Это цитата сообщения СТИХОЛЮБ Оригинальное сообщение

Мается душа

Мается душа, мается днем и ночью.
Из угла в угол слоняется тело.
Я не понимаю, Господи, чего ты хочешь.
Я не знаю, Господи, что тебе сделать.

Я уже пробовала и так, и этак,
но старания мои тебе неугодны.
Что-то не так: нет от тебя ответа.
Ни счастливой стать, ни вздохнуть свободно.

Может, Господи, ты мне сам подскажешь, поможешь?
Чтоб не мучаться попусту зиму, весну и лето?
Нет, боюсь. То есть стоило бы, но все же
я боюсь - а вдруг ты скажешь в ответ на это:

«Хочу, чтоб ты просыпалась ровно в семь тридцать,
чистила зубы, разучивала на баяне гаммы.
Завела собаку, перестала бы материться.
Мыла посуду сразу. Любила маму».

Вот и всё. Так просто? Представляешь, Господи, этот шок?
Можно ведь ждать от тебя подобной подставы?
Или, скажем, попросишь, чтоб закусывала хорошо
и лапшу китайскую трескать в офисе перестала,

перешла на здоровую пищу и витамины,
записалась в бассейн и ложилась в девять.
Господи, конечно, всё это очень мило,
но стихи я пишу только ночью. И что же теперь мне делать?

Ты понимаешь, какая борьба мотивов?
И я ж люблю тебя, а ты мне – кефир на полдник…
Никакая крыша не выдержит. Это неотвратимо?
Может, Господи, можно попроще подвиг?

Может, книгу прозы мне написать за лето?
Выгнать любовника? Выиграть с плотью войны?
А то я лежу тут и парюсь неостроумным твоим заветом.
Понимаешь, Господи, каково мне?

Каково мне тут, слабой, грешной, несовершенной, лежать средь ночи,
завернувшись с пятками в одеяло?
И раздался голос:
- Да, собственно, делай сама, что хочешь.
Мне все равно. Дай поспать. Совсем задолбала.


Полина Синёва

Заброшенные домики косятся за заборами,
Нахохлились, нахмурились, застыли в тишине.
Я тоже была дачницей с немедленными сборами,
С воскресными гуляньями и вишнями в вине.

Пусты посёлки дачные. Завьюжило. ЗаснЕжило.
Собачий лай не трогает, не будит сторожей.
Вот так и я, забытая тобою, безнадежная,
Ненужная, хотя была вчера других нужней.

За зИму не доедены, висят рябины ягоды,
И чёрным да по белому стволы седых берез.
От горя не оправиться. Но мне, пожалуй, надо бы
Задать тебе ещё один мучительный вопрос:

Как дышится свободному и на расправу скорому,
Как часто вспоминается и снится обо мне?
Заброшенные домики косятся за заборами,
Рассказывая тайное друг другу в тишине.


© Copyright: Марианна Боровкова, 2011

А небо серое, дырявое, с заплатами,
Рукой небрежной наскоро залатано,

А я так плакала, со мною небо плакало,
И слёзы капали с ресниц большими каплями,

И тут же таяли от жара щёк пылающих,
Чтоб не заметил ты, растерянно стираю их,

Неосторожная, смешная, беззащитная -
Чужая женщина, любимая забытая,

Неверная, предавшая и бывшая,
Покинувшая, но не разлюбившая!

В минуту неизбежного прощания
Губами влажных щёк коснись нечаянно,

Ладонями закрой глаза усталые -
Так много надо мне,
но попрошу так мало я...


© Copyright: Марианна Боровкова, 2011

Это цитата сообщения povarru Оригинальное сообщение

Холодные супы - 137 простых и вкусных рецептов!

ЧИТАЙТЕ Кулинарное сообщество Li.Ru - Супы

 

Холодные супы

 

[607x404]

Читать далее...

Инструкция для бывших

Когда любовь до горьких нот допета,
И не найти спасенья между строк,
Шагнуть в рассвет и сразу кануть в Лету
- Единственно достойный эпилог.
Все обрубая, действуй безоглядно,
Уйди со всех аккаунтов в сети,
Не оставляй клубков как Ариадна
И шанса не давай себя найти.
И, стало быть, покинутая дама,
Перевернет своих исканий лист,
Вдохнет, припомнив тонкости романа,
Где был ты юн, отважен, мускулист.
Она забудет о былой обиде,
Зато присочинит порыв и страсть.
Себя увековечишь в лучшем виде,
Сумев навеки вечные пропасть!
Запомни чётко: вольно иль невольно
Сорвёшься - оправданий не ищи,
Когда себя "потраченного молью"
Решишь ей как подарок притащить...
Она тебя, конечно, примет кротко,
Зальется краской и потупит взор.
А про себя воскликнет: "Идиотка!
И я любила это! Вот позор!

Ната Володина

Пусть всё навек тебе простится.
А сам - ты сам себя простил?
Не журавля и не синицу -
Ты птицу счастья упустил.
Когда уставший и заблудший,
Ты был на гибель обречён,
Она влетела в мир твой душный
И тихо села на плечо.
Она учила верить.Снова
Мечтать, не думать о былом,
И от невзгод была готова
Укрыть тебя своим крылом.
Тебе лететь бы с ней к вершинам
Непознанных тобою гор,
Но ты же со своим аршином
Скорей её на птичий двор.
Ты уравнял её со всеми
В угоду дутым индюкам,
Когда ж она без объяснений
Вспорхнула к белым облакам,
Хотел убить её. Осёкся.
И над собой возвёл курок -
Так гордо от небес отрёкся
Во имя куриц и сорок.

Ната Володина

Нельзя так серьёзно к себе относиться,
Себя изводить и с собою носиться,
С собою вести нескончаемый бой,
И в оба глядеть за постылым собой,
Почти задохнувшись, как Рим при Нероне.

Забыть бы себя, как багаж на перроне.
Забыть, потерять на огромной земле
В сплошном многолюдьи, в тумане, во мгле.
Легко, невзначай обронить, как монету:
Вот был и не стало. Маячил и нету.

Лариса Миллер

На солнце ярко, а в подъезде – мрак,
Дверь на пружине неохотна и туга,
Ещё труднее было сделать шаг,
Чтобы решиться и прийти сюда.
Войти, и сразу мятых папирос
Нащупать пачку – “застолбить” успех.
А если дома? … И немой вопрос?
И не найти ответа, как на грех.
Ладонью гладить долгий путь перил,
Ещё одна площадка и окно –
А если спросит, что я здесь забыл?
Подумаешь, сходили раз в кино!
Ну, нёс портфель…. Ну, били раза два,
Читал стихи, а больше все молчал,
Да мы знакомы, в сущности, едва…
И ведь ни разу не поцеловал.
Зато смотрел на тонкий силуэт
Не меньше года! … Меньше – с сентября,
И рисовал словами твой портрет,
И рифмами придумывал тебя.
Как я тонул в озерах синих глаз,
И как краснел, касаясь рукавом…
А может лучше так – письмо сейчас,
А всё сказать, когда вернусь… потом?
На спичках коротко – я так тебя люблю!
И места больше на коробке нет,
А надо – что вернусь, и что найду
Пусть через год… пусть через много лет!
Щелчок замка… выходишь… Это ты?
Отброшу папиросу и шагну –
А знаешь,… я принёс тебе цветы!
А знаешь,… мне сегодня на войну…

Сказоч-Ник

Я ещё вернусь к тебе
Грустным дождиком осенним,
Листопадом – сновиденьем,
При погонах и звезде.
Постучусь в твоё окно
Вместе с эхом утром рано,
Белым облаком тумана
Окунусь в твоё тепло.
Ты ещё так сладко спишь
Под шаги часов настенных,
В этих сумерках неверных
Занавесит окна тишь.
Треугольником письмо
На комоде. Неужели
Так листочки пожелтели?
Значит, всё таки, дошло.
Значит, всё таки, успел
Рассказать, как я скучаю,
Как люблю и вспоминаю…
Как вернуться я хотел.
Помню – тихо снег упал
На поля, на край окопа.
Я сидел у пулемёта,
Улыбался и писал.
Я писал, что скоро враг
Уползёт к своим границам,
И тогда я белой птицей
Прилечу через Рейхстаг!
И о том, что скоро в бой
За деревню на пригорке
Мы пойдём. И что, Егорке
Берегу гостинец свой.
В 43-м, той зимой…
Вырос сын. И внуки, тоже…
Я вернулся. И по коже,
По твоей, скользнул слезой… Сказоч-Ник

Да, знаю, я - любимая, родная,
Привычная, домашняя, смешная.
Со мною быт, диван и вкусный ужин,
Со мной никто другой уже не нужен.
Но беспокоит та, что в телефоне,
К ней всё прошло, лишь связь на "Мегафоне".
Ей - смску на 8ое, между прочим
И этот жест приличья гложет ночью.
С ней общие друзья, куда деваться,
На праздниках приходится встречаться.
Она никто, пустое... Но забыта?
Из прошлого на нас глядит открыто:
То в разговорах встрянет с уст знакомых,
То встретится случайно - в горле комом.
Да, мне - цветы, подарки, обещания
И поцелуи утром на прощание...
Но только б та, другая, в телефоне
Пропала и сменила к чёрту номер.

Евгения Весенняя

…медаль «За отвагу», а эта вот – за Сталинград…
Опять он достанет их молча, посмотрит и спрячет.
Он маршей не слышит, давно не спешит на парад.
Он едет на дачу.

Он взял туда плёнку – накрыть немудрёный парник,
и саженцы, вот они – груша, малина и вишня.
Он топит там печку, по-дедовски, так, как привык,
он в городе лишний.

На даче смородина, мягкий, барашковый лист.
Там тихо сегодня: кричи, а никто не ответит.
Там слышно, как пальцами гладит лады гармонист
в глухом сорок третьем…

Сжигают сушняк, пахнет дымом. Так пахла война,
а нынче Москва обрядилась, как лошадь в попоне…
И снова весна.
И гарь на ладони.

/Ольга Аникина/

Ирина Аргутина

Одуванчики

И когда, уже исхудав на треть,
календарь не в силах сокрыть весну,
и когда ещё ничем не согреть,
но уже появляется, чем блеснуть,
вспоминают дети, что есть пломбир –
и на палочке, и в стаканчике –
и врываются в чёрно-белый мир
одуванчики.

Как земля горящая – Трансвааль,
как «Наверх вы, товарищи, по местам!» –
так они взрывают собой асфальт
и бросаются под поезда.
Поезда стучат: сотни вёрст – на юг
и не меньше тысячи – на восток.
Сто голов полягут под перестук,
но и выживут – тысяч сто.

Ненадолго съёжатся в ранний час,
а над ними взойдёт заманчиво –
словно дух святой – и они торчат:
«Он из наших, из одуванчиков!»
Пусть грозу газонов, позор садов
выдирают с корнем – держись, держись,
ведь почтенной старости нимб седой
обещает вечную жизнь!

И они восходят, желты, дружны,
пусть кому дано – сотворит вино,
а вообще-то вроде и не нужны,
разве что безгрешному – на венок.
Но когда в апреле сыра земля –
с чем покончено, что не начато –
дрогнет сердце: вот он, отсчёт с нуля –
с одуванчика.

Назначьте мне цену за счастье, я буду платить
И выплачу всё до копейки, до пенни, до цента.
Плевать, что смертельно высокими выйдут проценты.
Назначьте мне цену за счастье, я буду платить.

Назначьте мне цену за счастье с любимым прожить
Не год и не два, и не десять, а целую вечность.
Ведь время с любимым, как горный ручей быстротечно.
Назначьте мне цену за счастье с любимым прожить.

Назначьте мне цену за счастье увидеть друзей,
Обнять их, сказать бы как часто мне их не хватает,
Прощенья просить, и пусть горечь разлуки истает.
Назначьте мне цену за счастье увидеть друзей.

Назначьте мне цену за счастье стихов не писать,
Не мучиться ими, не плакать над каждою строчкой,
Пускай завершится проклятье моё просто точкой.
Назначьте мне цену за счастье стихов не писать.

© Алла Гуриненко

Всё сойдётся в назначенный срок,
Оправдает душа непрощённых,
И напишется несколько строк
О каких-то вещах отвлечённых.
Нарисуется: свечи горят,
Сабантуй в коммуналке паучьей,
Ленинград, Ленинград, Ленинград,
Юной женщины шепот летучий,
В комнатёнке — не больше чем ринг —
Танцы — то есть топтанье на месте,
Хампердинк, Хампердинк, Хампердинк,
Торт, портвейна дешевого клейстер,
Ощущенье грядущей судьбы,
Холодок неизвестности сладкий,
И ни взлётов ещё, ни беды —
Лишь ладони по хрупким лопаткам,
Тянет прелью Обводный канал…
Я везуч! — Жизнь вломила по полной,
А кого я тогда обнимал —
Не припомню никак, не припомню…


© Александр Смогул

Все-таки мужчине не к лицу
Бегающий взгляд, как под прицелом.
Как тебе молчится подлецу?
Как тебе теперь живется в целом?
Если я спокойствие храню,
То не потому что не задело.
Созерцаю душу в стиле «ню»,
Это интереснее, чем тело.
Как меня теперь не назови,
Прозвучит неискренне, фальшиво.
Хуже одиночества в любви
Жажда дополнительной наживы.
Вот мы и приблизились к концу.
И на то всего одна причина:
Женщине ужасно не к лицу
Предавший, хотя бы раз, мужчина.
© Златенция Золотова

А тишина — как мостик на ветру —
качается на тонких перемычках
нечастых слов.
«Устала?»
«Как обычно.»
«Иди ко мне.»
Пожалуй, наверху
про нас забыли. Шумный теплый дождь
укрыл наш дом и от чужих и даже
от тех, кто рядом. И уже неважно,
что было раньше. Сер и мокрокож
провал окна… И в нем — как чек на гвоздь,
на шпиль ажурный накололи небо.
Прошедший день — ненужно и нелепо —
сошел на нет. И, раз уж довелось
платить — ну что же…
Черт возьми, пусть там,
вверху о нас не вспоминают вовсе…
Я, пестрый плед на плечи нам набросив,
качну мосток: «А ты, родной? Устал?..»

© Валентина Криш

Все в мире сдвоено, взгляни:
добро и зло, жара и стужа,
она и он, вода и суша, —
двоится все, куда ни ткни…
Две половины у луны,
два голубых у девы ока…
И только сердце одиноко
гнездится с левой стороны.
© Глеб Горбовский

Память есть у всего: у земли, у воды,
В каждой горсти и капельке вольной,
У заснеженных гор, у полночной звезды,
То приветливой, то недовольной.

У цветущих долин и зелёных холмов,
У пустынь бесконечных и знойных,
У раздольных степей и тенистых лесов,
Как у лиственных, так и у хвойных.

Память есть у дорог, у дорожных столбов,
У мостов от нагрузок уставших.
У курганов седых и могильных крестов,
Что покоят усопших и павших.

Даже камень бездушный, что мирно лежит
С незапамятных пор недвижимо,
Тоже память имеет и в ней, как гранит
Всё, что было, надёжно хранимо.

Память может быть доброй, а может быть злой,
Очень горькой и очень корявой,
Может быть очень светлой и очень живой,
Очень цепкой и очень дырявой.

Может девичьей быть, может быть, как мужлан:
Неотёсанной, грубой и бранной,
И настырной, готовой идти на таран,
И назойливой, и желанной.

Может резать глаза наготою своей,
Может быть разодета в наряды,
И не факт, что все те, кто встретится с ней,
Однозначно тому будут рады.

Может стать палачом. Обнажая клыки,
Выпить силу и волю до капли.
Резкой болью сдавить и ударить в виски,
Наступая на старые грабли.

Память можно банально потрогать рукой,
Или просто, собрав свои мысли,
Погрузиться в неё, словно в пенный прибой
И уйти от реалии жизни.

…
© Олег Вознесенский

Мы всё проспали… Господи, прости.
И плач детей и шепот ветеранов
и чьи-то незам (л)еченные раны
и ягоды смородины в горсти
и бабушкины сказки перед сном
и шорох домового под кроватью
и диск на телефонном аппарате,
хранящий номера… И старый дом
и пыльные ступени на чердак
и как следы оставленные перья
и кем-то заколоченные двери
и смутные на стёклах письмена
и имена и даты и места,
где были мы и чище и роднее
и утро, что всей жизни мудренее
и путь домой от яслей до креста
и взгляд родных, ушедших за черту
и майский ветер, треплющий кудряшки
и наше детство с временем в пятнашки
бегущее по свету… И мечту
и веру в то, что вместе победим
и искренность в признаниях любовных…

Ты, господи, прости нас «невиновных»,
Мы до сих пор, по видимому, спим…
© Хлоя

Это цитата сообщения Варфоломей_С Оригинальное сообщение

***

Ты пальцем стираешь с окна тонкий лёд, мечтая о скором приходе весны. Под камень лежачий вода не течёт, но спину не выпрямить - стены тесны. Захочешь подняться и лоб расшибёшь, да теменем ты подопрёшь потолок. Здесь снег круглый год, но куда тут уйдёшь, когда все дороги вокруг замело? Остыли сердца, батареи и чай, от холода трудно и хрипло дышать. И пальцы немеют, и зубы стучат, маячит пятном в полумраке кровать. ''Тик-так'' - произносят часы на стене, пугая тебя до покошенных ног. Когда же закончится эта метель, и в сонной квартире раздастся звонок? Здесь, в белом плену, заблудившись в себе, оставшись без карт, старый компас разбив, ты, будто в бреду, в пустоте, в тишине, известный лишь нам напеваешь мотив...

Приём. Я пишу тебе, но адресат, сказали на почте, затерян в снегах. В твой город не ходят давно поезда и боинги тонут в густых облаках. Оборвана связь и потерян сигнал, мосты перекрыты, шоссе занесло. Там иней на ветках и скользкий металл, там ветер шипит беспокойно и зло. Но знаешь, мой друг, всем табу вопреки, я вижу тебя через ширму снегов. Я вижу окно, кисть замёрзшей руки, движение губ в повторении слов. Твой взгляд измождённый, твой облик больной, на плечи накинутый ношеный твид.
...но как мне спасти тебя, если стеной Великой Китайской твой холод стоит?

Ты помнишь, ты знаешь, как пахнет весна? - Цветущими вишнями, свежей листвой, капелью стучит и лишает нас сна, щекочет волнением в клетке грудной. Той девушкой, что украдёт поцелуй, насмешливо-рыжей, ворвётся в дома. Ты жаждешь тепла? - Так бери, не пасуй! Хватай с неба солнце и прямо в карман клади его смело, беги во весь дух, запутавшись в кедах и длинных шнурках. Я здесь, за снегами, я рядом, мой друг. Окликни меня, удержи за рукав. Мы так далеки, что застрянут слова, но нужно немного: ''привет'' и ''спаси''. Ты в цепи из льдинок себя заковал, захлопнул все двери, весну не впустил. Но бьётся под снегом бесстрашный родник, зажжённая спичка сильнее, чем тьма. Уйдут, разлетятся снежинками дни; не вечна печаль и не вечна зима.




(с) Джио Россо
[700x393]