Лицо, которое ты показываешь людям, говорит им о том, как с тобой следует обращаться.

Гиллиан Флинн

До тебя — расстояние в четверть шага, мерно дышим, смотрим глаза в глаза. Где хваленые горечность и отвага, почему мне некому рассказать, до чего же больно, как спицей в горле, жжется воздух, плавится синева, до чего же хочется быть покорной, узнавать на ощупь, как дважды два. До чего же хочется — просто слушать, говорить шаблонами и не знать, ничего не знать бы, конечно, лучше…

Мне решительно некому рассказать, как будильник мерзко рыдает утром, до чего же утром я хороша. Присыпает снегом, как белой пудрой, плечи города, — в нем и моя душа. Тротуары, ноты, гитарный абрис, сигарету б. Знаешь, а лучше две! Как узнать эту девочку в мятых капри, отражающуюся в окне? За кого ресницы целуют щеки, без кого немыслим мой белый свет? Почему бессовестно одиноки даже те, кто не ведает слова «нет»?

До тебя осталось лишь два мгновенья и бесчетный трепет моих ресниц, если б кто-то выразил уравненьем — ты бы был, конечно, искомый икс. Я же молча за скобкой останусь снова, в ожидании действий (ну… минус — плюс).

Не хватает шага и просто слова.
Просто слова тихого.
«Остаюсь».

Даша Сонина

Мальчикам, играющим в войну,
Я в больших ладонях протяну
Два десятка взятых наугад,
Оловянных маленьких солдат.
Ты смотри внимательно, дружок, —
Тот без рук, а этот вот — без ног,
Третий — черный, зубы лишь, как мел,
Видно, в танке заживо сгорел.
На четвертом ордена, как щит,
Он в Берлине в мае был убит.
А вот этот на густой заре
В сорок третьем утонул в Днепре,
У шестого на глазах слеза —
Много лет, как вышибло глаза…

Горсть солдат ребятам протяну —
Не играйте, мальчики, в войну…

Константин Савельев

Из объятий моды
не уйдешь, не вырвешься.
Мир заштамповался!
он сошел с ума!
Это —
наказание,
это —
вроде вируса:
модные лекарства,
брюки
и дома.
Стали вдруг похожими
центры и окраины,
сумрачные будни,
грохоты торжеств…
Женщина экранная
волосы поправила, —
все земные женщины
повторили жест…
Ты танцуешь бодро
то, что мир танцует,
и покорно носишь
то, что носит он.
Мода отвергает,
мода указует,
шепчет и подсказывает
с четырех сторон.
Обладает мода
силою убойной.
Украшает время.
Ослабляет боль.
Ты по телевизору смотришь матч футбольный,
и сидит полмира
рядышком с тобой!
И какая разница,
грек ты иль испанец,
финн или малаец,
серб или индус!
Есть еще различия
в отпечатках пальцев,
нет почти различий
в отпечатках душ!
Все твои желания
модой предусмотрены,
превратилась мода
в Книгу Бытия…
Хорошо, что есть еще
женщина немодная.
Милая.
Усталая.
Навсегда моя.

Роберт Рождественский

Вот тебе, девочка, краткий ликбез
В сказку волшебную нашего мира:
Принцам не хочется больше принцесс.
Им подавай много тёлок и пива.

Анна Юннис

Завернуться в плед, словно в жёлтый кокон,
И забыть, что в город пришла весна.
Я сижу у Бога почти под боком.
Только он никак не дарует сна.
Говорит, упряма была и ныла.
Говорит, — прогонит меня взашей.
И толпятся все, кем была любима,
Пулемётной очередью в душе

Анна Юннис

Двадцать шагов — отрезвляющий путь
Прямо до двери.
Кровь теперь словно застывшая ртуть.
Солнце ржавеет
Где-то за кадром. И море поёт
Бодро снаружи:
«Твой от тебя никуда не уйдёт,
Этот — не нужен».

Анна Юннис

Или помните, или забыли
Запах ветра, воды и сосны,
Столб лучами пронизанной пыли
На подталых дорогах весны.
Или вспомнить уже невозможно,
Как видение дальнего сна.
За платформой железнодорожной
Только сосны, песок, тишина.
Небосвода хрустальная чаша,
Золотые от солнца края,
Это молодость чистая ваша,
Это нежность скупая моя.

1939

Алексей Лебедев

Смотрит вслед мне, скрывая в усах улыбку,
Продавец. И с десяток зевак — прохожих.
Я купила себе золотую рыбку.
И аквариум круглый купила тоже.

Я, держа его крепко, домой шагаю.
Я, его обнимая, трясусь в трамвае.
Кто заводит собаку. Кто — попугая.
А по мне и рыбёшка — душа живая!

Я наполню аквариум пустячками:
Две ракушки на дно (никакого хлама!)
Стану рыбку я потчевать червячками
И читать ей рубаи Омара Хайяма.

Расскажу о себе и, не шутки ради,
Ей любимые песни включу послушать.
Сяду рядом, в глаза её честно глядя,
И увижу в них грустную рыбью душу.

Пусть молчит моя рыбка, при всём при этом,
Она самая верная мне подружка,
Потому что умеет хранить секреты
В перламутрово-жёлтой морской ракушке.

И виляет мне хвостиком, как собака,
Моя рыбка — отдушина и отрада.
Не бывает такого? И что ж… Однако,
Я-то знаю — она мне безумно рада!

Юлия Вихарева

Знаешь, я невеста незавидная,
Гарантийный срок уже истек.
Чемодан со старыми обидами,
И надежд потрепанных мешок.

И чужие юности — на пятки мне.
И морщин — непрошеный букет.
На душе, держащейся заплатками,
Вроде, для любви и места нет.

И коронных блюд не кашеварю я,
И характер — /мама, не горюй!/
Каждой твари — суждено по паре, но
«свой сапог» никак не подберу…

Из трех пальцев мне судьба фигурами
Подрезала крылья каждый раз.
Почему реву счастливой дурою
На твоем плече, не пряча глаз?

То ли жалко мне тебя, хорошего,
/шутка ль — всё «приданое» принять!/
То ли ту, замотанную в прошлое,
словно в кокон, прежнюю себя…

Пусть лимит на счастье стал просроченным,
Обойдусь «без крыши» /не вопрос/
Но души оставшийся кусочек мой
Весь в тебя, до клеточки, пророс…

Скорпиошка

Ссор закон неписаный таков:
Бьют слова сильнее, чем мечи.
Вспыхивают из-за пустяков,
А потом попробуй, залечи.

Злость на мне срывая и грубя,
Ты зачем вступил в неравный бой?
Стой, не делай так, чтоб без тебя
Стало много легче, чем с тобой.

Яя Рыжая

в полночный час меня вы вспоминали…
невзрачного… в потертом пиджаке,
как доедал на кухне я… хинкали,
вас параллельно гладя по руке…
и говорил правдиво… без утайки,
кладя в два слоя колбасу на хлеб-
какая вы прекрасная хозяйка,
и как волшебен дивный ваш обед…
вы аппетитны средь домашней пищи,
я не встречал таких шикарных дам…
потом взял в долг у вас четыре тыщи,
и клятву дал, что к празднику отдам…
был вечер упоительным и чудным,
но позвала нежданно в путь труба…
вот… праздники прошли, за ними будни.
ужель, не свидимся мы с вами никогда…

Гнедой

Противостояние

Кому не надоест атака за атакой!
Да, я доведена. Да, я разорена.
С двумя детьми, тремя котами и собакой
И тридцать восемь лет, и я совсем одна.

Меня сшибает с ног на каждом повороте.
Я плачу, я больна. Я женщина, я мать.
Ругают продавцы, ругают на работе,
И всюду я должна гореть и успевать.

Безденежье, скандал и грязная посуда,
Потрепано пальто и сапоги подстать.
Но вам меня не взять, я счастлива, покуда
Есть в сутках пять минут, чтоб книжку почитать.

Да, я доведена. Да, я погрязла в тине,
Но вам меня не взять, нет, я не так проста!
Я счастлива, пока
есть в кошельке полтинник,
Чтоб рыбой накормить голодного кота.

Я, право же, хочу страшнее опуститься,
И ношу — тяжелей, чтоб мне не по плечу.
Еще, еще, еще — и легкая, как птица,
Сейчас я — запою, сейчас я — полечу!

Как странно: лишь тогда, когда плетусь уныло
И вызываю лишь сочувствие и смех,
В груди моей поет восторженная сила,
Я счастлива, горда, и я прекрасней всех!

Зоя Эзрохи

Блаженны разлюбившие,
Поверх на нас смотрящие —
Отбросили отжившее
Как змеи или ящеры.

Те, для которых вещи мы
Под серой пылью немочи,
Заклеенные трещины,
Потерянные мелочи,

Мы таем в равнодушии
Как блеск в холодной ржавчине,
И сохнем вместе с лужами,
Не став по боли старшими.

Меж тех, что были нашими,
Ролей, в которых выжили,
Нам достаются важные —
Стать лучшими их бывшими.

Игорь Шанин

Урок листопада

«А дальше, ребята, урок листопада.
Поэтому в класс возвращаться не надо.
Звонок прозвенит, одевайтесь скорей
И ждите меня возле школьных дверей!»

И парами, парами следом за нею,
За милой учительницею своею
Торжественно мы покидаем село.
А в лужи с лужаек листвы намело!

«Глядите! На ёлочках тёмных в подлеске
Кленовые звёзды горят, как подвески
Нагнитесь за самым красивым листом
В прожилках малиновых на золотом.

Запомните все, как земля засыпает,
А ветер листвою её засыпает".
А в роще кленовой светлей и светлей.
Всё новые листья слетают с ветвей.

Играем и носимся под листопадом
С печальной, задумчивой женщиной рядом.

Валентин Берестов

Посуда, посуда, посуда,
Мытье и мытье, и мытье…
Откуда берется, откуда
Берется так много ее?

И что только ей не сидится
На полочках смирных своих?
Нет, рвется на волю, как птица,
Как созданный гением стих!

Перпетуум-мобиле наше!
Помыла — и снова уже
Бренчание чаш из-под каши,
Посуда моя неглиже.

Я в няньки приставлена к ложкам
И к куче чумазых кастрюль.
С обидой стоит за окошком
Лесной и садовый июль.

А чуть не помою посуды,
Возьму да и лягу в кровать —
Назавтра кошмарные груды
Отучат меня бунтовать.
.. .
Прости мне, посуда, прости мне
Пристрастие к жанру нытья.
Воспеть бы мне в ласковом гимне
Мытье как деталь бытия!

Посуду я мою покуда —
Есть, значит, семья и еда.
А чистая в доме посуда —
Вот это и вправду беда.

Зоя Эзрохи

Пусть кто-то до тебя меня касался,
не придирайся к прошлому ревниво.
Он не был близким, только им казался.
И спичкой был, а вовсе не огнивом.
Пусть кто-то обнимал при лунном свете,
хваля мои изящные изгибы,
ведь он, как рыболов — раскинул сети
и выловить хотел побольше рыбы.
А кто-то клялся мне в любви безбожно,
не думая, что с приручённой делать.
И представлял, как ночью осторожно
коснётся моего нагого тела.
Не те слова, поступки и причины
меня, вгоняя в краску, волновали.
И, как итог, совсем не те мужчины,
хотели. правда, в душу не запали.
Они готовы были на безумства,
окутывая страсть клубами дыма.
Но зрелости в их мимолётных чувствах
не уловила я — они стреляли мимо.
Лишь по касательной меня слегка задело.
Но делать выводы об этом не спеши.
----------
Мне срочно нужен кто-то не для тела.
Мне срочно нужен кто-то для души.

Алина Несмелова

Ненужные люди, отравленный вечер,
Вся жизнь по законам чужим.
Со лживой улыбкой сердца искалечив,
Мы снова куда-то спешим.

Примерив у зеркала новые лица,
Уходим туда, где не ждут.
Стираем все даты в надежде забыться,
Теряя бесценность минут.

С неловкими чувствами держим за пальцы
Всех тех, кто нас сделал слабей,
И больше всего мы боимся остаться
В их списке ненужных людей.

Игорь Шанин

Утром звёзды невесомей,
хрупок воздух, хрусток снег.
К жёлтой бочке тёти Сони
направляюсь в полусне.

Дворник возится у дома,
чем-то мрачно шерудит.
Я бреду, звенят бидоны
у меня и впереди.

Арка. Угол. Боком бочка.
Как обычно, без конца
к бочке тянется цепочка
чёрных пугал без лица.

Воротник у пугал поднят,
и откуда-то над ним
пар на выдохе выходит
(а из некоторых — дым).

У меня в кармане трёшка
и бидоны в двух руках.
Тётя Соня — как матрёшка
в телогрейке и платках,

из обрезанной перчатки
пальцы мёрзлые торчат…

Память держит отпечатки
через годы, через чад:

алюминиевый ковшик
в тёти-сониной руке.
Двух бродячих драных кошек
хриплый мяв невдалеке.

…Я пришёл, похоже, рано:
нет движения пока.
На носу у бочки крана
сталактит из молока.

Точно в церкви при иконе,
по утрам придя в свой храм,
теплит свечку тётя Соня,
греет свечкой стылый кран.

Кран оттаял постепенно,
льётся в ковшик молоко.
В молоке вскипает пена,
поднимаясь высоко.

И, на эту пену глядя,
недоверчив и брюзглив,
закипает вредный дядя,
предвкушая недолив.

Но, глуха к карманным фигам,
тётя Соня, мир в душе
сохранив, погасит мигом
пену в дяде и в ковше

до разумного предела.
Приструнит слегка народ.
А со мной — другое дело:
мне добавит от щедрот.

Потому что суть — не млеко,
а улыбка на лице,
потому что человека
уважаю в продавце!

…Я сдержать не в силах вздоха.
Для чего во мне живёт
позапрошлая эпоха
и покоя не даёт?

Что мне это время оно?
В чём прикол плестись пешком
с облупившимся бидоном
за морозным молоком?

Григорий Певзнер

И в сердце боль, и по спине мурашки!
Жестокость… извините, я рыдаю!
Откуда ж вы берётесь, «потеряшки»?!
И как вас можно бросить?! Я не знаю!

И кто посмел холодною рукою,
Вас оттолкнуть и вычеркнуть из жизни?
Кто и за что всех вас лишил покоя?
Мои вопросы в воздухе повисли….

Кому своей любовью насолили?
О ком скулите жалобно под дверью?
Вы всех уже заранее простили….
Вы человечней многих, хоть и звери!

Вам одиноко и порою страшно,
Но вы готовы вновь лизать нам руки,
Вилять хвостами, вам уже не важно,
Кто и зачем вас обрекал на муки!

Бросают вас из страха и от лени,
Мне хочется пожать вам вашу лапу,
Глаза в глаза, и морду на колени….
И я снимаю перед вами шляпу!

Природа Мать вас наградила щедро,
И мудрой добротой, и оптимизмом!
Копить обиды, это крайне вредно!
Собаки любят жизнь без укоризны!

Но в сердце боль, а по спине мурашки!
Жестокость… извините, я рыдаю….
Откуда ж вы берётесь, «потеряшки»?!
И как вас можно бросить?!
Я не знаю…

Елена Кирьянова