Прошлое — это прекрасно, моя Мари,
только с собой его, милая, не бери.
Лучше оставь его в бабушкином сундуке,
или у мамы в шкатулке, но в рюкзаке,
что ты несешь за плечами, его не храни,
слишком тяжелый камень, моя Мари.

Прошлое — это как детство, скажи прощай,
изредка воскресеньями навещай.
Но никогда в глаза ему не гляди,
прошлое — это зараза, моя Мари.
Белый осколок чашки, причуда, пыль,
и на земле лежащий сухой ковыль.

Это товар без возврата, пробитый чек,
смуглый мальчишка с родинкой на плече,
что целовал под саваном темноты,
первый бокал мартини, табачный дым.
Всё, что когда-то выгорело костром:
истина, безмятежность, невинность, дом.

Ты не святая, зачем тебе этот крест? -
сотни отпущенных рук, опустевших мест.
Всё, что не прижилось и не проросло,
даже вот это ангельское крыло.
Выбрось его с рождественской мишурой,
смело шагай под звёздами, громко пой.

Прошлое — это так больно, моя Мари,
всё, что нельзя исправить и изменить.
Каждое грубое слово, кривой совет,
тот утонувший в море цветной браслет.
Слёзы на выпускном и последний вальс.
Что-то хорошее тоже, но в том и фарс:

это есть якорь, что тянет тебя ко дну,
в прошлый четверг, в растаявшую весну.
Если не сможешь и не шагнешь вперед,
то, что давно истлело, тебя сожрёт.

Брось его в пламя, гляди, как оно горит,
полку освободи для другой любви.
Прошлое — это прекрасно, моя Мари,
только с собой ни за что его не бери.

Джио Россо

Время года — зима. Время года, чтоб стать терпеливой,
Чтоб захлопнуть глаза и эмоции спрятать подальше.
Тот, кто сходит с ума, часто делает это красиво,
Видя тонкую грань между ложью во благо и фальшью.

Время года — зима. Время прятаться в фотоальбомах,
Говорить все, как есть, не ссылаясь на ночь и усталость.
Я безумно люблю — это стало уже аксиомой.
Это где-то внутри. Это то, что от неба досталось.

Время года — зима. Время стать бесполезной и нужной,
Прикасаясь к тебе через мутную гладь расстояний.
И сегодняшний снег пеленает озябшую душу,
Чтоб её уберечь от ненужных, никчемных признаний.

Время года — зима. Время, чтоб не уйти, а остаться,
Закрывая собой обнаженность дверного проема,
И в осколки стихов тихо-тихо в ночи разбиваться,
И беззвучно любить в бездыханности стылого дома.

Анастасия Андриенко

воскрешает в тебе всё лучшее, всё забытое, всё ушедшее.
эта девочка — прихоть случая, безрассудство и сумасшествие.
ты, казалось бы, прочитал её — до концовки, до послесловия.
очевидно же — не чета тебе и совсем не твоя история,
детектив с нарочитой детскостью и нуаровскими фрагментами.
femme fatale — никуда не деться ведь, всё понятно ей, всё заметно ей.
ты флиртуешь с ней, шутишь, дразнишься — но внимательно, осмотрительно.
и тебе, мол, вообще без разницы, если надо кому — берите, мол.
ты смеёшься: «ах, эти женщины!» и горячими сыплешь фразами.
а в глазах её нежность плещется, раз взглянул — захлебнулся сразу же.
зацепила же за живое всё у порога беспечной вечности.
и внутри тебя — волком воется, и внутри тебя — звери мечутся
между яростью и сочувствием, между злостью и хищной радостью.

ты целуешь её и чувствуешь, что впервые вот так, как надо всё.

Наташа Хедвиг

знала бы ты, как я пламенно ненавижу
всех твоих будущих, бывших и настоящих,
вижу, чертовка, как смотришь на них бесстыже —
взгляд с каждым разом всё опытнее и слаще,
знала бы ты, как я весело и отважно
руки стираю о твой почерневший образ,
путаю запад с востоком, вздыхаю влажно,
как астронавт, неудачно слетавший в космос,
чтоб тебе пусто, моя дорогая Венди,
чтоб тебя с томными вздохами на пол-ставки,
буду еще я смотреть, как какой-то крендель
тянет к тебе вожделеющие корявки,
дрянь и плутовка, опять оказалась в дамках
толку мне злиться, я знаю, что так привыкла,
пой и пляши, выходи за любые рамки,
смейся, покуда карета не стала тыквой.
чтобы не быть голословным, останусь краток:
ты открывала мне платье и душу настежь.
знала бы ты, как я млел от твоих лопаток,
знала бы ты.
только ты нихрена не знаешь.

Совиньон

Самая высшая точка любви -это одни наушники на двоих,
это зазубренное количество ложек сахара в чашке.
это корявый, сочиненный последним циником стих,
В честь кого-то. Это ходить по дому в мужской рубашке.

Это пальцы в длинных, шелковых волосах,
Это"ой, прости, я ничего не трогала, он сам сломался."
Это когда один и тот же человек в объятиях и в мечтах,
это тот, с кем ты никогда б не расстался.

Это генеральные уборки по будничным четвергам,
Это кино с соленым попкорном на мягком диване.
Это «хватит болтать чепуху!» Это «я тебя никому не отдам!»
Это добровольный визит к твоей своенравной маме.

Это то, что ценится на свете больше всего,
Это то, что не купишь за горы американских денег.
А недостаток безлимитного счастья сего-
Главный пункт в программе всех девИчьих истерик.

Алена Еруманс

Кое-что я в жизни этой понял, —
Значит, я недаром битым был.
Я забыл, казалось, все, что помнил,
Но запомнил все, что я забыл.

Понял я, что в детстве снег пушистей,
Зеленее в юности холмы,
Понял я, что в жизни столько жизней,
Сколько раз любили в жизни мы.

Понял я, что тайно был причастен
К стольким людям сразу всех времен.
Понял я, что человек несчастен,
Потому что счастья ищет он.

В счастье есть порой такая тупость.
Счастье смотрит пусто и легко.
Горе смотрит, горестно потупясь,
Потому и видит глубоко.

Счастье — словно взгляд из самолета.
Горе видит землю без прикрас.
В счастье есть предательское что-то —
Горе человека не предаст.

Евгений Евтушенко

Я помню дни, когда мне были не страшны
Любые горести.
И жизнь казалась чередой сплошных
Прогулок в поезде.

Смеялось солнышко сквозь грязное стекло,
Тянуло лучики.
Одних попутчиков безудержно влекло
К другим попутчикам.

И превращался незнакомый пассажир
В такого нужного,
И с ним хотелось разговаривать про жизнь
За поздним ужином.

Делить по-братски, подстаканником звеня,
Кулёк с ирисками.
Но все попутчики сходили без меня —
Их ждали близкие.

А я молила, чтоб нажал на тормоза
Кондуктор поезда.

Я бы любила Вас сто тысяч лет назад,

Сегодня боязно.

Сола Монова

крайне забавно вести себя будто приятели, зная прекрасно, какие оставили вмятины на прощанье друг другу, расточая проклятия, вроде случайно встречу — перекрещусь.

«знать тебя не желаю!» — мне фраза помнится, «видела вас недавно, крутая двоица.
а я обрастаю слоновьей кожицей, только никак тебя из мыслей не отпущу.»

в гневе слова летают, как искры в пламени, позже я каменею, раскаяния памятник, лишь в голове качается жуткий маятник —
знал бы ты как я по тебе грущу.

Алена Еруманс

Да, всем чего-то не хватает…
То снег зачем-то быстро тает,
То утро поздно настаёт,
То тёплых дней недостаёт.
Всегда чего-то недостаток.
Но, проживая дней остаток,
Вдруг вижу - недостатка нет,
Ни в чём, лишь не хватает лет
На то, чтоб перестать сердиться
На жизнь и, ею насладиться.

Лариса Миллер

Температура сверхминусовая.
По парку бродят зомби, завывая,
Как в жутенькой компьютерной игре.
Пока сопротивляешься — но вяло:
Ни кофе, ни глинтвейн, ни одеяло
Не обеспечат должный обогрев.

Мужик в трусах в сугробе — в Инстаграме:
«Репост, народ! Весна не за горами!»
Увы, зачах в зародыше флэшмоб —
Ведь Дед Мороз примёрз к оконной раме,
А люди по ускоренной программе
Инволюционируют в амёб.

И только по ночам — целебным зельем —
Приходит солнце, море, ливень, зелень,
Дельфины, мотыльки, воздушный змей…

Глаза откроешь — снова крайний север.
Ну что ж, спасибо, память, за консервы:
Ты славно подготовилась к зиме!

Татьяна Шеина

Время не лечит, оно засыпает песком
Ямы и рытвины пройденной нами дороги.
Время идёт и теперь мы совсем далеко
Вёрсты и месяцы мерят усталые ноги

Время не лечит, а только смывает следы,
Нас отводя от соблазна обратно вернуться.
Время подобно течению мёртвой воды —
Раны затянет, но больно назад оглянуться.

Время не лечит и прячет в туман берега,
Между которыми мостик судьбы перекинут.
Время уходит, но всё-таки нужно шагать,
Помня о тех, кто безвременно нами покинут

Владимир Большаков

а впереди ещё два месяца зимы.

и чьим-то счастьем переполнен снежный воздух,
в ладонях тёплых ты слегка колышешь звёзды,
и смотришь на танцующие сны.
а впереди ещё два месяца зимы.
но год окончен, ночь смеётся догорая,
ты так устала от возни, ходьбы по краю
своей неуспокоенной судьбы.
и ты как в детстве продолжаешь ждать чудес,
и завершенья всех своих плохих сюжетов,
твоё желанье прочно спрятано в конверте,
загаданное в пьяной пустоте.
в глазах твоих утонут отблески луны,
давай же, девочка, ты пожелаешь сильно,
чтоб всё случилось будто в самых лучших фильмах…

а впереди ещё два месяца зимы.

Чья-то история

Успокойся. Ты просто в коробке с использованными вещами.
Тебе столько всего говорили, писали и обещали.
Задевали за что-то живое, случайно сказанными мелочами.
А потом отложили подальше и больше не замечали…

Дарья Овчинникова

Что знаешь ты, заносчивый юнец,
О тлеющих во мраке обещаньях,
О ежедневных разочарованьях,
Началах, так похожих на конец?

Что ведаешь, тепличное дитя,
Взращённое на сказках Голливуда,
О горько-сладком предвкушеньи чуда
И терпкой безысходности «нельзя»?

О чём ты споришь с пеною у рта,
Жонглируя мячом недоцитаты?
Разделишь мир на право-виноватых,
Не зная о Фемиде ни черта.

Как манекен за стёклами витрин,
Сторонний зритель в жизни кинозале,
Ты крутишься в лоскутном карнавале,
Не понимая следствий и причин.

Шаблонный мальчик, наложивший грим,
Совсем пустой, как белый лист бумаги.
Твоя бравада лишена отваги.
Разбей стекло — тогда поговорим.

Orbit без сахара

Когда есть любовь, язвы от оспы так же красивы, как ямочки на щечках.

Японская пословица

«А вы верите в Санту?» Я отвечаю «нет». В этой старой шарманке о сказочном чудаке, на оленьей упряжке летает по миру дед, и когорту желаний развозит в большом мешке. Мне давно не двенадцать. В детство ушёл экспресс. Вместо писем на север строчу годовой отчёт. А прогноз обещали — морозы, дедлайны, стресс (в основании чуда тонкий лежит расчёт). Хеппи-энды живут за экраном немых кино, у меня на простуду и нежность иммунитет. А с небес опускается снежное полотно, старый город искрит, в миллионы огней одет. На столе стынет чай и на плечи ложится плед, только я не хочу залатать эту брешь в броне.
«А вы верите в Санту?» Я отвечаю «нет».

Моё личное чудо целует меня во сне…

Painkiller

Вера Полозкова


Так бесполезно – хвалы возносить,
Мрамор объяв твоего пьедестала…
Отче, я правда ужасно устала.
Мне тебя не о чем даже просить.

Город, задумав себя растерзать,
Смотрит всклокоченной старой кликушей…
Отче, тебе всё равно, но послушай –
Больше мне некому это сказать.

Очи пустынны – до самого дна.
Холодно. Жизнь – это по существу лишь…
Отче! А если. Ты. Не существуешь… –
Значит, я правда осталась одна.

Это цитата сообщения Вален-Тинка Оригинальное сообщение

я совершенно счастлива была в том переулке, что зовется Хлебным.


Светлана Филатова

Как никогда, беспечна и добра,
я вышла в снег арбатского двора,
а там такое было: там светало!
Свет расцветал сиреневым кустом,
и во дворе, недавно столь пустом,
вдруг от детей светло и тесно стало.

Ирландский сеттер, резвый, как огонь,
затылок свой вложил в мою ладонь,
щенки и дети радовались снегу,
в глаза и губы мне попал снежок,
и этот малый случай был смешон,
и все смеялось и склоняло к смеху.

Как в этот миг любила я Москву.
Я думала: чем дольше я живу,
тем проще разум, тем душа свежее.
Вот снег, вот дворник, вот дитя бежит -
все есть и воспеванью подлежит,
что может быть разумней и священней?

День жизни, как живое существо,
стоит и ждет участья моего,
и воздух дня мне кажется целебным.
Ах, мало той удачи, что - жила,
я совершенно счастлива была
в том переулке, что зовется Хлебным.

Белла Ахмадулина
1974

ты решаешь отвлечься от этой большой любви,
и:

правишь в ворде какой-то ненужный невнятный текст,
передаешь пожилому водителю за проезд,
нарезаешь с собакой по парку с утра круги,
раздаешь потихоньку накопленные долги,
мажешь руки кремами - Сахара и шелуха,
замечая цыган, ускоряешь до бега шаг,
покупаешь в кофейнях бессменный чаёк с утра,
что-то изредка ешь - голь на выдумки-то хитра,
что-то в лифте поёшь, пока едешь на самый верх,
улыбаешься в трубку и морщишься от помех,
на бегу, на лету мысли скручиваешь в стихи,
плачешь из-за какой-то надуманной чепухи,
за трамваем бежишь,
шевелюру не досушив,
вечерами смеешься от визга подруг и шин,
ждешь альбом, как, наверное, ждали мужей с войны,
куролесишь, не зная ни совести, ни вины,
ищешь в самом простом мимолетную красоту,
ощущаешь вчерашнее пойло с утра во рту,
не стесняясь,
танцуешь,
смеешься,
дерешься,
и

задыхаешься,
задыхаешься
от любви.

Совиньон

ты ведь счастлив? скажи, что да. напиши мне письмо в ответ.

"здравствуй, Эми. слова - вода, потому сохраню секрет. в черствых буднях теряю сон, очень часто курю кальян. я оброс, как судья Самсон, но, клянусь, никогда не пьян. в понедельник иду к Люсиль, а во вторник уже домой. мне порой не хватает сил, чтобы просто побыть собой. словно робот строгаю жизнь, где константой прописан план, на повторе 'чувак, держись', но, как видишь, один провал. надоело смотреть в асфальт, надоело листать букварь лишь в надежде найти слова, что вернут меня в тот январь. моя Эми.. иди ко мне. я без света совсем пропал. с каждым годом сильней, темней зверь во мне завывал и знал, что я сам допустил тот крах, и мне карма дает расчет. ты спала на моих руках, а теперь ты одна и.."

черт.

зачеркнет. уберет листок. написал бы и не солгал, только гордость стучит в висок.
и в конверте две буквы:
да.


© Copyright: Ёжик Эни, 2015