Ёжик в тёмном лесу потерял узелок.
В узелке – всех счастливых мгновений залог.
В узелке – всё, что надо душе для паренья:
Много сладостей разных, включая варенье.
Но растяпу ежа не спешите жалеть.
Узелок – молодец. Он умеет белеть.
Пёс добрейший принёс его ёжику в пасти.
Всё здесь временно. Временны даже напасти.
И неважно, что там у судьбы на уме.
Наше дело – светиться, светиться во тьме.

Лариса Миллер

Колбасее была колбаса!
Чище реки и больше порядка,
В шесть утра на балконе зарядка,
И цветы на семейных трусах.
Колбасее была колбаса!
Толще женщины, дети и книжки,
На домах олимпийские мишки,
Марши, музыка, смех без конца.
Колбасее была колбаса!
Крепче мускулы, фильмы фильмее,
И дожди холодней и мокрее,
Серебристей на травах роса.
Колбасее была колбаса!
Перечислить всего не сумею,
Просто вспомнилось старое время,
Но другое сейчас на часах…

Похабыч

Мой друг, одинокий и странный парень, рожденный в руках сентября, цветные тату прячет под рукавами, под темными стеклами - взгляд. Он дальний потомок индейцев апачи, вихрастый и юный зверь. Похож на котов, горделиво-бродячих, на брошенных всех детей. В его рюкзаке ты отыщешь конфеты, блокнот на полсотни страниц. Он верный хранитель чужих секретов, не помнящий чисел и лиц.

Он тянет меня - то взобраться на гору, то вдруг - покорить океан. Да только нельзя отпроситься с работы, аврал и не выполнен план. Вот он говорит: ''в понедельник, в семь тридцать, поехали на Кавказ. Там небо, в которое можно влюбиться, созвездия - россыпью страз!'' Но я с головой погружаюсь в отчеты, как друг мой ныряет в моря. Работа, зарплата, усталость, зевота - рутины устойчивый ряд.
Друг пишет мне письма с тибетских нагорий, шлёт фото песков Тимбукту. ''В Сахаре на редкость красивые зори, а в Лондоне смог поутру. А завтра махну автостопом в Канаду, оставив Техас за спиной''. Он видел Пекин, и Париж, и Неваду, его мир большой и чудной.
Он носит обидное имя ''бездельник'', ну кто он? - художник, поэт. А как же тогда зарабатывать деньги, оплачивать воду и свет? Он моется в речках, питается скудно, он редко когда чист и сыт. Встречает рассвет, зябко кутаясь в куртку, растрепан, не стрижен, небрит. Ему все пророчат забвение, бедность, смеются ехидно и зло. Корят за загар, (благороднее бледность), бросаются стрелами слов.
Я тоже качаю порой головой: ''а стоило б взяться за ум. Ведь сила в деньгах, ты еще молодой, ступай в мир расчетов и сумм. Получишь квартиру, машину и дачу, и кучу престижных вещей. Тебя все в округе зовут "неудачник'', давай же, взрослей поскорей''. Друг мне отвечает смешком и улыбкой, ударив легко по плечу: ''монетное счастье непрочно и зыбко, пойми, я его не хочу''.

И снова расходимся в разные степи: я в офис, а он на вокзал. "Смотрю, не устал еще прятаться в склепе? - а я бы тебе показал: рассветы и горы, моря и пустыни, туземцев и диких зверей. Как солнце на Севере тает и стынет, как свеж и прохладен Борей. Увидел бы старые стены Китая, Сеульскую башню в огнях. Услышал бы песни песков в Казахстане, узрел бы индейский обряд. В моем рюкзаке сотни воспоминаний, эмоций, восторгов и чувств. Что будет с тобой, когда денег не станет? - ведь ты так измучен и пуст? Мои фотокарточки с видами моря, ценней, чем твоя Master Card. Вот ты в кандалах, я же - вечно свободен. И счастлив в Господних руках''.
И он выбирает такую дорогу, где раньше никто не ступал. Чтоб снова исчезнуть из виду на годы, в смешении джунглей и скал.

И в дни выходных я лежу на диване, и вертится мысль в голове:
''а может мой друг, что и беден, и странен - счастливейший человек?''


Джио Россо

маме...

Слабая… Слабая… Бог мой, какая ты слабая!
Бродишь по саду, галошами старыми хлябая.
Всё-то не спится тебе, всё о чём-то хлопочется,
Всё –то воркуется, бедной тебе, да лопочется.

Ах ты моя сердобольница, ах ты, прилежница,
Ведь на тебя посмотреть – в чём душа только держится!
Сколько всего ты снесла – никогда не снесла бы я,
Ты моя самая сильная – женщина слабая.

Юлия Вихарева

По горячему, по живому
Следу тонкому, ножевому
Поперёк, а потом повдоль
Ты тихонечко
Сыплешь
Соль
То ль процесс тебе интересен,
То ли день показался пресен,
Но неспешно, издалека
Сыплет болью твоя рука.

Что ж ты делаешь, человече?..
Слёзы выступят - станет легче.
Я забудусь, заворожу,
Подорожника приложу.
У меня от любой хворобы
Травка водится у порога
И любую смягчает боль,
Кроме той, что дана тобой.

Ну, а та, что дана тобою,
Бьётся струйкою голубою
Хочешь - руку подставь и пей.
Всё равно мне не сладить с ней.
Так уж было.
И так же будет.
Вряд ли что-то её остудит.
Только ты и можешь опять
И зажечь её.
И унять.

Юлия Вергилёва

Исчезла в женщине загадка,
В обтяжку все, побриты гладко,
Природной скромности остатки
Теперь скорее недостатки,
Теперь все модно напоказ,
Все, что имеем – на витрину,
А недосказанность картины
Давно покрылась нафталином.
Все меньше впечатляет нас
Волос за ухом завиток,
Ажурный носовой платок,
И плавность утонченных линий,
И грация от белых лилий,
И шея просит поцелуя,
И платье талию рисует,
И кровь кипит, и страсть ревнует.
Исчезло все, лишь плоть ликует,
Плоть, неприкрытая, нагая,
Бесстыдно по миру шагает…

Горбовский Дмитрий

так странно постепенно терять людей. ежедневно, по миллиметру, отдаляться от тех, без кого совсем недавно не мог представить себе жизни. чувствовать это неуклонное охлаждение с каждым пропущенным звонком или недосказанным словом. самое смешное — спросишь у человека «что случилось?», а у него в глазах искреннее недоумение. «как, что-то случилось? мы ведь друзья». а на самом деле дружбы уже давно нет. никаких больше тайн и секретов, никаких «пошли напьёмся», никаких глупых шуток и смеха до рези в животе. исчезает главное — ощущение теплоты и доверия, уверенности, защищённости, ибо я всё ещё наивно верю в магическую формулу «вдвоём как-нибудь справимся». на самое обычное предложение погулять/поговорить/зайти в кафе/посмотреть кино он уже привычно отказывается, прикрываясь днём рождения сестры или неотложными покупками. а ты только молча смотришь ему вслед, чувствуя, как ещё один кусочек твоей жизни снялся с якорей и ушёл в свободное плавание.

плавание без возврата.

Она хотела замуж и детей
Он просто жил… без долга и затей.
А после удивлялась… как он мог
Так… не прощаясь, выйти за порог.
Обидно было… но он в этом весь…
И боль была, что хоть на стены лезь.
Спала лишь только на его подушке
И чай пила с его любимой кружки.
Жила с большой надеждою на встречу…
Но годы шли и видно… время лечит.
Пришел тот день, когда надежды крах,
Вдруг просто взял и вылился в стихах.
На дно души сложила этим днем
Все- все воспоминания о нем.
И стало легче… просто легче жить
Росло желанье верить и любить!
И вышла замуж, покорив вершину,
Муж ей дарил… цветы… колье… машину,
И как-то проезжая на обновке,
Увидела… сидит… на остановке.
По виду поняла, что одинок,
Вдруг вспомнила как вышел за порог,
Взглянула вновь, поймала взгляд печали,
И вспомнила тоску свою ночами.
Как было это трудно превозмочь…
Теперь есть все… и муж… и сын… и дочь…
Теперь есть все… и этот мир дороже…
Взглянула вновь… и вновь мороз по коже…
Душе и сердцу было не до смеха
Но разум отдавал приказ… уехать…
И подчиняясь этому приказу
Рванула с места, прибавляя газу!!!

Ласточкина Надежда

Врача зовут Ирина. Говорят, хороший врач. Нам повезло. Я ни разу не видела ее лица. Она всегда маске и в очках.

Она — инфекционист. Хороший инфекционист и плохой психолог.

За все время, что она лечит мою дочь, она не сказала мне ничего успокаивающего.

Она разговаривает со мной языком цифр и фактов.

— …лейкоцитов 12…
— Это хорошо?
— Это меньше, чем было, но больше, чем норма. И родничок просел. Пересушили.
— Это опасно?
— Я назначу препарат, и он стабилизирует…

Она разговаривает… неохотно. Родители лежащих здесь, в больнице, детей пытают ее вопросами. Она должна отвечать.

Но каждое слово, сказанное ею, может быть использовано против неё.

Ирина выбирает слова аккуратно. У каждого слова есть адвокат, зашифрованный в результате анализа.

Ирина хочет просто лечить. Молча. Без расспросов. Но так нельзя.

Я не знаю, нравится она мне или нет. Не пойму. Я вынуждена ей доверять. Здоровье моей дочери в ее руках.

Она вообще не пытается нравиться, успокоить меня, погасить панику. Но она и не должна, наверное.

Она должна лечить инфекции, а не истерики.

Я вижу, что Ирина устала. Сквозь стекла очков я вижу красные, будто заплаканные глаза.

Я уже не спрашиваю ничего.

Я и так вижу: дочери лучше.
Положительная динамика налицо.

Два дня назад дочка была почти без сознания, я сегодня сидит, улыбается, с аппетитом ест яблоко.

Ирина осматривает дочку, слушает, подмигивает. Говорит ей:
— Молодец, Катя.

А мне ничего не говорит.
Я же не спрашиваю.

После обеда привезли годовалого мальчика. Очень тяжелого.

Ирина стала вызванивать центральную больницу. Дело в том, что здесь, в инфекционной, нет реанимации. А мальчик очень плох. Но центральная грубо пояснила: у него какая-то нейроинфекция, лечите сами, у нас мест нет.

Рабочий день врача — до 15 часов. Ирине пора домой. У нее есть муж и свои собственные дети.

Но мальчик. Он очень плох.Читать далее...

Всё, что внизу, написано шутя,
Ведь я, конечно, оптимист отпетый.
Бывает, грусть навалится, хотя —
всё хорошо, и предпосылок нету.

Бывает, что оглянешься назад,
и там светло, а впереди — неясно.
Бывает так, что нечего сказать,
и так, что в целом говорить напрасно.

Твои дела — хотя и неплохи,
но как-то бесконечна их армада,
И все твои нелепые стихи —
их много так, что больше и не надо.

Всё будто повторяется вокруг,
зациклена безумная планета,
И прыгаешь, и бегаешь, и вдруг —
не понимаешь, а зачем всё это.

И, несмотря на всякие цветы,
улыбки и подарки дорогие,
Бывает так, что ты — уже не ты,
а то, что от тебя хотят другие.

© Copyright: , 2013 Свидетельство о публикации №113110301378

Саша Кладбисче

Нет, не алкоголь сегодня губит.
Губит человека человек.
И не важно любят нас, не любят.
Постоянно сыпят в душу снег.

Нет, не сигареты нынче душат.
И не наркомания, увы.
Душат те, с кем не поделен ужин,
Те, кто посещают наши сны.

Те, о ком мечтаем вечерами.
Те, кому желаем позвонить.
Эти чувства не сказать словами,
Да и вряд ли нужно говорить.

Те, кто никогда нас не разбудит.
Но о ком мечтаем целый век.
Нет, не алкоголь сегодня губит.
Губит человека человек.

Вирджиния Лив

Пусть ливни снова город серебрят,
затапливают улицы и скверы,
надену платье цвета сентября
и шпильки тоньше стебля той герберы,
что ты мне подарил позавчера
без повода / без цели / без причины,
как сделал бы какой-нибудь дурак…
/ну или сильно любящий мужчина/
На шею капну сладкие духи
и больше не смогу держать в секрете,
что от тебя рождаются стихи
/и скоро от тебя же будут дети/.
Меня закружишь быстро на руках,
срывая шпильки тонкие и платье,
и будет вызревать во мне строка
от каждого горячего объятья…
Пусть ливни дальше город серебрят…
/но осень не для всех бывает серой/
надену платье цвета сентября
и просто так подаренной герберы.

Татьяна Мехнина-Ван Инг

Собран чемодан…
Последним взглядом
Пробегусь по полкам и углам.
Вроде, ничего уже не надо,
Всё, что было,
Делим пополам.

Докурю на кухне сигарету,
Положу на стол
Твои ключи.
Есть вопросы,
Только нет ответов
И прошу глазами — промолчи…

Ты устала, я устал не меньше…
Ухожу —
О прошлом не жалей
Всё равно —
Ты лучшая из женщин,
Просто в этой жизни я — ничей.

Ухожу не к юной —
Это сказка,
Это просто повод, чтобы смог,
Выйти в ночь —
Растаять в чёрной краске,
Прошлое захлопнув на на замок.

Файфер

В старом городе пахнет осенью.
Дождь промозглость в дома принёс.
То ли прямо он, то ли косвенно
Стал причиной хандры и слёз.

Где залатано, где залечено –
Сердце ноет, печаль храня.
Может время кого-то лечит, но
Полагаю, что не меня.

Принимаю в нутро прилежно я
Этот терпкий, осенний яд.
И не то что болячки свежие,
Даже шрамы – и те болят.

Утро в сером тумане плавится…
(Ах, как плачет дождём оно!)
Без тебя мне никак не справиться,
А с тобой быть – не суждено.

Юлия Вихарева

Огради меня от прошлого…
С его страшными одеждами…
Все что было-запорошено…
Спрячь под снами безмятежными…

Огради меня от прошлого…
Сердце в шрамах задыхается…
И от крика в ночь, истошного…
Всё опять…Всё повторяется…

Огради меня от прошлого…
На глаза повязкой нежности…
Мне бы капельку хорошего…
В этом мире неизбежности…

Огради меня от прошлого…
И развей мои сомнения …
Чтобы зубы больше в крошево…
Не стирались от терпения…

Огради меня от прошлого…
Огради от настоящего…
Отмоли меня безбожного…
Вновь на паперти стоящего…

Шотландский Виски

я не знала тебя
между адом и раем
не познавшая света
не ведает тьму
каждый день на ветру
тонкой свечкой сгорая
доверялась во всем
лишь тебе одному
а ты строил мосты
и бетонные стены
каждый день уходил
ускоряя свой шаг
но горели мосты,
как сухое полено
а бетонные стены
росли на дрожжах
...вот и осень пришла
с бесприютной надеждой
на двоих стопка книг
и янтарь сентября
вечерами пьют чай
вспоминая, как прежде
я зачем то ждала
каждый вечер
тебя

Nonstop

Сколько можно писать о смешном
И отсчитывать ямб "девять-восемь"?
Ты настройся. Сходи за вином.
Стих придумаем грустный. Про осень.

Беспричинная скука? Хандра?
Ближний кажется глуп и несносен?
И порой не хватает тепла?
Не беда, спишем это на осень...

Всё уныло, тоскливо вокруг?
Есть желанье бродить между сосен?
А в наушниках - только Шевчук?
Здесь диагноз один. Это осень.

Не бывает в Москве тишины.
А покой здесь отсутствует вовсе.
Ты хотел бы уснуть до весны?
Это осень. Проклятая осень.

На стекле оставляя свой след,
Дождь у нас разрешенья не просит.
И каштаны, и листьев букет -
Я в ладонях держу тебя, осень.

Журавли улетают на юг,
Запах яблок нас в детство уносит...
Посмотри, как красиво вокруг.
Это осень. Любимая осень.

AG /Алла Галочкина/

ты, говорит, мне стала совсем чужой. дальше любой из дальней моей родни.
ненависть прорастала из небольшой страсти, что до сих пор по ночам саднит.
ты, говорит, меняешься на глазах. строишь такую фифу, что аж тошнит.
видимо, эта белая полоса плотно тебя схватила в свои клешни.
где твоя меркантильность и твой мундштук? где кокаин, перчатки и декаданс?
ты же теперь как тысячи тысяч штук ждущих то овуляцию, то аванс.
где твои рифмы, бьющие, словно плеть, лезвием проводящие по рукам?
я же хотел за ночь с тобой умереть. уберегло ведь что-то же дурака...
ты, говорит, противная в голубом. чёрный так оттенял твою белизну.
брошу, кричит, твой старый фотоальбом, в печку и кальвадоса туда плесну!
ты, говорит, пропахшая молоком. где же "дворцовая шлюха" и перегар?
я себя чувствую олухом, дураком, сослепу перепутавшим берега.
как ты живешь, больная, без сигарет? и почему сегодня ты не в очках?
я улыбаюсь. город включает свет. и отражается счастье в моих зрачках.


Лена Блядик

Это цитата сообщения СТИХОЛЮБ Оригинальное сообщение

с-покойное

в душе покой за столько тысяч лет.
и кажется - его переизбыток.
и нет уже в могилу слечь попыток,
чтоб черви обмусолили скелет.
и я жива. по-прежнему жива.
и даже научилась улыбаться.
и есть кольцо на безымянном пальце,
кричащее, что я теперь - жена.
и я уже практически не пью.
и в сердце нет засевшей на ночь боли.
и я убью того, кто соизволит
разрушить мою новую семью.


Лена Блядик

Она жалеет в мире каждого,
кто одинок,
так одинок,
что из осенне-трикотажного
манжета выпал как листок
и зашуршал сухим по улицам,
и за штурвал судьбы не встал,
кто раньше времени осунулся,
кто самым первым на вокзал
приходит.
Так — без провожающих.
Приходит так — ни ждать, ни жить.
Кто по аллеям, как по кладбищу,
идет один среди чужих.
Она жалеет всех настойчиво,
до сердца вширь, до сердца вдоль…

Но в каждом встречном одиночестве
жалеет собственную боль.

Аль Квотион