Сколько их сидит у тебя в подрёберье,
бриллиантов, вынутых из руды,
сколько лет ты пишешь о них подробные, нескончаемые труды,
да, о каждом песенку, декларацию, книгу, мраморную скрижаль — пока свет очей не пришлет дурацкую смску «Мне очень жаль».
Пока в ночь не выйдешь, зубами клацая, ни одной машины в такой глуши.
Там уже их целая резервация, этих мальчиков без души.

Детка-детка, ты состоишь из лампочек, просто лампочек в сотню ватт. Ты обычный маленький робот-плакальщик, и никто здесь не виноват. Символы латинские, буквы русские, глазки светятся лучево, а о личном счастье в твоей инструкции не написано ничего.

Счастье, детка — это другие тетеньки, волчья хватка, стальная нить. Сиди тихо, кушай антибиотики и пожалуйста, хватит ныть. Черт тебя несет к дуракам напыщенным, этот был циничен, тот вечно пьян, только ты пропорота каждым прищуром, словно мученик Себастьян. Поправляйся, детка, иди с любыми мсти, божьи шуточки матеря; из твоей отчаянной нелюбимости можно строить концлагеря.

Можно делать бомбы — и будет лужица вместо нескольких городов. Эти люди просто умрут от ужаса, не останется и следов. Вот такого ужаса, из Малхолланда, Сайлент Хилла, дурного сна — да, я знаю, детка, тебе так холодно, не твоя в этот раз весна. Ты боишься, что так и сдохнешь, сирая, в этот вторник, другой четверг — всех своих любимых экранизируя на изнанке прикрытых век.

Так и будет. Девочки купят платьишек, твоих милых сведут с ума. Уже Пасха, маленький робот-плакальщик. Просто ядерная зима.

Вера Полозкова

Нет, я чту теперь документы:
Договоры, уставы, пакты.
Только веские аргументы.
Только хрустко сухие факты.

Можешь хмуриться большелобо
И сощуривать взгляд медузий —
Я упорно взрослела, чтобы
Не питать никаких иллюзий.

И теперь, когда слита щелочь
И промыты кривые колбы:
Ты неслыханнейшая сволочь.
Ты прекрасно мне подошел бы.

Злополучно, многострадально,
Изумительно и упруго —
Мы ведь скроены идеально,
Исключительно друг для друга.

Черный с белым, кровавый с синим
Мы б лучились таким сияньем!
Как же там?.. — я была бы инем,
Ты, понятно, суровым янем.

Это было столь очевидно,
Что добром не могло кончаться —
Мы раскланялись безобидно.
Мы условились не встречаться.

Шутим в письмах о грозной мести,
Топим в лести и ждем ответа.
Мы так счастливы были б вместе,
Что и сами не верим в это.

Вера Полозкова

Уж лучше думать, что ты злодей,
Чем знать, что ты заурядней пня.
Я перестала любить людей, —
И люди стали любить меня.
Вот странно — в драной ходи джинсе
И рявкай в трубку, как на котят —
И о тебе сразу вспомнят все,
И тут же все тебя захотят.
Ты независим и горд, как слон —
Пройдет по телу приятный зуд.
Гиены верят, что ты силен —
А после горло перегрызут.

Вера Полозкова

Если люди даются таким трудом, сделай меня, Отче, одним из своих богов,
Вставь на нужное место и щелкни «Stop».
Чтобы я покупал себе «Dunhill» и «Tablerone», наживал врагов,
И не верил бы в гороскоп.
Чтобы дальше уметь отвечать им на зло добром, и каких-то вымышленных долгов
Не выдумывать штук по сто.

Слушай, правда, мне не нужно ни в список Forbes, ни каких-нибудь там будоражащих ум идей —
Мне на это лишь пару лет.
Я устал от того, что как жесткий и грубый ворс, я торчу прямо в центре твоих людей
И выслушиваю их бред;
Отче, правда — я здесь что-то совсем замерз. Будь ко мне немножечко подобрей —
И тогда я сверну и горы и весь хребет.

Да, я помню, что ты уже все обсудил, что мы болтаем тут каждый день,
и как будто уже давно.
Ты устал от меня, от криков «да я б убил!» у тебя, наверно, уже мигрень…
но ведь нужно всего одно —
Чтобы я наконец-таки полюбил, чтобы в людях не видел одну лишь тень.
Чтобы мне из-за них больше не было всё равно.

Вера Полозкова

Гонево

Нет, придется все рассказать сначала, и число, и гербовая печать; видит Бог, я очень давно молчала, но теперь не могу молчать — этот мальчик в горле сидит как спица, раскаленная докрасна; либо вымереть, либо спиться, либо гребаная весна.

Первый начал, заговорил и замер, я еще Вас увижу здесь? И с тех пор я бледный безумный спамер, рифмоплетствующая взвесь, одержимый заяц, любой эпитет про лисицу и виноград — и теперь он да, меня часто видит и, по правде, уже не рад.

Нет, нигде мне так не бывает сладко, так спокойно, так горячо — я большой измученный кит-касатка, лбом упавший ему в плечо. Я большой и жадный осиный улей, и наверно, дни мои сочтены, так как в мире нет ничего сутулей и прекрасней его спины за высокой стойкой, ребром бокала, перед монитором белее льда. Лучше б я, конечно, не привыкала, но не денешься никуда.

Все, поставь на паузу, Мефистофель. Пусть вот так и будет в моем мирке. Этот старый джаз, ироничный профиль, сигарета в одной руке.

Нету касс, а то продала бы душу за такого юношу, до гроша. Но я грустный двоечник, пью и трушу, немила, несносна, нехороша. Сколько было жутких стихийных бедствий, вот таких, ехидных и молодых, ну, а этот, ясно — щелбан небесный, просто божий удар поддых.

Милый друг, — улыбчивый, нетверёзый и чудесный, не в этом суть — о тебе никак не выходит прозой.

Так что, братец, не обессудь.

9 апреля 2007 года.

Вера Полозкова

Все плохие - ты хороший

Все — плохие? Ты — хороший?
Все вокруг не вышли рожей?
Все — козлы и пид@р@сы?
Веры все не той и расы,
Цвета глаз и цвета кожи
(Всех собрать и уничтожить)?

Ты хороший? Чем, не знаешь?
Тем, что злобишься и лаешь?
На соседей, депутатов,
Коммунистов, демократов,
На коллег, на президента
(Под влиянием момента),
На бабулек возле дома,
На знакомых, незнакомых…

Лаешь громко и упорно:
Все вокруг властям покорны,
Все тупые, все ленивы,
Всё у всех, короче, криво.

Ай да ты! Плюёшь всем в души…
Все плохие? Ты не лучше.

2015 г.

Татьяна Костопулу

Я не носил той девочке портфель,
Не отбивал ее у хулиганов,
Не ждал звонков и не стучался в дверь,
Не прятал ее письма по карманам.
Я не писал той девочке стихов,
Не целовал задумчиво, украдкой,
Не разделял с ней вечных пустяков,
Не рисовал портрет ее в тетрадке.
Я не пытался с ней поговорить
Когда дожди, когда остыли звезды,
А за окном все те же фонари,
И поздно плакать, и влюбляться поздно.
Так и живу. Скучаю у окна.
Не жду весны и ни во что не верю.
И жизнь идет, понятна и… пуста.
Затем что зря я не носил портфеля
Той девочки…

Аль Квотион

Такая осень — время пить глинтвейн,
И наблюдать, как ночью небо дышит,
Вдвоем бродить по бархатной листве
В симфонии дождя для сонной крыши.

Пусть капли — будто мутное стекло —
И я руки коснуться не сумею,
Но, кажется, настал сезон для слов,
Как теплый шарф, наброшенных на шею.

***
Но кажется — настал сезон «Люблю»,
Сезон «Ты нужен», «Я скучаю, слышишь?»
И стрелка на часах ползет к нулю,
И в голове скребутся мысли-мыши…

И дома стынет недопитый чай,
Пылится недочитанная книга,
И время тает быстро, как свеча —
Нам скоро не останется и мига.

Настал сезон смотреть в глаза, молчать —
Ведь в шуме улиц голос так невнятен.
По капле время вытечет сейчас
Сквозь решето разорванных объятий.

***

В такую осень засыпать одной,
Ловя осколки снов в холодных лужах
Мучительно. И в грусти полотно
Вплетаю нить «люблю, скучаю, нужен»…

Крошка Цахеззз

Календарь облетает страницами.
Скоро снег, говорят, скоро снег.
Что тебе написать из провинции,
Что тебе рассказать обо всех?

Как мы множим свои обещания,
Как мы делим свои холода…
Что тебе написать на прощание,
Кроме «помню», «прости», «никогда»?

Как беспечно взлетали и падали,
Как устали, кого ни возьми…
Посмотри, как мы выросли. Надо ли Говорить, что остались детьми?

Здесь такие же сумерки ранние,
Здесь почти уже всё замело,
И легко себя чувствовать маленьким,
Если лбом упереться в стекло.

Здесь деревья немые и голые
Населяют, как призраки, сад,
И взлетают почтовые голуби,
И уже не вернутся назад.

Но пока наше время не выжжено
И упрямая птица кружит,
Напишу, что мы всё-таки выжили
И, бесспорно, намерены жить.

Елена Касьян

Случаются в жизни такие моменты:
Послать бы всё к чёрту! Забыть бы навеки!
И струйкой, так схожею с траурной лентой,
Не слёзы бегут по щеке — че-ло-ве-ки…

Вчера ещё близкие, светлые люди
/на лицах улыбки — за спинами… камни/
Ну да, увернулась… ведь знала — так будет.
Но верить хотелось, что будет не с нами.

Так было и будет… с тобою… со мною…
У каждого в сердце есть место могилам
Почти позабытым, что ноют порою,
Опять возвращая к когда-то любимым.

Доверие слепо, не стоит ни цента.
Меж душ берегами предательства реки.
И снова, так схожие с траурной лентой,
Не слёзы бегут по щекам — че-ло-ве-ки…

Оксана Усова-Бойко

Ты к ней спеши. Спеши. Спеши!
Непостоянно бытиё.
Ладошку лёгкую её В свои ладони положи
и в них держи.Держи. Держи!
Но ты встаёшь из-за стола
и что-то врёшь ей про дела.
В её глазах :"Не уходи!!!"
Но ты уходишь… «Погоди!»
Но ты уходишь. «Жизнь одна…»
Но ты уходишь, старина.
Нет, ты бежишь от этих глаз.
А вдруг — то был последний раз,
И материнская рука
Из рук твоих скользнёт в века…

Евгений Лебедев

я тебя не люблю!
я тобою отравлен построчно.
этот маленький мир, где последний преступник прощён,
нас давно приручил, приучил отличаться от прочих,
кто в себя уходил, возвращаясь ещё и ещё.
пью жасминовый чай. обсуждаю балансы и квоты.
оставляю на завтра не списанный заполночь счёт.
я к тебе не спешу.
я к тебе приживаю животно,
ощущая как жар по расплавленным венам течёт.
жду отлёта в орли или байки травлю на валдае,
каждой клеточкой тела мой компас сигналит: домой!

я тобой не болею!
я смертно в тебе пропадаю.
даже если к тебе сорок жизней лететь по прямой.

30.10.2016 09:32

Ник Туманов

Светит солнце, и к власти приходит жара,
Эпидемии гриппа давно позади.
Почему же я вдруг заболела вчера?
Удивлялись, вздыхали, винили дожди.

Столбик ртути застыл. Тридцать семь и одна.
А за окнами тает последний сугроб…
Но болезнь, невзирая на то, что весна,
Протекает по схеме «то жар, то озноб».

И никто не поймёт, что я мыслью больна
О тебе и того осознанием, что
Твоих глаз голубых и волос цвета льна
Не увижу ещё лет, наверное, сто.

Врач в диагноз напишет опять: «ОРВИ»,
Посоветует с мёдом попить молока…
Но по-прежнему нету лекарств от любви
На прилавках аптек моего городка.

Ксения Крючкова

Незнакомый номер. Сто пудов, реклама.
Эти донимают даже по субботам.
То купи по скидке пылесос с вай-фаем,
то охапку яблок прямо с огорода.
Есть, конечно, мысли, что звонят с работы…

Незнакомый голос. Это я — твой папа.
Тот, что с фотоснимка, в клетчатой рубашке…
(Тишина такая — можно поцарапать,
Видно, ждут ответа. Напряженно. Тяжко.
Знал бы, что так будет, прочитал с бумажки.)

Незнакомый папа… Ну, допустим, здравствуй.
Как я поживаю, мол, давай подробно?
(Но с какого места?) Вроде без несчастий.
(Ты ушел, когда мне… стукнуло два года?
Я разбил коленку и боялся йода…)

Незнакомо трудно. Разговор без цели.
Так, стена, в которой не осталось двери.
Наконец ты все же переходишь к делу,
Мол, помочь бы надо, твой отец стареет…
Браво, незнакомец, я так не умею.

***
Говорят, не дети выбирают семьи,
нужно и мириться, и молчать, и слушать.
Мол, иди к иконам, научись прощенью,
лишь простив кого-то, станешь чуть получше.
Но Святым, наверно, проще быть Святыми —
Их Отец всегда был неразлучен с ними.

Deacon

Стою осенней Москвой унылою
В семихолмовье своих идей.

…А кто-то носит его фамилию
И даже ждёт от него детей.

Я прячу листья под снегом вялые
И вытираю перчаткой тушь.

…А кто-то спит с ним под одеялами
И утром ходит в его же душ,
Быть может, кормит его омлетами
И кофе ждёт от него в постель.

Звенит заснеженными браслетами
Изниоткудошная метель.
К апрелю всё, что проходит, кончится —
Целует солнце холодный снег.

…А кто-то мается с ним бессонницей,
Не налюбуется из-под век.
А кто-то носит его фамилию,
Кольцо на пальце, любовь в груди,
И он приносит кому-то лилии
И просит больше не уходить.

А я стою, как сосна над ивами,
И повторяю заклятий вязь:
Какая всё-таки я счастливая,
Что этой «кто-то» не родилась!

Дарёна Хэйл

Мать-одиночка растит свою дочь скрипачкой,
Вежливой девочкой, гнесинской недоучкой.
«Вот тебе новая кофточка, не испачкай».
«Вот тебе новая сумочка с крепкой ручкой».

Дочь-одиночка станет алкоголичкой,
Вежливой тётечкой, выцветшей оболочкой,
Согнутой чёрной спичкой, проблемы с почкой.
Мать постареет и все, чем ее ни пичкай,
Станет оказывать только эффект побочный.

Боженька нянчит, ни за кого не прочит,
Дочек делить не хочет, а сам калечит.
Если графа «отец», то поставлен прочерк,
А безымянный палец — то без колечек.
Оттого, что ты, Отче, любишь нас больше прочих,
Почему-то еще ни разу не стало
легче.

Вера Полозкова

я глаз не могу отвести от кольца на пальчике
на всех твоих фотографиях в соцсетях…
любимая девочка моего любимого мальчика,
мне снова не спится — я вновь у тебя в гостях…

мне хочется в самую высь, чтоб следить со спутника,
чтоб в окна твои небесным смотреть светилом…
родная обитель моего любимого путника,
ответь мне, прошу: ты правда его простила?

ты знаешь, он без тебя был какой-то треснутый.
ты в нем пролегала щелью на глубине.
любимая жертва моего любимого деспота,
надеюсь, ты больше не пустишь его ко мне.

я мстить вам не буду — держи своего обманщика.
мне станет родной любая, кому он близок.
любимая девочка моего любимого мальчика,
прощай…
…и добавь меня, мать твою, в чёрный список!

Мила Позняковская

Завидую, кто быстро пишет
и в благости своей не слышит,
как рядом кто-нибудь не спит,
как за стеною кто-то ходит
всю ночь
и места не находит.
Завидую, кто крепко спит,
без сновидений,
и не слышит,
как рядом кто-то трудно дышит,
как не проходит в горле ком,
как валидол под языком
сосулькой мартовскою тает,
а всё дыханья не хватает.
Завидую, кто крепко спит,
не видит снов
и быстро пишет,
и ничего кругом не слышит,
не видит ничего кругом,
а если видит,
если слышит,
то всё же пишет о другом,
не думая,
а что же значит,
что за стеною кто-то плачет.
Как я завидую ему,
его уму,
его отваге,
его перу,
его бумаге,
чернильнице,
карандашу!
А я так медленно пишу,
как ношу трудную ношу,
как землю чёрную пашу,
как в стёкла зимние дышу —
дышу, дышу
и вдруг
оттаиваю круг.

Юрий Левитанский

Всё поростёт быльём, и станет тихо,
Как будто снег под утро ляжет пухом...
Забудут имена, хлебнувших лиха,
И тех, кто до конца не падал духом.
Мой город ветром по полю развеет,
Сухой ковыль помнут копытом кони,
И только небо [синее в апреле],
На чьи-то снова выльется ладони.
В которое смотрелись мы когда-то -
За облака, за звёзды и планеты...
Которое молчало виновато
На все вопросы, спрошенные: где ты?!
Оно всегда спускалось то дождями,
То, бьющимся о землю, звездопадом...
Оно всегда лежало между нами,
Ходивших где-то около и рядом
У перекрёстков, переправ и бродов,
Но так всю жизнь друг друга не узнавших...
Нас в череде закатов и восходов
Не вспомнят словно без вести пропавших.
Всё поростёт быльём, но только следом
Любовь случится с ними, как и с нами...
Живущие без нас под синим небом,
Смотрите в небо нашими глазами!

(с) Юрий Егоров

Не пугайся боли, не страшись потери,
Если нужно верить, то давай поверим.
Нас пытает время то нежней, то строже.
Объяснить умеем, а понять не можем.

Ничего такого, ничего такого,
Каждому на счастье – ржавая подкова,
Каждому надежда – до конца не трусить,
Мы почти как дети, Господи Иисусе.

Это очень просто – понимать про счастье,
Если любят долго и прощают часто,
Ничего не прячут, ничего не просят
И из всякой бездны на руках выносят.

Ничего такого, ничего такого,
Если нас отнимут у всего земного,
Если облаками нас по небу пустят,
Это так красиво, Господи Иисусе.

По большому счёту мы не виноваты,
И на каждом сердце – белые заплаты.
Мы глядим на небо ясными глазами,
До конца не зная, кто придет за нами...(с) Лена Касьян