Если хочешь - рисуй, если хочешь - пиши, если хочешь - танцуй, если хочешь - играй.
Я приду посмотреть на тебя для души.
Чем-то надо ведь скрасить свои вечера.

Если хочешь - готовь, занимайся шитьём, или кройкой, верстай, отмеряй, подмечай...
Я могу наблюдать за твоим бытиём,
комментировать даже, но чаще - молчать.

Если хочешь - меняй имена, номера, адреса и прически, одно за одним.
Возвратится к тебе твой цветной бумеранг,
но тепло наших рук не вернется за ним.

Если хочешь - приедь, этот город - неплох, здесь почти как у вас расцветает гроза,
напиши о нас пост в свой таинственный блог,
только мне, как обычно, забудь показать.

Если хочешь стать лучше - конечно же стань, если хочешь серьезнее - все впереди,
не хочу тебя знать сиганувшей с моста,
не хотел бы увидеть и с пулей в груди.

Если хочешь - беги, от себя, на медаль, соверши многокилометровый забег...

Хочешь - в лес, хочешь - в ночь, хочешь - в синюю даль...

Но не надо - ко мне.

Я - не твой человек.

Стефания Данилова

Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной; Твой жезл и Твой посох - они успокаивают меня. (Псалом 22:4)

Цвели сады, плыла по небу синь,
И всей планете было безразлично,
Что мать кричала: «Бог, иже еси!»
На каменном полу,
у стен больничных.

Ей медсестра сказала: «Надо ждать.
Туда нельзя, мамаша, посторонним».
Она ждала, как может только мать.
Вонзала ногти в тонкие ладони.

А в этот миг рвалась из тела жизнь,
Сужался мир до сиплых междометий.
Бессильное врачебное «Молись!»
Казалось ей дыханьем злобной смерти.

И детский хрип за стенами, во мгле
На части разрывал ее невольно.
Она молилась
Прямо на земле,
Под окнами,
Коленопреклоненно.

Под ребрами стучала гулко боль.
Ей помнится: вросла земля в колени.
А Бог ребенка к жизни нес тропой,
Идущей из долины смертной тени.


Елена Тютина

Галина Стрелкова

Мне чудится - звонят колокола, и этот звук касается души. А я с тобою столько лет была, что мне другой любовью не зашить на сердце шрам - в горах моих каньон, где путь реки немыслимо извит, которая то плачет, то поет мне реквием единственной любви.

Забыть, забыть, ни слова не сказать, как я порою маюсь от тоски. И горечь, мной отмытая в слезах, ложится белым снегом на виски.

Я все воспоминания запру в кромешной темноте на самом дне. Но память, словно мой коварный Брут, кинжально возвращает их ко мне. Знакомым жестом, голосом в толпе, который мне, единственной, так рад. И я боюсь на голос не успеть. Но снова обознавшись в сотый раз, решу отречься, пленкой отмотать в закрытом зале грустное кино, жизнь начиная с чистого листа, летящего в ладонь, с веселых нот. С красивых, ярких, праздничных цветков, которые сама себе куплю. И буду дуть всегда на молоко. И больше никогда не наступлю на грабли и на скользкую тропу. И буду жить легко и налегке.

Но прошлое, отлитое из пуль,

Мне чертит белым метку на виске...

Л.

Она плещется где-то под горлом, горчит и жжет,
Вязкой липкой слюной наполняет дрожащий рот,
Льет упрямо наружу, себе прогрызая путь,
И единственный выход, обжегшись, успеть сглотнуть.
Пусть дерет изнутри, я привыкла за столько лет,
Мир становится проще от водки и сигарет.
Алкоголь растворяет холодный колючий ком,
Мне сейчас станет легче и пофигу, что потом.
Её позже задавят природный цинизм и злость,
Все пройдет, как обычно. Так издавна повелось.
Пусть цветёт, пока может, пусть путает яд с водой.
Я живу, чтобы жить, а не чтобы дышать тобой,
Так что это не больно, и мысли мои легки,
Может, стану я даже чуть лучше писать стихи.

В темной клетке из ребер, в цепях повседневных дел
Умирает и мечется слово на букву Л.

Икиори

Еще не осень - так, едва-едва.
Ни опыта еще, ни мастерства.
Она еще разучивает гаммы.
Не вставлены еще вторые рамы,
и тополя бульвара за окном
еще монументальны, как скульптура.
Еще упруга их мускулатура,
но день-другой -
и все пойдет на спад,
проявится осенняя натура,
и, предваряя близкий листопад,
листва зашелестит, как партитура,
и дождь забарабанит невпопад
по клавишам,
и вся клавиатура
пойдет плясать под музыку дождя.
Но стихнет,
и немного погодя,
наклонностей опасных не скрывая,
бегом-бегом
по линии трамвая
помчится лист опавший,
отрывая
тройное сальто,
словно акробат.

И надпись "Осторожно, листопад!",
неясную тревогу вызывая,
раскачиваться будет,
как набат,
внезапно загудевший на пожаре.
И тут мы впрямь увидим на бульваре
столбы огня.

Там будут листья жечь.
А листья будут падать,
будут падать,
и ровный звук,
таящийся в листве,
напомнит о прямом своем родстве
с известною шопеновской сонатой.
И тем не мене,
листья будут жечь.

Но дождик уже реже будет течь,
и листья будут медленней кружиться,
пока бульвар и вовсе обнажится,
и мы за ним увидим в глубине
фонарь
у театрального подъезда
на противоположной стороне,
и белый лист афиши на стене,
и профиль музыканта на афише.
И мы особо выделим слова,
где речь идет о нынешнем концерте
фортепианной музыки,
и в центре
стоит - ШОПЕН, СОНАТА No. 2.
И словно бы сквозь сон,
едва-едва
коснутся нас начальные аккорды
шопеновского траурного марша
и станут отдаляться,
повторяясь
вдали,
как позывные декабря.

И матовая лампа фонаря
затеплится свечением несмелым
и высветит афишу на стене.
Но тут уже повалит белым-белым,
повалит густо-густо
белым-белым,
но это уже - в полной тишине.

Юрий Левитанский

Куда же приведут нас разговоры?
О том, что толком мы не понимаем.
Ведь между нами, будто светофоры,
И красный свет друг к другу не пускает.
И мы стоим с тобой на переходе,
По разным сторонАм одной дороги!
А жизнь как-будто мимо нас проходит,
Не подводя конечные итоги.
И я смотрю в глаза твои напротив,
И кажется вот-вот и нам зеленый!
Ты, вроде, сделать шаг ко мне не против...
Ты, вроде, даже выглядишь влюбленным.
Но между нами вечное движение,
Машин летящих быстрые потоки,
А мы на расстоянии притяжения,
Растеряны и слишком одиноки...
Но мы не куклы в жестких лапах судеб!
Я понимаю, может быть опасно!
Но я устала! Знаешь, будь, что будет!
Давай рискнем и побежим на красный!!!

Юлия Олефир 2012

Когда прикасаешься к неземному, впоследствии платишь всегда земным. Да, ты исцелился любовью новой, оставив на завтра вопрос цены. А " завтра" случится опять внезапно. /Развеет все чары, и смоет грим/. И ты ощущаешь, как смят и заперт в какой-то бессмысленный лабиринт. Куда ни шагнешь- тупики да склепы, куда ни посмотришь - горят мосты. И жизнь предстает до того нелепой, что ты сомневаешься: где в ней ты? А прошлое стало таким далеким, гораздо длиннее, чем ваш разрыв. Ты громко кричишь в телефон "алле" им, но вдруг понимаешь, что вне игры. И та, от кого ты ушел - остыла. Ну сколько же можно тобой болеть. И быт, что казался таким постылым, которому столько /неважно/ лет, вдруг так воссиял незабытым, теплым, гораздо теплее, чем молоко. И в снах своих тёк бы к нему и тёк ты, заполнив собою былой прокол. И всё, если б мог, искупил сторицей, и песню ей спел о любви, как хит...

Но город огнями в окне искрится...
И бес, проявляясь в глазах и лицах,
Опять провоцирует на грехи...


Галина Стрелкова

Ленка Воробей

Обниму любовь похолодевшую.
Помолчу и вовсе - отпущу.
Мысленно, прошу, как онемевшая -
-
подари мне спичку, пусть сгоревшую,
я ее в стакане проращу

Эти мне - зароки, обещания -
шелуха лишь пепел, дым и сор,
только в лихорадке расставания -
-
подари мне встречу на прощание,
я ее поставлю на повтор

Горько, без обманно-райской сладости,
как когда-то, в пламенном бреду
и у всех прохожих на виду -
-
подари мне две минуты радости,
я их на твой счёт переведу

Согласись, пусть будет - не бесплатное,
липовое мертвенное ватное,
с дарственной на выцветшем боку -
-
подари мне небо, хоть плакатное,
я его приклею к потолку

Восточным ветром тучи унесло
И отгремела летняя гроза
Еще мой дом хранит твое тепло
Ты здесь была всего лишь дождь назад…

Ночь не спешит, она чего-то ждет?
Холодный вечер, улица пуста
А день ушел – вдогонку за дождем
Его нельзя как пленку отмотать…

И мы теперь – как звезды далеки
Быть может – этот дождь тому виной?
И нет со мной ни взгляда, ни руки -
Немое и печальное кино…

Мне не хватило времени и слов
Уж поздно – не допеть, не досказать…
Все это было, было - и прошло
Не так давно – всего лишь дождь назад…

Игорь Приклонский

Жизнь – для удовольствия, не боле.
К этому приходишь, но не сразу.
И тогда все то, что против воли,
Понимаешь, делать не обязан.

И тогда от тех, кто не по нраву,
Неприязнь скрывать не видишь смысла.
Радуясь полученному праву -
Не уравновесить коромысло.

И тогда без драмы и опаски
На уже привычном маскараде
Ты вдруг появляешься без маски.
Не забавы для, здоровья ради.

Каждого, кто сам не свой и мрачен
Молнии прозрения ударят.
Жизнь для удовольствия, иначе,
Для чего тогда ее нам дарят?

Златенция Золотова

сквозь наших оболочек щели мы
столь уязвимы по ночам.

лечите душу ощущеньями,
пока способны ощущать.
лечите, словно в баден-бадене
чахотошника - терруар,
лечите, неизбежно балуя
нюансами: шататься - в падую;
или охотиться - в юар;
или шататься и охотиться
попеременно - в выходной
в читальный зал, сюжеты сходятся
к развязке, к 20:00.
лечите с нежностью кормилицы,
с бесстрастностью хирурга, чтоб
вонючая карболка в мыльнице,
не спавшие давно холмы лица,
скулящий запах синих штор,
усмешки анестезиолога,
чужая жизнь - сейчас и здесь.
лечите с ощущеньем голода
настолько бешеным, что есть
невмоготу; лечите, с ревностью
смешав влюблённость, страсть и стыд;
лечите арманьячной крепостью -
как лечат оэрви, простыв.
лечите с мужеством апостола,
с педанта тщательностью, так,
гайдзинов лечат духи острова -
чтоб слёзы жгли глаза от острого,
чтоб в уголках сожжённых рта
улыбки мягкое свечение
казалось как бы невзначай.

лечите душу ощущеньями,
пока способны ощущать...


Яшка Казанова

Лариса Миллер

Так завидую тем, у кого лишь семь лет за плечами.
О, как смотрят на них небеса голубыми очами,
Как легко прямо в руки плывут золотые лучи,
И волшебники ходят на цыпочках в сонной ночи,
Дивным краем загадочным мнятся любые задворки.
Коль сумею я справиться с ноликом после семерки,
То и мне от младенческих радостей перепадет.
Может, даже от старших за то, что не сплю, попадет.

Хорошо, когда водит машину жена!
Можно смело в гостях приближаться к столу
И не видеть за каждым бокалом вина
Постового ГАИ на ближайшем углу.
В воскресенье ты можешь подольше поспать,
Душ принять не спеша и, довольный как слон,-
Выпить кофе да с книгой вернуться в кровать,
Никого не везя в маникюрный салон
Или в массу других интереснейших мест –
В бутики, в магазины, на встречи подруг...
Но внезапно на празднике ставится крест:
Ты с тревогой смотреть начинаешь вокруг.
Вечереет. На улице падает снег.
Мостовую слегка прихватил гололёд.
А часы как назло ускоряют свой бег...
«Почему же она до сих пор не идёт?»
Желтизну разливает фонарный плафон,
Недочитанной книги утеряна нить:
«Для чего же тогда у неё телефон?
Неужели хотя бы нельзя позвонить?»
Ты в такие минуты решаешь: «Хорош!
Отбираю ключи, конфискую права!
Раз родного супруга не ставишь ни в грош,
Раз понять не способна простые слова!..»
В миг, когда ты вошёл в справедливости раж,
Галогеновых фар два дрожащих ножа,
Совершив у двора свой привычный вираж,
Появляются вдруг на стене гаража...

Замолкает мотор, выключается свет...
Бури гнева хватает тебе лишь на то,
Чтоб обняв, прошептать: «Человечек, привет!»
И на плечики тихо повесить пальто...


Богинский_Михаил

Встали часы в опустевшем доме,
Словно о нашей судьбе скорбя.
Я ничего не умею, кроме
Как безгранично любить тебя.

Что уготовано в жизни Богом,
Значит, мой друг, так тому и быть.
Много чего ты умеешь...Много! -
Кроме как просто меня любить…

Юлия Вихарева

Шрамы отнюдь не свежие, милый мой,
Просто сейчас слишком слаб и неверен свет.
Черное платье - изящный простой покрой
Тихо к лодыжкам - как будто его и нет.

Страшно и нежно в объятья зовет окно
И обещает: "Полет, а потом покой".
Как я жила? В черно-белом немом кино.
А как жил ты, мой наивный слепой герой?

"Где твои крылья?" - в расслабленном полусне.
В стену уткнувшись, я волю даю слезам.
Как ты посмел заикнуться о них при мне,
Если из плеч их по пёрышку вырвал сам?


Соня Кью

Нелюбимые дети мешают своим матерям —
слишком громко стучат по тарелке и громко жуют,
и имеют привычку игрушки ломать и терять…
Нелюбимых детей не отправят, конечно, в приют,

их не станут лупить. Эти матери знают свой долг…
Правда, сказок не будет. Пустяк: эти дети хитры —
их во сне навещают Незнайка, дракон, диплодок —
говорят о мультфильмах, о правилах новой игры,

о диковинных странах. Не ужас, не мрак, не конец.
Ну, не дышат в макушку, не гладят по круглой щеке.
Их, возможно, какой-никакой, но любил бы отец.
Да отцы в этих случаях часто живут вдалеке.

Нелюбимые дети хотят заслужить похвалу:
они учатся рьяно, берут за барьером барьер.
Нелюбимые дети стоят в наказанье в углу
и невесело думают: «Видимо, я шифоньер».

У них рано случается первая рюмка и ночь.
Детский комплекс за ними ползёт, как гружёный вагон.
Они рано уходят из дома холодного прочь,
пополняя ряды
нелюбимых
мужей или жён.

10 июня 2012

Ника Невыразимова

каждый второй считает себя ненужным,
каждый третий страдает тактильным голодом.
просто так земфиру ночами не слушают
в оковах нелюбимого серого города.
каждый четвёртый страдает бессонницей,
каждый первый скрывает, что в мыслях кроется.
просто так стихи не пишутся и не воются,
просто так люди суками не становятся.
просто так не появится утренняя агрессия.
у кого-то проблемы, звонки, расстояния,
у кого-то зачёты, скандалы, сессия,
невозможность быть вместе и страх расставания.
каждый первый по ком-то безумно скучает,
так, что дни в одиночестве тянутся веком.
аппарат абонента всё не отвечает,
тяжело так безумно гореть человеком.
тяжело. а хотя... ну откуда мне знать?
я пошла ведь в отца, мне всегда так твердили.
молчалива, упряма, на всё наплевать,
таких все обходят за метры, за мили.
и пошли они к чёрту. считающие себя ненужными.
в мире, где каждый третий страдает тактильным голодом,
просто так земфиру ночами не слушают
в оковах нелюбимого серого города.


© Copyright: Ок Мельникова, 2012

А ты меня ни капли не ревнуешь…
в улыбке то ли нежность, то ли жалость...
гляжу в тебя, как в воду ледяную,
в упор гляжу, но в ней не отражаюсь…

Ты пахнешь им не меньше, чем собою…
и пропастью прихожка между нами…
у тех, кто ревность путает с любовью,-
как видишь, - неплохое обонянье…

Промокла вся под сучий дождь и ветер...
и губы без помады посинели...
ты та, кому простил бы всё на свете,
но эту ночь, наверно, не сумею…

И что там впереди – никто не знает…
похоже, что для нас - почти без шансов…
А может к чёрту всё?!... Поставь нам чаю…
я, кажется, тобой не надышался…

Павел Покровский

Октябрьское

Не дождь, не морось даже... Взвесь.
Ветра тоскуют за дверями.
Я брежу солнцем и морями,
И тихо раскисаю здесь:
В плену хандры и непогоды,
Среди теней и серых туч,
Где даже солнца редкий луч –
И тот не радует природу.
Пришёл октябрь... Да, да, уже!
Свернулось разом бабье лето.
Мне остро не хватает света,
И октябрит в моей душе.
В ней та же смесь дождей, ветров,
Что бьются в стёкла мутных окон.
Я заворачиваюсь в кокон
Из тёплых кофт и свитеров.
Октябрь берёт своё. Победа!
Я ухожу в анабиоз
И сплю, как кошка, пряча нос
В пушистых и уютных пледах.

02.10.2015
Автор: Юлия Вихарева

Позвольте, я вас приглашу нынче к чаю.
Я по посиделкам старинным скучаю,
Когда собирались за стол млад и стар
На мерно гудящий в саду самовар.

Уже отошли с летом знойные полдни.
Настала пора золотой русской "болдин-
ской осени" - самое время гостей.
Я к чаю жду всех: и родню, и друзей.

Гитар переборы, напевы в беседке.
Приятель мой снова признался соседке,
Что любит, как прежде, малиновый джем,
А сахар, как прежде, не надо совсем.

И вновь, не дождавшись конца чаепитий,
Уйдут они вместе... А прочих событий
Ни вам и ни мне не положено знать,
Но комната будет всю ночь пустовать.

Опять разыграются к вечеру страсти:
Кому сеновальное выпадет счастье?
И снова соломинка с длинным концом
Поставит всех спорщиков к факту лицом.

Но прежде ночлега - костёр звёздной ночью.
Быль с небылью, вкупе с фантазией прочей,
Как некий заведомый тут ритуал
Под куполом неба в тепле одеял.

На байки ночные здесь многие споры -
Нет темам конца и конца разговорам,
Но долго за полночь не выйдет не спать:
Нас воздух прохладный погонит в кровать.

И нет слаще сна после дня на природе,
Когда виртуальность на время не в моде...

Вит МОСКВАЛЕНКО