Ни звонков, ни писем больше –
тишина…
Ни сегодня, ни когда-нибудь
потом…
Жизнь, опасных поворотов
лишена,
Непривычным зашагала,
чередом…

Кто сказал тебе, ну, кто сказал
тебе,
Что любовь способна всё
предугадать,
Что она способна всё
перетерпеть,
Несуразность принимать
за благодать?

Не зову тебя и встречи
не ищу…
Видеть мир хочу таким, какой
он есть
Не пугаюсь одиночества
ничуть,
Почитая одиночество
за честь.

Ни звонков, ни писем больше –
тишина…
Заключительное слово
таково:
Я тебе отныне, милый, -
не жена.
Ты отныне для меня –
не божество.

Вероника Сенькина

нелюби.
ни к чему…
вспоминай лишь меня иногда.
мой простуженный голос,
смешную - вприпрыжку – походку.
да глаза восхищенные,
руки смущенные, да
эту ямочку, глупую ямочку на подбородке…
не волнуйся.
живи.
веселись и грусти. пей вино.
рви цветы на лугах…
лишь тебя вспоминать разреши мне.
так устроена жизнь:
в ней кому-то любить суждено,
а кому-то - сиять
и манить к недоступной вершине…
ни о чем не прошу.
и не жду ни письма, ни звонка.
я молчанье стерплю.
и смирюсь и с хулой, и с обманом…
просто я существую,
живу и дышу я, пока
ты немножечко помнишь.
расплывчато… смутно… туманно…

Геннадий Рябов

А по прогнозам будет у нас январь.
Снег прилетит, наверное, в сентябре.
Осень, укутав плечи в цветную шаль,
сядет на лавку в тихом пустом дворе.

И наблюдая, как покидают двор
листья, собаки, дети и старики,
вынет из сумки дедушкин «Беломор»,
и, затянувшись, будет читать стихи.

Дунет холодный ветер, мигнёт фонарь.
Скрипнет качель ненужная и ничья.
Осень очнётся и поплетётся вдаль,
шаль за собою медленно волоча.


© Copyright: Мария Махова, 2016

будничное
будильник. утро. ровно шесть часов. успеть проснуться, покормить любимых, и под сопровожденье голосов - отфыркиваться от сомнений мнимых - возможно, что-то делаю не так, возможно - есть дорога попрямее, но каждый день рождает новый страх - что тыщу дел доделать не успею - мне муторно. и будень напролёт держусь энтузиазмом, но неважно, бензин на ноль - еще...еще пролёт. я строю небоскрёб двестиэтажный, кирпичики - прах к праху - шаг назад, в который раз рядок начну сначала. а крановщик - попался редкий гад, на "виру" - вниз и ррраз - упала-встала, как неваляшка... что нам - выживать, какие пустяки, ну право слово. в конце концов, я женщина и мать, а значит - ко всему всегда готова...
напоминалка. полдень. три звонка. две встречи, и проценты по кредиту пора платить...где, мать её, рука?! - за что б держаться, если карта бита...
но есть мои - две-три-десяток рук, три головы, и восемь-девять ножек…я счастлива – что громкий сердца стук удачно глушит дробь моих сапожек…
и справиться – уже не цель, а честь…
двадцать один-пятнадцать. дверь. знакома.
звонок короткий. длинный. счастье есть! –
ну здрасьте, дорогие.
мама дома…

Лала Тарапакина

спать с тобой по ночам – это рок и рай. первый делаешь громче – играй, играй. второй постигаешь, как до сих пор не смел. таинство рук твоих, твой животворный смех. не спать с тобой по ночам – очищать эфир от всех, кто с мечом приходил воевать за мир. месяц над полем ратным багров и тих. я сижу на краю кровати у ног твоих.

не спать с тобой по ночам - это сущий ад. думать, кто в этом замешан, кто виноват, между нами река, в реке глубока вода.

кто разделил километрами города?

(с) Кот Басё

дед владимир
вынимается из заполярных льдов,
из-под вертолётных винтов
и встает у нашего дома, вся в инее голова
и не мнётся под ним трава.
дед николай
выбирается где-то возле реки москвы
из-под новодевичьей тишины и палой листвы
и встает у нашего дома, старик в свои сорок три
и прозрачный внутри.
и никто из нас не выходит им открывать,
но они обступают маленькую кровать
и фарфорового, стараясь дышать ровней,
дорогого младенца в ней.
- да, твоя порода, володя, -
смеется дед николай. -
мы все были чернее воронова крыла.
дед владимир кивает из темноты:
- а курносый, как ты.
едет синяя на потолок от фар осторожная полоса.
мы спим рядом и слышим тихие голоса.
- ямки веркины при улыбке, едва видны.
- или гали, твоей жены.
и стоят, и не отнимают от изголовья тяжелых рук.
- представляешь, володя? внук.
мальчик всхлипывает, я его укладываю опять,
и никто из нас не выходит их провожать.
дед владимир, дед николай обнимаются и расходятся у ворот.
- никаких безотцовщин на этот раз.
- никаких сирот.

Вера Полозкова

Поговорить
Суть не в том, чтоб не лезть под поезд или знак «Не влезай – убьет». Просто ты ведь не Нео – то есть, не вопи потом, как койот. Жизнь не в жизнь без адреналина, тока, экшена, аж свербит – значит, будет кроваво, длинно, глазки вылезут из орбит. Дух захватывало, прохладца прошибала – в такой связи, раз приспичило покататься, теперь санки свои вози. Без кишок на клавиатуру и истерик по смс – да, осознанно или сдуру, ты за этим туда и лез.

Ты за этим к нему и льнула, привыкала, ждала из мглы – чтоб ходить сейчас тупо, снуло, и башкой собирать углы. Ты затем с ним и говорила, и делила постель одну – чтобы вцепляться теперь в перила так, как будто идешь ко дну. Ты еще одна самка; особь; так чего поднимаешь вой? Он еще один верный способ остро чуять себя живой.

Тебя что, не предупреждали, что потом тошнота и дрожь? Мы ж такие видали дали, что не очень-то и дойдешь. Мы такие видали виды, что аж скручивало в груди; ну какие теперь обиды, когда все уже позади. Это матч; среди кандидаток были хищницы еще те – и слетели; а с ним всегда так – со щитом или на щите.

Тебе дали им надышаться; кислородная маска тьмы, слов, парфюма, простого шанса, что какое-то будет «мы», блюза, осени, смеха, пиццы на Садовой, вина, такси, - дай откашляться, Бог, отпиться, иже еси на небеси, - тебя гладили, воскрешая, вынимая из катастроф, в тебе жили, опустошая, дров подкидывая и строф; маски нет. Чем не хороша я, ну ответь же мне, Боже мой, – только ты ведь уже большая, не пора ли дышать самой.

Бог растащит по сторонам нас; изолирует, рассадив. Отношения как анамнез, возвращенья – как рецидив.

Что тебе остается? С полки взять пинцетик; сядь, извлеки эти стеклышки все, осколки, блики, отклики, угольки. Разгрызи эту горечь с кофе, до молекулок, до частиц – он сидит, повернувшись в профиль, держит солнце между ресниц. Он звонит, у него тяжелый день – щетину свою скребя: «я нашел у скамейки желудь, вот, и кстати люблю тебя». Эти песенки, «вот теперь уж я весь твой», «ну ты там держись».

Все сокровища. Не поверишь, но их хватит тебе на жизнь.


12 октября 2006 года.

Вера Полозкова

мне на самом-то деле плевать, что ты давно не звонишь.
я тебя поселила в какой-то вымышленный париж,
в какой-то шикарный номер с видом на сен-мишель -
с кабельным, с барной стойкой, с кофе в постель.
всё, что я помню – дождь… как в шею дышала, дрожа,
как говорил «до скорого», а я уже знала «сбежал».
стояла, как дура, в юбке - по бёдрам текла вода...
и всё говорил «до скорого», а я слышала «навсегда».
но мне-то теперь без разницы… в том месте моей души,
где ты выходишь из спальни, из выбеленной тиши,
где время стоит, как вкопанное, где воздух дрожит, звеня,
никто тебя не отнимет уже, никто не возьмёт у меня.
и однажды звонят откуда-то (оттуда всегда в ночи),
и спрашивают «знали такого-то?» - (молчи, сердце, молчи!)
и говоришь, мол, глупости, этого не может быть…
он даже не в этом городе… он должен вот-вот позвонить…
и оплываешь на пол, и думаешь: "господи, боже мой!"
и нет никакой сен-мишели... и франции никакой...

(с) елена касьян

Это цитата сообщения Пре_Красная_Шапочка Оригинальное сообщение

30. 01. 2013

***
идёт по снегу
огромный неуклюжий
шастает тут и там
собирает сердечное крошево
помнит ступнями как с нею
дурачился по лужам
а сейчас умирающий танк
без капли хорошего

мешает с январём май
запястья торчат из рукавов сиротливо
сколько не нежь его сколько не обнимай
сколько не жги его уши майн либе либе

не спасешь махину
здоровенную эту домну
остывающую с болью с кровью
медленно медленно станет хилым
станет покладистым станет скромным
станет очень удобным

бери веревки вей
пока не помер переориентируй его
век не смыкая не размыкая вен
с пылкостью спирта этилового

подари ему музу
поновей помассивней постойче
пусть ярость любви выплеснет
вялая массу сердечного мусса
скудные граммов сто с чем-то
пусть пулями слов из него вылезет

дёргай за жилы давай
щедро ложь плещи в глаз его блюдца
пусть ползает с январём мешая май
от революции к революции

я погряз в тишине, я по-черному запил,
ты умчалась к кому-то чужому на запад:
в дюссельдорф, амстердам, черт возьми, коппенгаген,
пыль дорожную в пену месила ногами.
а москва принимала измученным чревом
все мои истерии, и, в целях лечебных,
наливала мне водки. тверская жалела
поворотом направо... поворотом налево...
я слонялся по городу, как сифилитик,
слушал каждое утро: болит, не болит ли
место в теле, где каждый твой локон запомнен.
я срывал занавески с окошек, запоры
с трех дверей нашей маленькой спальни. напрасно.
я анализы крови лизал от запястья
выше...выше... давился, и привкус металла
оставался на небе. густой, как сметана.
(плюс) друзья, приходившие ежевечерне,
помогали мне встать, но тугие качели
поддавались неловко. я падал, я плакал,
я твоих фотографий заплаты залапал,
заласкал, залюбил. заболел скарлатиной.
и анализы крови, и привкус противный,
и на небе московском созвездие овна:
все мне виделось только тобой, поголовно.
я примерно учился искусству тебя забывать.
(с) яшка казанова

кружавчики
тосковала по тебе волком.
все казалось в толпе: вон ты!
и машины считала похожие,
расстояние чуяла кожей.
а в отеле, в надраенных до одури этажах
меня назвали почтительно "госпожа".
этот питер мне проел нервы...
город тления, причал нерпы.
телефончика междугородие...
ты мне - родинка, ты мне - родина.
рестораны, меню с начинкой из тысячи блюд.
- вы не любите рыбу?
- я? я одну люблю
до тебя два дня и две ночи.
укрываться от тоски нечем.
сигаретного дыма веночек,
страхов-снов обильная нечисть.
и в тисках облаков через
города и поселки - в воздух:
"ты - спасенье мое, леченье
от смертельной ветряной оспы."
(с) яшка казанова

Я к ней с утра пришла при всем параде:
Коса (как символ), черный балахон.
Культурно заявила: «Бога ради
Простите, коль нарушила Ваш сон,

Но час настал вам этот мир покинуть.
Поди устали? Старость-то не мед:
Давленье скачет часто, ломит спину,
Родня раз в месяц только и придет!

А пенсии хватает еле-еле,
С натяжкою, на хлеб да молоко!
Ну, что ж Вы на диван в гостиной сели?
И мне присесть? Ну, ладно уж… Легко!

Зеленый чай? С конфетами? Давайте!
Шарлотку испекли? Не откажусь.
Не завтракала. Пахнет вкусно, кстати.
Останется коса в прихожей пусть…

О! Чай отменный! И конфеты — прелесть!
У нас таких, увы, не подают…
Я тут у Вас немного осмотрелась:
В квартире хорошо — комфорт, уют…

Ремонт ЖЭК сделал? Да уж, удивили…
Дают в театр билет по выходным?
И что там? Оперетты, водевили…
С кем смотрите? Ах, с дедушкой одним…

Что на досуге, ежели не тайна,
Ждет в будний день таких, как Вы, особ?
По вечерам вы слушаете Гайдна?
Есенина читаете взахлеб?

Ну, мне пора. Вам за прием спасибо!
Зайду-зайду… Ну, лет так через пять.
А может и через пятнадцать, ибо
Таких, как Вы, к нам рано забирать.

Елена Попова 4

Я не умею сильной быть… Прости…
Прости, что пред тобой сейчас я плачу.
Такая слабость нынче не в чести,
Такие женщины, как я, — тем паче.

Другая отвернула бы лицо,
Нарисовав на нём покой и скуку,
И с пальца сняв поблекшее кольцо,
Тебе его вложила гордо в руку.

А я опять всё делаю не так,
И говорю не те слова, что нужно,
Дрожа в своём тонюсеньком пальто,
Не подходящим для январской стужи.

И за тобою вслед сбежав с крыльца
В обутых наспех летних босоножках,
Я вместо обручального кольца
В твою ладонь кладу свою ладошку.

Юлия Вихарева

любит меня
какой-то не той любовью
счастье мое, любимая, дорогая...
я от его любовного многословья
изнемогаю

хочет меня
по-своему переделать,
переиначить, перепрошить, взъерошить,
хуже татарина гость мой окаменелый,
зван, да не прошен,

зван потому,
что песню его я слышу,
но на ином, совсем не моем наречьи,
я и сама пыталась подпеть, но вышло
не человечьи,

мне говорят:
молись, говори спасибо,
ты ни о чем таком и мечтать не смела, -
высшие силы
я не о нем просила,
в том-то и дело


© Copyright: Алёна Лёшина, 2015

А знаете - не хочется стареть,
Душа ещё так молода, поверьте,
Душе ещё так хочется взлететь,
Как вдруг, приходит весточка в конверте,
Что надо в Пенсионный Фонд зайти,
С собою взять какие - то бумаги.
Как будто бы тебя на полпути
Бросает вниз,где ямы и овраги.
И всё - назад уже дороги нет,
У жизни не бывает повторенья,
И ты, оторопев, глядишь вослед
Составу, проносящемуся тенью.
Составу, где пустует твой вагон,
Теперь в нём едут те, кто помоложе.
Таков непререкаемый закон
Природы - и никто тут не поможет.
И всё - же, так не хочется стареть,
Душа ещё так молода, поверьте!
Душе ещё так хочется взлететь,
А тут - приходит весточка в конверте.


Ольга Худякова 3

С деревьев тихо слетают листья,
И слышен шёпот их.
Мы увяданье встречаем в жизни
Почти безропотно.
Мы остываем от рос холодных,
От слёз непрошенных,
Ворчим всё чаще на непогоду
Не по-хорошему.
А нас, как листья уносит в осень
Цветной порошею,
И только сердце ещё занозит
Тоска по прошлому.
Почти неважно уже, как дышим -
Поврозь ли, рядом ли...
С деревьев листья почти неслышно
На землю падают.


Ольга Худякова 3

Однажды я улыбнусь, жизнь свою итожа,
Довольно кивну и спокойно пойду на свет,
В мир вечной любви. Только знаешь, пожалуй, Боже,
Пускай это будет попозже! Как можно позже.
Не раньше, чем через сорок счастливых лет.

И пусть это будет вечер. И лучше летний!
Чтоб пахло сиренью и морем, чтоб ливень стих,
Чтоб сойка меня развлекала нелепой сплетней,
Чтоб томно поскрипывал ветками клен столетний,
А я перед сном написала свой лучший стих.

И всматриваясь в иероглифы на бумажке,
Прочла б его мужу – примерному старикашке
В пижаме. А он чтоб в ответ, как всегда, сопел.
Скажу потом, нарезая на ужин сала:
- Ой, Господи, сколько я всякого написала!
И как ты, любимый, так долго меня терпел?

А он улыбнется. Как в молодости, на ушко
Шепнет, мол, люблю, мол, пойдем-ка в постель, старушка.
Обнимет так нежно, как будто в последний раз.
И быстро уснет. И я тоже усну отсюда.
Я вытеку из себя, словно из сосуда,
Легко и свободно. И сверху увижу нас.

Увижу, что мир невозможно красив и вечен.
И тихо, счастливо прольюсь в этот дивный вечер,
Помедлив всего мгновение на краю
Той жизни. И стану талантливей и безгрешней.
Шепни ему, Боже: я жду его под черешней!
Я жду его в нашем следующем раю!


Оксана Стомина

Тот, кто отведал ее, воскресал иным.
Лучше ли, хуже ли – знает лишь Бог, пожалуй.
Нежность по ней застилала глаза, как дым.
Глупость по ней застревала в груди, как жало.

Каждый, кто был с ней, потом уходил босым
По раскаленной, расплавленной, едкой жиже.
Боль по ней мерно отсчитывала часы.
Страсть по ней зло разрасталась пупочной грыжей.

Каждый, кто был ее, будет ее всегда -
Принцы и нищие, воины и поэты.
В слезных протоках стояла по ней вода.
В каждом безумии были ее приметы.

Каждый, кто не был с ней, жадно о ней мечтал,
Страстно желал ее. В самой высокой ноте
Этих фантазий надсадно скулил металл –
Эхо и камерность разгоряченной плоти.


© Copyright: Оксана Стомина, 2010

Это цитата сообщения Loreyn_Kr Оригинальное сообщение

Жизнь под санкциями. Одесский журналист шокирован, побывав в Москве: там Европа, а нас…

Жизнь под санкциями. Одесский журналист шокирован, побывав в Москве: там Европа, а нас…

[img]http://www.politnavigator.net/wp-content/uploads/2016/08/255-768x432.jpg]/img]

Москва превратилась в настоящий европейский город. Об этом на своей странице в Facebook пишет главный редактор одесского интернет-издания “Таймер” Юрий Ткачев, поделившийся своими впечатлениями от столицы России.

Подпишитесь на новости «ПолитНавигатор» в Telegram, Facebook, Одноклассниках или Вконтакте

“Итак, 10 вещей, от которых офигеваешь в Москве, или До чего довёл Собянин, – пишет одесский журналист.
Читать далее...

Как хороши стихи, где знаки препинанья
И направляют мысль, и сдерживают строй.
Как хороши они, а не воспоминанье
О них — в стихах иных, где синтаксис с дырой.

Но хороши стихи без запятых и точек
Морзянки школьной, без условностей пустых,
Где только чистый звук без рытвин или кочек,
Текучий зыбкий смысл укачивает стих.

Как хороши стихи без “буков” и без “ведов”,
И “аз” не встретишь в них, как ананас — в борще.
В них нету “аффтарья”, “преведов” и “медведов”,
Поскольку нету слов и звуков вообще.

Как хороши стихи без запаха и цвета —
Из зимней пустоты, из летней густоты.
Как хороши стихи, в которых нет ответа,
В которых нет меня. Лишь ничего — и Ты

Дмитрий Гасин