Жалость
Татьяна Шеина
Вы, приходящие, спины устало горбя -
Вы, с рюкзаками великих и малых скорбей –
Вы, приносящие камни тяжёлых дней – и
Вдруг, спохватившись: «Тебе же ещё труднее!» -
Не сожалейте! Советуйтесь, плачьтесь, жалуйтесь –
Всё, что угодно, пожалуйста - кроме жалости!
Каждому – легче рюкзак и спина прямее.
Жаль, что сама – жалеемой – не умею.
Жалость – как милость – медный моральный грош –
Духом нищаешь, если его берёшь.
Жалость – как джонка – сомнительное плавсредство.
Жалость – костыль: так и хочется опереться,
Рухнуть ничком, завыть, чтобы сердце вжалось
В жалость к себе – что хуже, чем просто жалость.
Жалость – под рёбра - кинжалом, под кожу – жалом.
Жалость – булыжник – намного весомей жалоб:
Давит сильнее, носится тяжелее…
Жалуйтесь – обещаю: не пожалею.
Ты не прав, мой друг, говоря о том,
что я стала камнем, свинцом и льдом,
что все крепче яд и острее жало.
Просто я так долго двоих держала,
что одна выдерживаю с трудом.
В стае хищных птиц, раздраженных ос,
я чужая особь, немой вопрос,
головные боли седых ученых.
И тебе не велено знать, о чем я
научилась думать, пока ты рос.
Это шутки гормонов и позвонков,
кто-то взял свой метр – и был таков,
кто-то больно тянется дюйм за дюймом.
Так в пустыне верблюд переходит дюны,
но оазис по-прежнему далеко.
Иногда мне кажется: все мираж,
здесь чужой язык, да и мир не наш,
и создатель мира лицо скрывает.
Иногда я чудо творю словами
и беру фортуну на карандаш.
Ты не прав, мой друг, этот путь не пыль,
просто я однажды сошла с тропы,
потеряла время, людей и память.
Мне бы льдом, свинцом, одиноким камнем,
но судьба не любит вещей слепых.
Я умею дни проходить насквозь,
вижу изгородь, жимолость, ржавый гвоздь,
словно намертво впаянный в срез древесный.
Я жива. И мне все еще интересно,
что с тобой происходит, когда мы врозь.
Пока тебе сладко так спится в погожий полдень,
под клетчатым пледом, на нашем складном диване,
смотрю на тебя я, и думаю, Отче, Один,
Аллах или Будда, спасибо, в моём романе
нет места перронам, с которых бы обречённо
махала я в след поездам, уходящим в пекло,
в толпе взрослых женщин и юных совсем девчонок
из слёз восстающих, как феникс восстал из пепла.
Спасибо, что мне не приходится ждать повестки,
завидев едва почтальона, дрожать невольно,
смиренно просить небеса через занавески
тебя уберечь под прицелами одноствольных.
Ценить выше Пруста короткие телеграммы,
в которых среди «тчк» вычислять – здоров ли,
считать, стиснув зубы, твои боевые шрамы
и думать, что боги ослепли или оглохли.
Спасибо, ты спишь в этой комнате, а не где-то
врагам демонстрируешь волю свою и силу.
На то, что так горько в военных стихах воспето,
едва ли, поверь мне, едва ли б меня хватило.
Не знать, что ты жив, что ты щуришь глаза спросонья.
Не знать, есть ли ты – там за линией горизонта.
Дрожащей веду по твоим волосам ладонью,
и ниц преклоняюсь пред подвигом Ждавших с фронта.
Чего ты больше ей принёс —
Нежданных радостей иль слёз?
Печали тихой перед сном,
Когда так пуст бывает дом?
Когда подушка горяча
И горяча рука во тьме,
И нет любимого плеча,
Чтобы забыться в сладком сне?
Чего ты больше ей принёс —
Переживаний или грёз?
Веселой нежности любви?
Иль одиночества с людьми?
Весенних гроз
Иль стылых вьюг?
Иль бесконечности разлук?
Чего ты больше ей принёс? —
Себя ты спросишь в сотый раз.
И вновь забудешь свой вопрос
Вблизи её счастливых глаз,
В медовом запахе волос…
Чего ты больше ей принёс?
Прости его. Не думая о прошлом. Да, все избито, глупо и банально,
и сложно, и немного даже пошло. Но, слушай, я не лезу в вашу спальню,
я просто говорю - прости. И точка. Держись до истощения и дрожи, прости ему все то, что знаешь точно, и то, о чем догадывалась - тоже.
Прости его уходы и отмазки. Как он разбил лицо себе об стену, и все его чудовищные маски: отчаянье, безмолвие, измена, молчание, немое огорченье, сомнение, презрение и кома. Прости ему ужимки эти щеньи. Он просто не умеет по-другому.
Прости ее. Она терпела долго. Она терпела, сколько было мочи, пока не поняла, что мало толку пытаться быть такой, как ты захочешь. Прости ее истерики под душем, и как потом лежали в этом душе - она хотела, чтобы было лучше, а вышло неумелое "не хуже".
Прости ее задумчивые фразы, прости ее давление на нервы. Пока тобою управляет разум, ты ни за что не извинишься первый. Так ну его к чертям! Скажи... Ну, крикни, иди и напечатай сообщение, хоть раз, как будто вы - герои книги.
Наливной пирог с капустой - потрясающе легко и быстро!!!
Наверное, лишь ленивый еще не написал о своем наливном пироге. Решила и я поделиться рецептиком. Пирожок получается очень сочным, нежным, сливочным на вкус, а главное, проще его нет, наверное, ничего. Я даже не заметила, как приготовила его...
[350x304]
Пожелтевшим платком мне октябрь ложится на плечи,
Но не может согреть, он промок от осенних дождей.
Не могу рассмотреть - за окном то ли день, то ли вечер?
И в душе пустота, ни решений, ни новых идей...
Не купить ли мне зонт, полосатый, как тысяча радуг?
Засыпай, листопад, но тоскою меня не пробить.
Каждый прожитый день я приму, как большую награду,
Улыбнусь и пойму - осень нужно не просто любить!
В осень надо войти, инородною крошкою вжиться,
Каждый брошенный лист умирает, как прожитый миг.
Пожелтевшим платком я укроюсь и буду молиться,
За себя и за тех, кто осенней любви не постиг...
Попробуйте в течение двадцати четырёх часов принимать всё, что бы ни случилось. Кто-то вас обидел — примите это, никак не реагируя, и наблюдайте, что происходит. Внезапно вы почувствуете поток энергии, которой никогда раньше не чувствовали. Когда кто-то вас оскорбляет, обычно вы чувствуете слабость, вы теряете спокойствие и начинаете думать, как бы отомстить. Этот человек подцепил вас на крючок, и теперь вы будете описывать круги. Дни, ночи, месяцы, целые годы вы не сможете спать, вам будут сниться плохие сны. Люди тратят всю жизнь на сущую чепуху только потому, что кто-то их оскорбил.
Загляните в прошлое, и вы кое-что вспомните. Вы были маленьким ребёнком, и учитель в классе назвал вас идиотом; вы до сих пор помните и держите обиду. Отец что-то сказал… ваши родители давно позабыли, и даже если им напомнить, они не поймут, о чём речь. Мать не так на вас посмотрела, и эта рана сохранилась до сих пор, открытая, живая; если кто-нибудь до неё дотронется, вы взорвётесь. Не помогайте этой ране становиться больше. Не позволяйте ей занять всю душу. Обратитесь к корням, будьте с целым. Двадцать четыре часа — всего двадцать четыре часа, — что бы ни случилось, старайтесь не реагировать, не сопротивляться.
Вы почувствуете новую волну энергии, какой никогда раньше не знали, новый прилив жизненных сил, идущий от самых корней. И стоит только узнать, почувствовать этот вкус, как ваша жизнь изменится. Вы будете смеяться над всеми совершёнными глупостями, которые вас занимали, над всеми обидами, реакциями, местью, которыми вы разрушали себя.
Никто не может вас разрушить, кроме вас самих; никто не может вас спасти, кроме вас самих.
Можно было бы дать анализ современного явления, приобретающего все более патологический характер. Это русофобия некоторых русских людей… Раньше они говорили нам, и они действительно так считали, что в России им ненавистно бесправие, отсутствие свободы печати и т. д. и т. п., что именно бесспорным наличием в ней всего этого им и нравится Европа… А теперь что мы видим? По мере того, как Россия, добиваясь большей свободы, все более самоутверждается, нелюбовь к ней этих господ только усиливается. Они никогда так сильно не ненавидели прежние установления, как ненавидят современные направления общественной мысли в России. Что же касается Европы, то, как мы видим, никакие нарушения в области правосудия, нравственности и даже цивилизации нисколько не уменьшили их расположения к ней… Словом, в явлении, о котором я говорю, о принципах как таковых не может быть и речи, действуют только инстинкты…