Не надо слов о смерти роковых,
Не надо и улыбочек кривых,
И пошлостей, как пятаки потёртых.
Мы — тоненькая плёночка живых
Над тёмным неизбывным морем мёртвых.

Хоть я и обособленно живу, —
Я всё же демократ по существу,
И сознаю: я — только единица,
А мёртвых — большинство, и к большинству
Необходимо присоединиться.

Иван Елагин

было время надежды и время расплаты
облаков под ногами и слова «не надо»
было время безбожья и время разлуки
было время молчать. время жить. время скуки.

были куклы — друзьями. друзья — номерами
в постоянно висящей занудной программе
было что-то такое, о чем не расскажешь
даже шепотом. тихо. и на ухо даже

а потом — расползлось, разбежалось, распалось
словно четки, рассыпалось и не осталось
даже ниточки тонкой на память, ни строчки
только точки над i… только вечные точки

я хожу по карнизам. дышу облаками
я почти уже — там… но пока еще с вами
мне пока еще больно. смешно. интересно.
и в коробочке комнаты грустно и тесно

мне сейчас уже ясно — мы встретимся позже
ты останешься тем же, но станешь дороже
ты останешься прежним, таким же, как раньше —
темным, светлым, смешным, сумасшедшим, звенящим

ты останешься лучшим… и дело не в этом —
просто ты — это небо. и ты — это лето
просто время любить. время быть. время света…
я пока еще здесь… ну же, вспомни об этом…

Это цитата сообщения макошь311 Оригинальное сообщение

Простой способ легального обхода блокировок в Интернете

[показать]Простой по своей гениальности способ обходить различного вида блокировки в Интернете. 

Если вас куда-то не пускают, потому что у вас неправильная страна, неправильное вероисповедание, неправильная демократия или ваши копирасты не договорились с зарубежными о дележе прибыли, приходится пользоваться различными видами прокси-серверов, скрывающих или меняющих IP-адрес компьютера. 

Читать далее...

Это цитата сообщения галина5819 Оригинальное сообщение

Чтобы обувь не скользила зимой: 7 полезных подсказок

Это цитата сообщения светик505 Оригинальное сообщение

РУССКИЙ ЯЗЫК И ЛИТЕРАТУРА ОТ ДНЕВНИКОВ

Полная подборка правил русского языка.

15 ПАДЕЖЕЙ РУССКОГО ЯЗЫКА, ИЗ НИХ ТОЛЬКО ШЕСТЬ ИЗУЧАЮТ В ШКОЛЕ

Правила русского языка.Вспоминаем)))))

Вся школьная программа по литературе в фильмах он-лайн

 

 

 

Серия сообщений "ОБРАЗОВАНИЕ":
Часть 1 - АНГЛИЙСКИЙ ОТ ДНЕВНИКОВ
Часть 2 - БИОЛОГИЯ ДЛЯ ЧАЙНИКОВ КУРС ЛЕКЦИЙ
...
Часть 4 - ОБУЧАЮЩИЕ ФИЛЬМЫ ОТ ДНЕВНИКОВ
Часть 5 - РИСОВАНИЕ ОТ ДНЕВНИКОВ
Часть 6 - РУССКИЙ ЯЗЫК И ЛИТЕРАТУРА ОТ ДНЕВНИКОВ
Часть 7 - УЧЕБНЫЕ МАТЕРИАЛЫ ОТ ДНЕВНИКОВ
Часть 8 - МАТЕМАТИКА ОТ ДНЕВНИКОВ
Часть 9 - ФОТОГРАФИРОВАНИЕ И УРОКИ ФОТОШОПА ОТ ДНЕВНИКОВ

И мне пишут, как без этого. Оскорбляют под видом критики? Обесценивают вашу работу, ваши мысли, ваши стремления? Вламываются в светлый духовный мир в грязных сапогах, как Шариков? Нет ни одного доброго и мыслящего человека, на которого не нападали бы. И золотые слова написал академик Лихачев, который был очень добрым и интеллигентным человеком. Прошел лагеря и репрессии, пережил блокаду, писал о добром и светлом. И вот что он написал:
«У Белинского где-то в письмах, помнится, есть такая мысль: мерзавцы всегда одерживают верх над порядочными людьми потому, что они обращаются с порядочными людьми как с мерзавцами, а порядочные люди обращаются с мерзавцами как с порядочными людьми.
Глупый не любит умного, необразованный образованного, невоспитанный воспитанного и т. д. И все это прикрываясь какой-нибудь фразой: „Я человек простой…“, „я не люблю мудрствований“, „я прожил свою жизнь и без этого“, „все это от лукавого“ и т. д. А в душе ненависть, зависть, чувство собственной неполноценности».
Академик Д. С. Лихачев

Анна Кирьянова

Не сорваться на крик… Никому ничего не должна!
К черту правила ваши земные, ненужные всуе!
Я не делаю зла. Мне свобода, как воздух нужна.
Вы должны понимать — я свободна, раз я существую.
Запирайте сердца на замки, наплетите интриг…
Улыбайтесь фальшиво… не мне, улыбайтесь друг другу.
Никому ничего не должна! Не сорваться на крик…
Ваших правил хватает на бег в ниоткуда по кругу.
Эфемерная пыль… Моим воздухом сложно дышать.
Так избавьте меня от ненужных оценочных баллов.
Я — приемлема в общих чертах. Для чего искажать
Мою мутную сущность, упрямо, во что бы ни стало?
Все равно существую. Живу. Так какого рожна
Вы ко мне со своими уставами рветесь под кожу?
Не сорваться на крик… Никому ничего не должна!
И вина не моя в том, что я на людей не похожа.

Ирина Сти Шок

Больно и связкам, и челюстным суставам:
— Не приходи ко мне со своим уставом,
Не приноси продуктов, проблем и денег —
Да, мама, я, наверное, неврастеник,
Эгоцентрист и злая лесная нежить —
Только не надо холить меня и нежить,
Плакать и благодарности ждать годами —
Быть искрящими проводами,
В руки врезавшимися туго.
Мы хорошие, да — но мы Детонируем друг от друга
Как две Черные Фатимы.

— Я пойду тогда. — Ну пока что ль.
И в подъезде через момент
Ее каторжный грянет кашель
Как единственный аргумент.

Вера Полозкова

Да, говорят, что расстоянье лечит.
Да, разбрелись по разным полюсам:
Ты — обнимать любимую за плечи,
Я — письмами по ложным адресам.
Десятками штампованных конвертов
На поиске заветного пути
Рассыпаться. Развеяться по ветру.
И запылиться в тупиках сети,
Оставшись или вовсе без ответа,
Или с холодным «занят, не грусти».
Да, без сомненья, расставанье — лечит.
Да, боль уходит, что ни говори…
Одним — держать любимую за плечи,
Другим — стоять у запертой двери.

Крошка Цахеззз

Не покидай меня до осени,
До птичьих стай, до перелетов, —
Пускай девчонки синеокие
Тебе нашептывают что-то…

Они случайные попутчицы,
Их губы — ягоды рябины,
Пускай они еще научатся
Молиться за своих любимых.

И я была на них похожею,
И я надеялась на счастье,
Не ведая, что мне положено
Самой до неба достучаться.

Когда беда-обида жгучая,
Когда тоска острее бритвы,
Пришлось и мне самой разучивать
Бессонные свои молитвы.

Хватило их с лихвой на дюжину,
Но я тебя лишь выбираю,
И ты единственный, кто нужен мне,
Не изгоняй меня из рая.

Поклоны мне еще отвешивать,
Молиться мне еще, поститься, —
Молить прощенья у отверженных,
Что в сердце не могли вместиться.

Я помню волосы их с проседью,
Их нежные слова, их лица…
Не покидай меня и осенью,
Чтоб я могла за них молиться.

Ольга Качанова

Что-то клинит в одной из схем. Происходит программный сбой. И не хочется жить ни с кем, И в особенности с собой. Просто срезать у пяток тень. Притяжение превозмочь. После - будет все время день. Или лучше все время ночь.

Вера Полозкова

Время месит белый свет в аккуратные просфоры,
В белых капсулах квартир спит людское вещество,
Осень смотрит на меня, не готова к разговору,
И хотела бы сказать, да не скажет ничего.

Бесполезно выбирать, если сам себе свидетель,
У молчания в долгу оставаться если бы…
Среди всех возможных форм пребывания на свете
Остаётся только быть, остаётся только быть.

Оставляя между строк карандашные пометки,
В монохромный этот мир глупым цветом прорастать,
И качаться, словно лист на запястье голой ветки,
И о будущей зиме ничего ещё не знать.

Елена Касьян

Ее постель как лед холодна, а дом безупречно чист. Лишь одиночество, тишина, да чайника тихий свист. Она любит кошек, не любит мужчин, а так же — вязать крючком. И у нее есть десять причин не плакать вообще ни о ком. И по утру она пьет свой чай, остывший еще вчера. Как хочется крикнуть — «Господь, встречай, для жизни я слишком стара!» Она не ходит гулять во двор, не нянчит чужих детей. Окно закрыто с тех самых пор, как с почты не стало вестей. Бессонные ночи, зачитан до дыр последний ее альманах. В нем Грэю Ассоль подарила свой мир, но Грэй до сих пор впотьмах.
Ее постель холодна как лед, и, в ожидании дня она с трудом на колени встает — «Господь, забери меня».

Крошка Цахеззз

Джеффри Тейтум


Джеффри Тейтум садится в машину ночью, в баре виски предусмотрительно накатив.
Чувство вины разрывает беднягу в клочья: эта девочка бьется в нем, как дрянной мотив.
«Завести машину и запереться; поливальный шланг прикрутить к выхлопной трубе,
Протащить в салон.
Я не знаю другого средства, чтоб не думать о ней, о смерти и о тебе».

Джеффри нет, не слабохарактерная бабенка, чтоб найти себе горе и захлебнуться в нем.
Просто у него есть жена, она ждет от него ребенка, целовал в живот их перед уходом сегодня днем.
А теперь эта девочка — сработанная так тонко, что вот хоть гори оно все огнем.
Его даже потряхивает легонько — так, что он тянется за ремнем.

«Бэйби-бэйб, что мне делать с тобой такой, скольких ты еще приводила в дом,
скольких стоила горьких слез им.
Просто чувствовать сладкий ужас и непокой, приезжать к себе, забываться сном, лихорадочным и белесым,
Просто думать ты — первой, я — следующей строкой, просто об одном, льнуть асфальтом мокрым к твоим колесам,
Испариться, течь за тобой рекой, золотистым прозрачным дном, перекатом, плесом,
Задевать тебя в баре случайной курткой или рукой, ты бы не подавала виду ведь.
Видишь, у меня слова уже хлещут носом —
Так, что приходится голову запрокидывать».

«Бэйби-бэйб, по чьему ты создана чертежу, где ученый взял столько красоты, где живет этот паразит?
Объясни мне, ну почему я с ума схожу, если есть в мире свет — то ты, если праздник — то твой визит?
Бэйби-бэйб, я сейчас приеду и все скажу, — я ей все скажу — и она мне не возразит».

Джеффри Тейтум паркуется во дворе, ищет в куртке свои ключи и отыскивает — не те;
Он вернулся домой в глубокой уже ночи, он наощупь передвигается в темноте,
Входит в спальню и видит тапки — понятно чьи; Джейни крепко спит, держит руку на животе.
Джеффри Тейтум думает — получи, и бредет на кухню, и видит там свою порцию ужина на плите.

Джеффри думает: «Бэйб, дай пройти еще октябрю или ноябрю.
Вон она родит — я с ней непременно поговорю.
Я тебе клянусь, что поговорю».
Джеффри курит и курит в кухне,
стоит и щурится на зарю.

11−12 марта 2008 года.

Вера Полозкова

Привыкаю, что сны не сбываются —
Я теряю тебя с пробуждением,
Хлопья снега о лёд разбиваются
Високосным предупреждением.
Снова утро молчанием полнится —
Безнадёжно — пустым ожиданием,
Даже если хоть что-то исполнится,
Всё исполнится с опозданием.
Ты ведь тоже всегда просыпаешься,
Только веришь, что утро — спасение,
Каждый раз ты со мною прощаешься,
Обещая мне невозвращение.
Вязнут в сером небесные лопасти,
Задыхаюсь дневным освещением,
А с домов все оконные пропасти
На меня смотрят со снисхождением.
Их фрамуги, как крылья летящие,
Машут мне, утешая забвением,
Сколько раз в них входили неспящие
За последним своим сновидением.
И раздавленный недосыпанием,
С ног под вечер валюсь от усталости,
И не сплю,… чтоб не стать наказанием,
И тобой быть любимым из жалости.

Сказоч-Ник

Что ж ты плачешься, осень светлая,
То дождём навзрыд, то листвой?
Мне любовь твоя безответная
В сердце раною ножевой.
Принарядишься — краше некуда,
Кружишь вальсами за окном,
А я лужи бью словно зеркало,
Попадая в них каблуком.
То рябиной пьян, то калиною —
Горек сладкий твой поцелуй,
Обниму тебя, нелюбимую —
Околдуй меня, околдуй!
Может сердце так успокоится —
Не вернуть весну, не вернуть…
Не отлюбится, так отмолится,
Да забудется как-нибудь.
Укрывай меня листопадами,
Уведи в свой лес золотой,
Я рассветами, я закатами
Убаюканный, стану твой.
Что ж ты плачешься, осень светлая,
Или губы мои не вкусны?
Ты любовь мою безответную
У весны проси… у весны.

Сказоч-Ник

Ты спишь, уютно спрятав нос, как мишка плюшевый, в подмышку…
и, слава богу, я прирос к тебе пока ещё не слишком…
ещё не насмерть заболел нуждой твоих прикосновений,
когда по чашечкам колен легко стучат твои колени,
когда ладони вдоль спины… а в довершение картины
уже тела заплетены в невыносимую единость…

пообещай меня простить, когда к тебе я не приеду,
пропав нечаянно в пути… с другой, случайной, отобедав,
себе позволю быть собой (ну, что поделать? я повеса),
и стану чьей-нибудь судьбой на час-другой, без интереса.
не для чего.
не потому.
а просто мир любви огромен!
и мной делиться ни к чему.
я неделимо автономен.

Ник Туманов

«…и снова будет сегодня сниться: кошмарный ливень, собачий вой,
допрос с пристрастием на границе; упрямый въедливый постовой
посмотрит в паспорт и ставит просто отказы-штампики на судьбе;
и, замыкаясь, ряды форпоста не пропускают меня к себе.
Так и останусь на распродаже по низким ценам скупать грехи…»
А кто-то мудрый прочтёт и скажет, мол, не стихи это, не стихи.
И кто-то умный начнёт глумиться, знакомый вновь заведя куплет,
что сердце рвать неприлично в тридцать, что опоздала на десять лет.
Мол, напиши, как луны камея собою красит небес парчу,
а я о звёздочках не умею, а я о бабочках не хочу.

Я напишу о глазах ребёнка, распознающих любую ложь,
о том, что рвётся не там, где тонко, а там, где этого меньше ждёшь;
о том, как в доме напротив прячут мужской, срывающий крышу плач;
о том, как времени ушлый мячик безостановочно мчится вскачь,
живых людей превращая в маски на зависть куклам мадам Тюссо,
что мёртвым грузом в его запаске — фортуны пятое колесо;
что, несмотря на чины и масти, одна на всех у него печать.
Я напишу (как усталый мастер о самом грустном всегда молчать)
о том отчаянном женском пьянстве, что незаметно в тени кулис,
о заоконном ночном пространстве, к утру сильнее зовущем вниз;
я напишу себе послесловье на грязном зеркале, словно тать,
такой горячечной бурой кровью, что ты не сможешь меня читать…

Прохладно. Слышится звук негромкий (полощет ноги в воде луна).
Стою у суток на самой кромке, всепримиряющей с гладью дна,
там, где кончается божья помощь и начинается путь домой.
И чей-то смех разрезает полночь, знакомый, нервный. Похоже, мой.

Юлия Драбкина

Вечер ноябрьский — ниток клубок шерстяных.
Колючий и серый. Как там у вас… Не знаю.
Хочешь? свяжу тебе теплый без грусти стих.
Две лицевых, две изнаночных… Лицевая.

Хочешь с узором? На улице — первый снег…
Спицы души набирают чуть слышно петли.
Как это здорово — есть на земле человек…
Твой человек. Где-то там — за зимой и ветром.

Хочешь свяжу тебе так, чтоб на все времена…
Что-то такое, о чем не мечтают в тридцать:
Город холодный. Мой. И моя страна.
Я согреваю руки в твоих рукавицах.

Я согреваюсь взглядом твоим и вот
/это ли дети лет в 5 называют чудом?/
Кто-то Оттуда впускает бабочек /не в живот/,
В город под снегом. В город больной простудой.

В город забытый чувствами и весной.
В город залегший в спячку до марта-мая.
Хочешь свяжу тебе теплое, нежное «мой «…
Две лицевых, две изнаночных… Город тает.

2012, АннА Тукина

У сердца отбит бочок.
Червоточинка, ранка, гнилость.
И я о тебе молчок,
А оно извелось, изнылось;

У сердца ободран край,
Подол, уголок, подошва.
Танцуй вот теперь, играй, —
С замочной дырой в подвздошье;

У сердца внутри боксер.
Молотит в ребро, толкает.
Изводит меня, костяшки до мяса стер.
А ты поглядишь — а взор у тебя остер,
Прищурен, глумлив — и там у него нокаут.

Вера Полозкова