Я тебя отпускала синицей и журавлём,
Каждый раз чемодан выставляла в дверной проём
И старалась ругаться нематерно за рулём,
Подъезжая к парковкам столичных аэропортов.
Ты писал, что у Индии мой сокровенный вкус,
Что любимая часть на Иврите зовется «Кус»,
Что вчера [между делом] с дружком покорил Эльбрус…
И являлся под окнами с песней на трех аккордах!

Я тебя запускала ракетой к другим мирам,
Ты вскрывал себе вены и горестно умирал,
Кровь хлестала фонтанами из самодельных ран
И летала по комнате — вроде как невесома.
Мне тебя приходилось стремительно возвращать,
Гладить стрелки-манжетики и наливать борща,
Пересказывать байки о добрых простых вещах,
Подпускать твои руки к своим эрогенным зонам.

А потом я подумала: «Может не отпускать?
Все же мы с тобой оба болеем за ЦСКА,
Золотой на запястьях, серебряный на висках,
Ты меня осчастливишь такую же дорогую!»
И тогда я сказала: «Ну ладно уж, обними,
Мой возлюбленный Царь свою нежную Суламифь…»

И вот только я это сказала… как в тот же проклятый миг…
Ты послал меня к дьяволу и…

и полюбил другую!


Сола Монова

Эта женщина - бес /на бис - по углям босиком - канкан/
Эта женщина - твой каприз, что захлопывает капкан,
Оголяет овал плеча, предлагая себя /ложись/.
С легкой нежностью палача до утра забирает жизнь.
Воскрешая из забытья поцелуем "тебе пора".
Эта женщина не твоя. Нет. Точнее твоя. Игра.
С репутацией на кону /в окружении зорких глаз/.
Эта женщина - утонуть. Но ведь ты выплывал не раз.
Правда там позволяло дно. А она - словно сто волчиц.
Этой женщине быть одной. Но так хочется приручить
То неведомое в глазах, что таят в своей глубине.
Эта женщина - твой азарт. А со страстью - азарт вдвойне.
Ты не думаешь про "потом", на него наложив печать.
Но вдруг ловишь себя на том, что ты начал по ней скучать...
Это "что-то" в твоей судьбе. Легкий сбой основных систем.
Эта женщина - о тебе. О себе ничего совсем.
Яркий свет, за которым тьма, где теряется смысл и суть.
Она сводит тебя с ума, обьясняя про Млечный Путь,
По которому шла домой. И светила ей вслед Луна.
Эта женщина не с тобой. А сама по себе. Одна.
Ты ей хочешь задать вопрос, только кажется он - пустяк.
Эта женщина - передоз, без которого ты - никак.
И второе твое крыло. Между вами как - будто нить.
И все так далеко зашло. Это просто не может быть.
Она смотрит тебе в глаза. И ты слушаешь, как во сне
То, что тысячу лет назад ты уже повстречался с ней.
Это чушь. Это полный бред. Ты не ищешь совсем причин
Для короткого слова "нет" ...И ее телефон молчит...
Словно призванный не мешать. Она снится тебе во сне,
Так, как-будто твоя душа навсегда поселилась в ней.
И не кажется ерундой это сказка про Млечный Путь.
Она стала твоей звездой, что тебе не дает уснуть.
И ты снова жмешь на звонок. Но впустую его накал.

Ты ее уберечь не смог,
Ту, что тысячу лет искал...

Галина Стрелкова

Буду ему с трех лет твердить: «Милый! Ты не обязан становиться инженером. Ты не должен быть юристом. Это не важно, кем ты станешь, когда вырастешь. Хочешь быть патологоанатомом? На здоровье. Футбольным комментатором? Пожалуйста. Клоуном в торговом центре? Отличный выбор».

И в свое тридцатилетие он придет ко мне, этот потный, лысеющий клоун с подтеками грима на лице и скажет: «Мама! Мне тридцать лет! Я клоун в торговом центре! Ты такую жизнь для меня хотела? Чем ты думала, мама, когда говорила мне, что высшее образование не обязательно? Чего ты хотела, мама, когда разрешала мне вместо математики играть с пацанами?»

А я скажу: «Милый, но я следовала за тобой во всем, я была альфа-мамой! Ты не любил математику, ты любил играть с младшими ребятами».

А он скажет: «Я не знал, к чему это приведет, я был ребенком, я не мог ничего решать, а ты, ты, ты сломала мне жизнь» — и разотрет грязным рукавом помаду по лицу.

И тогда я встану, посмотрю на него внимательно и скажу: «Значит так. В мире есть два типа людей: одни живут, а вторые ищут виноватых. И если ты этого не понимаешь, значит ты идиот».

Он скажет «ох» и упадет в обморок. На психотерапию потребуется примерно лет пять.

***

Или не так. Когда-нибудь у меня родится сын, и я сделаю все наоборот. Буду ему с трех лет твердить: «Не будь идиотом, Владик, думай о будущем. Учи математику, Владик, если не хочешь всю жизнь быть оператором колл-центра. Гуманитарные, че? В наше время таких дурачками называли».

И в свое тридцатилетие он придет ко мне, этот потный, лысеющий программист с глубокими морщинами на лице и скажет: «Мама! Мне тридцать лет. Я работаю в Гугл. Я впахиваю двадцать часов в сутки, мама. У меня нет семьи. Чем ты думала, мама, когда говорила, что хорошая работа сделает меня счастливым? Чего ты добивалась мама, когда заставляла меня учить математику?»

А я скажу: «Дорогой, но я хотела, чтобы ты получил хорошее образование! Я хотела, чтобы у тебя были все возможности, дорогой».

А он скажет: «А нахрена мне эти возможности, если я несчастен, мама? Я иду мимо клоунов в торговом центре и завидую им, мама. Они счастливы. Я мог бы быть на их месте, но ты, ты, ты сломала мне жизнь», — и потрет пальцами переносицу под очками.

И тогда я встану, посмотрю на него внимательно и скажу: «Значит так. В мире есть два типа людей: одни живут, а вторые все время жалуются. И если ты этого не понимаешь, значит ты идиот».

Он скажет «ох» и упадет в обморок. На психотерапию потребуется примерно лет пять.

***

Или по-другому. Когда-нибудь у меня родится сын, и я сделаю все наоборот. Буду ему с трех лет твердить: «Я тут не для того, чтобы что-то твердить. Я тут для того, чтобы тебя любить. Иди к папе, дорогой, спроси у него, я не хочу быть снова крайней».

И в свое тридцатилетие он придет ко мне, этот потный, лысеющий режиссер со среднерусской тоской в глазах и скажет: «Мама! Мне тридцать лет. Я уже тридцать лет пытаюсь добиться твоего внимания, мама. Я посвятил тебе десять фильмов и пять спектаклей. Я написал о тебе книгу, мама. Мне кажется, тебе все равно. Почему ты никогда не высказывала своего мнения? Зачем ты все время отсылала меня к папе?».

А я скажу: «Дорогой, но я не хотела ничего решать за тебя! Я просто любила тебя, дорогой, а для советов у нас есть папа».

А он скажет: «А нахрена мне папины советы, если я спрашивал тебя, мама? Я всю жизнь добиваюсь твоего внимания, мама. Я помешан на тебе, мама. Я готов отдать все лишь бы хоть раз, хоть раз, понять, что ты думаешь обо мне. Своим молчанием, своей отстраненностью ты, ты, ты сломала мне жизнь», — и театрально закинет руку ко лбу.

И тогда я встану, посмотрю на него внимательно и скажу: «Значит так. В мире есть два типа людей: одни живут, а вторые все время чего-то ждут. И если ты этого не понимаешь, значит ты идиот».

Он скажет «ох» и упадет в обморок. На психотерапию потребуется примерно лет пять.

Нет губ твоих теплых,
И рук твоих нежных —
Кто это безумство поймет?
Любовь появляется словно подснежник
В проталинах разных невзгод.

Цветок прижимают болезни и холод,
И знает он счастья секрет.
Но часто в любви исполняется соло
И реже гораздо дуэт.

Сергей Минин

Посуды клин проносится над улицей,
Гонимый заклинаньем трёхэтажным:
Сегодня совершенно не колдуется
Матёрой ведьме с многолетним стажем.

Сначала мышь попала в банку с травами
И оказалась в зелье приворотном —
В итоге, получилось нечто странное,
С эффектами слабительным и рвотным.

Пришёл купец-мерзляк, зубами лязгая,
Просить тепла. Тепла не получили,
А получили грозы над Аляскою
И тридцать сантиметров снега в Чили.

Девица приплелась — гадать о суженом.
Не выгнала, раскинула Таро — да Вдруг вышло, что король, который нужен ей,
Давно погиб во время третьих родов.

Кошак весь день по поводу малейшему
Мяукал дико, под ноги бросался.
Она в сердцах послала зверя к лешему —
Зверь зашипел и саморассосался.

Соседи шепчут: «Может, чем обидели?
Сейчас снесёт полгорода, смотри ты!»
…А где-то на окраине, в обители,
Придворный маг читает манускрипты.

Посуды клин проносится над улицей.
Спокоен маг: он знает всё — и даже
Причину, по которой не колдуется
Влюблённой ведьме с многолетним стажем.

Татьяна Шеина

К тридцати начинаешь жалеть
Своё сердце, почти разбитое.
К тридцати начинаешь болеть
То коллегами, то бронхитами.
То ознобами — от ладоней,
То припадками — от людей.
Отменяешь июньские брони
И становишься только сильней
Без того, кто сорвал джек-пот,
И унёсся к чужим берегам.
Без того, кто тебя не сберёг,
Кто с тобою не угадал.
К тридцати начинаешь ценить
Свежий воздух и старых подруг.
К тридцати начинаешь любить
Тех, кто рядом есть, а не «вдруг».

Елизавета Печёнкина

эта девочка танцевала не для тебя..
ты смотрел на нее и не знал, что поделать с этим.
ее кожа была прозрачна, пуста душа,
но она была просто дьявольски хороша.
эта девочка танцевала не для тебя..

эта девушка улыбалась не вслед тебе..
ты искал этот проблеск жемчужный по всей планете.
ее свет был лучист и ясен, слова смешны
но они тебе были до странности не важны.
эта девушка улыбалась не вслед тебе..

эта женщина не тебе отдала себя..
ты страдал, осознав вопреки неизбежность эту.
ее пыл расплескался, уста становились чужды,
ты не мог все равно избавиться от нужды.
эта женщина не тебе отдала себя..

ты прожил свою жизнь до конца/без конца любя
отдаленную искру того негасимого света.
пусть она неприступна была и всегда холодна
но она во всем мире огромном такая одна.
эта девочка танцевала не для тебя..

Рыжая Надежда