вскинуться на конечном контроле, в безлюдном солнечном терминале
господи, какую мы чушь пороли, как чужую про нас прилежно запоминали
как простые ответы из нас вытягивались клещами
сколько чистого света слабые хрусталики не вмещали
что за имена у нас бились в височной доле, почему мы их вслух не произносили
сколько мы изучили боли, так ничего не узнав о силе

маялись, потели, пеклись о доме и капитале,
пока были при теле, рожали бы и ваяли, но мы роптали,
пересчитывали потери под нарастающий жадный рокот,
ничьей помощи не хотели, не позволяли больного трогать
подрывались в запале производить килотонны пыли
шибко много мы понимали, покуда нас не развоплотили

так послушай меня, пока не объявлен вылет,
пока дух из меня, как стакан кипятка, не вылит,
но пейзаж подтаивает, как дым, не рождает эха
для меня ничто не было святым, кроме твоего смеха
он вскипал, что-то горькое обнажив, на секунду, малость
я был только тогда и жив, когда ты смеялась

Вера Полозкова

Как они тебя пробивают, такую тушу?
Только войдет, наглец, разоритель гнезд –
Ты уже сразу видишь, по чью он душу.
Ты же опытный диагност.

Да, он всегда красивый, всегда плохой,
Составом, пожалуй, близкий к небесной манне.
А ты сидишь золотой блохой
В пустом, дырявом его кармане –

Бликуешь в глаза бесценной своей подковкой –
Вся мельче булавки, тоньше секундной стрелки,
Теплее всего рукам – у него под кофтой,
Вкуснее всего – таскать из его тарелки;

Все даришь ему подарки,
Лепишь ему фигурки,
Становитесь стеариновые огарки,
Солнечные придурки.
Морской песок, веселящий газ,
Прессованный теплый воздух –
Как будто в городе свет погас,
А небо – в пятикаратных звездах.

А без него начинаешь зябнуть,
Скулить щенком, выть чугунным гонгом,
И он тогда говорит – нельзя быть
Таким ребенком.

Становится крайне вежлив и адекватен.
Преувеличенно мил и чуток.
И ты хрипишь тогда – ладно, хватит.
Я не хочу так.

С твоих купюр не бывает сдачи.
Сидишь в углу, попиваешь чивас:
Ну вот, умела так много значить –
И разучилась.

Опять по кругу, все это было же,
Пора, пора уже быть умней –
Из этих мальчиков можно выложить
Сад камней.

Все слова твои будут задаром розданы,
А они потом отнесут их на барахолку.
Опять написала, глупенькая, две простыни,
Когда могла обойтись и хокку.

21 апреля 2007 года.


Вера Полозкова

Надоело писать стихи, а в бессоннице мало толку —
что не сбудется наяву, то, быть может, придёт во сне…
я сумел бы тебя любить /пусть не вечно, но очень долго/,
потому, что других имён в моей памяти просто нет…

Мы мешаем коктейль надежд и букет у него отменный,
а разлуки солёный вкус разведём коньяком, шутя…
я сумел бы тебя вернуть, но дистанция неизменна —
за окошком твоим апрель, на дворе у меня — сентябрь…

Мы придумаем новый блюз, в нём, как прежде, ни ноты фальши,
а под вензелем нежных строк — нарисованные цветы…
я пытаюсь уйти в себя, забираясь как можно дальше,
a, в итоге, иду на свет, где меня ожидаешь ты…

Игорь Приклонский

Как-то всё уладится, заживёт.
Я уже давно тебе не пишу.
Вот ещё один пролетает год,
Словно нераскрывшийся парашют.

Как-то всё уладится, не впервой.
Мы проснёмся прежними в январе,
Снег лежит непуганый, молодой,
Лепят бабу снежную во дворе.

Отчего же муторно, отчего
Засосёт под ложечкой поутру?
Человек — забавное существо:
«Все умрут, а я один не умру».

Распахнутся белые покрова,
Город снегом намертво занесён.
Мы опять неправы, а жизнь права,
Потому она побеждает всё.

Потому не думаю наперёд,
Никуда по-прежнему не спешу.
Парашют откроется, снег сойдёт,
Я тебе когда-нибудь напишу.

Елена Касьян

Помолчи о любви… Мал отпущенный срок…
Переломано всё, перемолото…
Ни друзей, ни семьи, да и ты на часок…
Постоянно… Молчание — золото…

Одеваясь, украдкой глядишь на часы…
Наслаждением простынь распорота…
Рядом горечь и боль — мои верные псы…
Постоянно… Молчание — золото…

Пусть догонят… Не стану держать поводок…
…Но когда захлебнёшься от холода
Пустоты, не спасёт телефонный звонок…
Промолчу… Ведь молчание — золото…

(с)?

Я не пойму, то сердце бьётся,
то сердце плачет,
то загрустит, то засмеётся…
Что это значит?
Я не люблю его — такого,
любить не буду.
Но слово, ласковое слово —
подобно чуду.
Наговорил он мне немало,
нафантазёрил.
И в сердце счастье вырастало
из этих зёрен.
Он целовал мой лоб, ресницы,
лицо и плечи.
Лишь не сумел в меня влюбиться
по-человечьи!

Наталья Астафьева

Метаморфоза

Я был простой скрипач, сиречь не хуже прочих.
И вовсе до поры о том не горевал.
Она сказала: — Нет. Желаю, чтобы лётчик!
И я, похолодев, уселся за штурвал.

Хоть не был я рождён для неба и штурвала,
Решил, пускай умру, но стану ей под стать,
И выжил, но, увы, то было лишь начало
В том перечне всего, каким я должен стать.

Я перестал ходить с друзьями на «Уэмбли»,
Поскольку всё равно его вчера снесли.
И бросил, как Колумб, все остальные земли
Взамен всего одной единственной «Земли».

Я сам того хотел, покорен и недерзок.
И музыкой в ушах звучало: «Сукин сын!
Опять ты приволок какой-то гадкий персик!
Ведь русским языком просили апельсин!»

В борьбе с самим собой, лишённый сантиментов,
Безжалостно рубил наотмашь. Сгоряча
Незнамо как подрос на двадцать сантиметров,
И бицепс накачал достойный циркача.

Я лошадь на скаку мог уничтожить взглядом,
И поджигал село, и заходил в избу,
И всё лишь для того, чтоб быть не с ней, но рядом,
Однажды и навек приняв свою судьбу.

Усильем волевым я сделался блондином,
И глаз природный цвет сменил на голубой,
Как верный паладин, в стремлении едином
Я выполнял любой приказ, каприз любой.

И всё бы я стерпел и не роптал бы, Отче.
И всё бы ничего. И всё бы нипочём…
Она сказала: «Да, ты настоящий лётчик…»
И укатила прочь с каким-то скрипачом.

А кто-то тот, другой, штурмующий высоты,
Не я, совсем не я, всё думает о ней…

Вот почему у нас порою самолёты
Не долетают до посадочных огней…

ДМИТРИЙ ЯКИМОВ

в петлю не полез,
не сошёл и с ума.
Себе удивился:
«Азъ есмь!»
Врачи говорили —
проходит сама
со временем
эта болезнь.
И дни равнодушно
сложились в года,
и век за окошком иной.

А всё-таки жил ты лишь только тогда,
когда был
смертельно больной.

Аркадий Брязгин

Однолюбом быть хреново,
И тоскливо как-то слишком
Ни тебе волнений новых,
Так, нелепые страстишки

Однолюбом быть погано
Это вечное увечье,
Вечно ноющая рана,
Это боль с приставкой «вечно»,

Это безысходность круга,
Даром порванные жилы…
Что же ты меня, подлюга,
Так жестоко присушила?..

Алексей Измоденов

…А просто протянул любимый руку
И прикоснулся. И она узнала:
Природа создавала друг для друга
Ладонь и грудь — по одному лекалу.

И вот она, влекома нежной силой
Качнулась, как над пропастью бездонной,
И тайное желанье прикусила,
Но прорвалось оно невольным стоном.

И страшно было ей в себя вглядеться.
Там правила неведомая сила:
Она повелевала ей раздеться
И наготою слиться с телом милым.

И мало было пламени объятий,
И слов, и поцелуев было мало.
Тогда любовь сплела их на кровати,
Сминая под телами одеяло…

В окно заря плеснула алым соком,
И, вскрикнув, детство утонуло в прошлом.
Но ей казалось чистым и высоким,
То, что вчера еще считала пошлым.

… А, уходя, он ей сказал угрюмо
— Прошу тебя, не проболтайся маме.
Еще с минуту постоял, подумал
И бросил:
— Будет что — уладим сами.

Николай Колычев

Снова позвонил, как всегда.
Разговоры — так, ни о чем…
Вьется по словам Ерунда
Диким ядовитым плющом.

Мне бы зареветь в самый раз-
Слушаю твою суету…
Прямо здесь, сегодня, сейчас —
Подвести бы смело черту

Под твоим «Привет, как дела?»
Под моим «Привет, все путем…»
Как всегда, сказать не смогла.
Как всегда, скажу ни о том.

Между голосами — туман.
(Редкий проблеск солнца ловлю)
«Все в порядке» — самообман…
Я тебя, придурок, люблю…

Мне нажать давно бы отбой
— В суете своей, на бегу.
И звони ты дуре другой…
— Мне б давно уже… — Не могу…

Душит как удав Ерунда,
Галстуком скрутилась в петлю…
Ты в порядке? — В общем-то, да…
Я тебя, придурок, люблю…

— Не скажу, конечно… Зачем
Портить человеку рассказ?..

…Есть ещё три тысячи тем
Что друзьями делают нас.

Аля Ска

Я не хотел бы умереть весной,
Когда сирень цветёт неудержимо,
Когда в бездонном небе надо мной
Седые льдинки проплывают мимо.

Не нравится мне летом умирать,
Когда кипит листва, и рдеют розы,
И зеленью горит речная гладь,
И мимо щёк, звеня, снуют стрекозы.

Легко ль уйти по осени, когда
Плоды с деревьев тянутся к нам в руки?
Ещё тепло, хотя прошла страда,
И некогда мне думать о разлуке.

Уйти зимой? Что может быть грустней?
Да это было бы и впрямь жестоко:
Родных заставить мёрзнуть и друзей,
К тому же до весны так недалёко…

1956

Лев Озеров

Вспомнишь еще, кружа в океане бедствий,
Даже сочтешь за главную из потерь:
В нашем бог весть когда отзвеневшем детстве
Было все то, чего не найдешь теперь.

Были листы берез изумрудно-клейки.
Жизнь источала прелесть и новизну.
Счастье с сиропом стоило три копейки,
А без сиропа вовсе всего одну…

ДМИТРИЙ ЯКИМОВ

Calling

Зарождается этот бред от смутного беспокойства,
Что стучится в его мозги — сначала довольно робко,
И течение мыслей обретает странные свойства
От того, что радио врёт, что где-то на МКАДе пробка.
Потому что он в курсе — там, где пробка, там — плохо дело,
Там обломки, и вой сирен, мигалки, патруль, носилки,
Там, должно быть, на мостовой лежит бездыханным тело,
Над которым склонился врач и чешет вотще в затылке.

Разумеется, не её — чего бы ей вдруг на МКАДе,
Но уже механизм запущен — всякое в строку лыко:
Террористы и маниаки, просто люд — гад на гаде,
Людоеды и душегубы — всех излови поди-ка!
Что ни оттепель, то капель — на крышах такие льдины…
Или молния вдруг шарахнет — грозы в начале мая…
Потому-то в башке мигрень, залысины и седины
Оттого-то его колбасит, плющит, трясёт, ломает.

И ведь даже метеорит Тунгусский вполне возможен!
Он уже допускает, что космические пришельцы
Похищают её сейчас, и даже, помилуй Боже,
Скажем, лично товарищ Путин. Хуже — товарищ Ельцин.
И рассудок — прости-прощай! И даже его остатки.
Он, успев навоображать и бойню, и мясорубку,
Выпадает в осадок весь и скушно лежит в осадке,
Потому что она молчит. Она не снимает трубку.

А она, не снимая трубки, тает в чужих объятьях,
Поражаясь, зачем звонить так долго, когда не нужно,
И ведь именно в тот момент… Придётся прервать занятья…
А он жив из последних сил, ничтожно и так натужно,
А когда устаёт дышать под этим безумным прессом,
А когда на исходе часа слышит сухое «здрасте…»,
Вдруг с души упадает камень. Страшный. Три тонны весом.
И его отпускает… Губы шепчут:
— Боже! Какое счастье…

ДМИТРИЙ ЯКИМОВ

Кошкотерапия
Нет, это лучше всяких процедур:
Достаточно прилечь хоть на немножко —
Ко мне на грудь запрыгивает кошка
И начинает свой мурмурмурмур
Так я лечусь уже с десяток лет
Вот только кошка что-то заболела
И опухоль её сжирает тело
И нет лекарства, и надежды нет.
Но все равно, но кошка и такая
На грудь мою упорно заползает
И перед сном, и даже поутру
Хоть это ей теперь совсем не просто —
На грудь мою, как на последний остров —
И начинает: мрумрумрумрумру…

Александр Спарбер

Что воля, что неволя — все равно…
Размокнет мир оторванной страницей.
Заледенеют капли на ресницах.
Вот так дождем расписано окно.
Очередной ноябрь закончит холст,
И затанцует призрачное пламя
Над черными стволами — фитилями…
Смотрите, как вдали туман пополз-
Разведчиком от армии снегов,
Безмолвным и бессонным белым змеем…
И инеем тихонько плесневеет
С утра трава. Следы моих шагов
Теперь темней — и вслед за каждым — хруст,
Травинок ломких?.. Выцветшей надежды?..
Как холодно… и ветер рвет одежду…
И только горизонт высок и пуст…

Алина Марк

Уже попрощались. Лет двести назад. Или триста?
Сказали друг другу всю правду. И впрочем, неправду.
Тогда я была нежной розой. Ты старым самбистом.
Потом я растаяла в слякоть. Ты смылся в Канаду.

Там умер, и вырос в три клена. Я стала хрустальной
Прохладной, прозрачной росой на твоих красных листьях.
Мы столько друг другу сказали. На кухне и в спальне.
На старых камнях, на папирусе, в песнях и письмах.

Уже попрощались. И все же — ты помнишь такую?
Которая — ужиком в сердце, босыми ногами
Под дых… Попрощались… но… все же… скучаем… тоскуем?
— Обходим друг друга десятыми, вот, берегами.

…Сегодня играла та песня… и сердце скулило.
И радость разбилась на тысячи маленьких «страшно».
Ты был мудрым старцем. Я — глупой девчонкой сопливой,
Ревущей на крыше разваленной многоэтажки…

Уже попрощались. Вот только… По радио — горечь,
В наушниках память. С экранов — как будто смеются…
И что-то дерет… где-то в сердце, и, может быть, в горле?
(по городу ходит ангина в растоптанных бутсах…)

Ты — просто живи. Ярким кленом. И северным ветром.
Стеклянной фигуркой на пыльной заставленной полке.
Десятой минутой. Сто тридцать вторым километром.
И надписью про эксклюзив на дешевой футболке.

И раной на сердце. И шрамом над правым коленом.
Канатной дорогой. И ярким небесным светилом.
Запасом тротила. Бетонной плитой тяжеленной.
Кем хочешь… Но только меня — отпусти и помилуй.

Аля Ска

Нынче страшных слов не говорят.
Нынче просто долго не звонят.
Властные, беспомощные дни.
Позвонят: «Был занят, извини».

Господи, ну как же не понять!
Приезжают. Не звонят опять.
Господи, как жалко нынче их,
Ненаглядных, загнанных, чужих!

Держат, держат, держат про запас, —
Боже, не бросают нынче нас!..

Зинаида Палванова

Долго жил человек
С нелюбимой женой,
Замышляя побег,
И терзаясь виной,

Не приучен к гульбе,
Не привычен ко лжи,
Покорился к судьбе,
Примирился, и жил.

Все судьба отняла,
Чем душа хороша,
Обессилил талант,
Оскуднела душа,

И мечта не свята,
Коли жизнь не мила,
Отвернулась мечта —
И к другому ушла.

И удача ушла —
хоть зови-не зови,
Но не любит она
Несчастливых в любви.

И живет в маете —
Не творец, не борец,
Несчастливых детей
Несчастливый отец…

Эмилия Бояршинова

Ах, где мы только счастья не искали,
Какие только дали не прошли.
Ведь мы за ним гоняемся едва ли Не с мига сотворения Земли.

Летаем к звездам, бороздим планету
И килем режем толщу водных масс,
Не понимая, что оно не где-то,
Не рядом даже, а внутри у нас,

Когда бредем знакомою дорожкой
Вдвоем, к привычным радостям земным,
Когда ты просто жаришь мне картошку.
Обычную.
С лучком.
По выходным.

Людмила Некрасовская