Я — вечно помнящий отшельник.
закладка в книге Мураками.

я — след, оставленный на шее
твоими тёплыми губами.

я — призрачно-пустынный город.
песок заброшенных ристалищ.

но буду ангелом за шторой,
смотрящим как ты засыпаешь,
покуда чувствую в сосудах холодный ритм горячей плазмы.

мне хлебом будут твои губы.
вином —
мелисса глаз алмазных.

и я буду питаться ими,
покуда воздух будет в лёгких
давать мне сил,
чтоб твоё имя
глотать пыльцой на каждом вдохе.

я буду бликами на прядях твоей растрёпанной причёски.
лучом рассвета на кровати,
лежащим рядом.

знаешь,
чёрт с ним…

что я под пеплом наших снимков тобою буду забываться.

я буду целовать снежинкой,
упавшей с неба, твои пальцы.
и, превратившись нежно в каплю,
cтекать по линии ладони.

ты — мой застрявший в рёбрах скальпель.

а я — твой пыльный подоконник.

а я — всё помнящий отшельник.
закладка в книге Мураками.
да след, оставленный на шее
твоими острыми клыками.

*

Потухнут дни,
недели,
годы,
подобно искрам на плафоне.

а я всё буду предан нотам твоих смеющихся симфоний.

смотреть тихонько из-за шторы,
как ты сопишь, обняв другого,
пока тоска напалмом шторма
мне будет разрывать ткань горла.

потом, сложив обрывки крыльев, срываться камнем с небоскрёба.

я — надпись на немой могиле:

«Лелеял скальпель в своих рёбрах.»

я — воск, целующий подсвечник.
фантомно-полая обитель.

*

Я буду помнить тебя
вечно.

и вечно буду

ненавидеть.


© Некто Он

повыть бы, девоньки, повыть,
всеми словами б обложить,
достойна лучшего любить,
а вот достался паразит!
под дых бы, девоньки, под дых,
а лучше бы — контрольным в лоб,
и на красивых — но других
он не заглядывался чтоб!
пора бы, девоньки, пора б
таким вот гадам отомстить,
что ночь не спим, ждем до утра,
а клялся — на руках носить!
теперь лишь пиво да футбол
его первейшая броня,
и ценит лишь груди объем,
и то, увы, не у меня!
судить бы, девоньки, таких,
что обещали с неба звезд,
а самим жалко притащить
конфет да пресловутых роз!
уйти бы, девоньки, уйти б!
мол, черт с тобой, мой дорогой.
да жаль потраченных мне сил.
такой-сякой, да только свой.


© Марина Дэвис

нет, её не сломали. хотя пытались неоднократно.
у нее внутри стержень. железный прут.
она верила только себе. ни отцу, ни брату,
ни сестре, ни матери, ни подругам — врут.
нет, её не сломали. не сбили с толку.
она с ранних лет могла постоять за себя.
легче жить волчицей, пусть даже без волка,
легче жить никого никогда не любя.
у неё - трешка-крепость с евроремонтом,
а она крепленым красным гонит хандру,
а когда ложится в постель, устав от работы,
то как будто летит в ледяную дыру.
зато есть перспективы карьерного роста,
счёт хороший в банке и новый джип,
на всю жизнь хватило ума и упорства.
а мужик… не попался нормальный мужик.
а что грусть — нет мёда без ложки дегтя,
а что сердце болит от вида квартиры пустой.
это так ерунда. не стоит мизинца. ногтя.
нет, её не сломали. она просто взяла выходной.


© Марина Дэвис

Нет, не болит,
А разве должно болеть?
Это раньше было беззащитно.
Теперь не сердце. Медь.
Это раньше я лезла на стену.
Теперь я сижу в углу.
Раньше слез было бы — по колено.
Теперь — лужица на полу.
это раньше я обрывала бы телефоны,
Друзей, городских больниц,
Твоих полузнакомых знакомых,
Сумасшедших смешных девиц.
Раньше слушала бы каждый шорох,
Ждала б поворота ключа.
Теперь мне настолько пофиг.
Что мне жить, печаль волоча?
По земле, как сумку огромную,
Кирпичами ненависти забитую.
Господи, зачем ты меня вылепил такую скромную,
Такую глупую, всем ветрам открытую,
Раньше лезла бы кошкой, шептала бы томно,
Нарывалась бы на усталое «люблю»,
А теперь любовь твоя набила оскому,
И я ее — терплю.
Это раньше я бы бегала без толку,
Безумной белкой — от врача к врачу.
Это раньше я бы выла волком.
теперь — молчу.


© Марина Дэвис

… Но ни с кем не делиться своей бедой.
Улыбаться, оставаясь почти что самой собой.
Но вопросом нежданных друзей заставать врасплох —
интересно, как правильно — твОрог или творОг?
И беседовать долго, вдумчиво о кино.
Похвалиться обновкой и спрятать её в трюмо.
Возвращаться чуть пьяной, стучаться в чужую дверь.
Интересно, как правильно щАвель или щавЕль?
Танцевать таранту и дыню есть с ветчиной.
Приходить на пляж, как будто к себе домой.
Вырезать из журнала платья своей мечты.
Интересно, как правильно тОрты или тортЫ?
Перечитывать по десятому глупый смешной детектив. Завести интрижку без шансов и перспектив.
Хохотать — но прерываться, чтоб целоваться.
И отчаянно бАловаться или же баловАться?
Подставлять лицо солнцу, пусть загорит сильней.
Поиграть с детьми в прятки, будто ты их не взрослей.
Но не думать о нём. Насколько хватит сил.
Интересно, как правильно — любит или любил?


© Марина Дэвис

Бесчувственно мигает монитор,
И по запросу нет ответа в «Гугл»…
«Контакт», «Лав.ру» — суровый приговор
Опять искать… Свой новый пятый угол.
И вроде мир кипит, и жизнь идёт,
Как водится: азарт, война, искусство…
А ты из тех, кто ищет-не найдет
В просторах оцифрованное чувство.
Мельканье лиц, досужий разговор,
Всё ни о чём, и на прощанье смайлы…
День ото дня несут какой-то вздор
Не люди, не друзья — а просто файлы.
Мы убиваем время, нас — оно,
Перемешались: радость, похоть, горе…
Мы смотрим это адское кино,
Прельщенные приманкой в мониторе.
Но холодно от этой пустоты,
Где за картинкой яркой люди-тени,
Здесь каждый одинок — и он, и ты.
В плену сети из собственных сомнений.
Не веря, не надеясь, не любя,
Здесь не друг-друга ищем, а себя…

нас каждого что-то комкает,
и каждого что-то мучает.
для некоторых мучительно —
случившееся вчера.
есть те для кого мучительно —
чужое благополучие,
и долгие, одинокие,
бессонные вечера.

кому-то в себе не нравится
застенчивость и безволие.
квартира у края города
в немилой душе стране!
есть те кого съели заживо
тревога и меланхолия,
и те кому портит радости
на старости боль в спине.

есть те кто не любят жен своих,
стыдятся своих родителей,
боятся чужого мнения,
(сомнительнейший испуг!)
и те, кому чьи-то слабости
покажутся непростительным
явлением, среди множества
явлений других вокруг!

…но есть среди всех отчаянных,
и те кого жизнь заставила
любить каждый день и в горести,
и в бедности, и в беде!
в глазах их простая истина,
и очень простое правило:
не плакаться окружающим,
на тяжесть в своей судьбе!

и этих вот среди тысячи
узнаю по взгляду нежному,
по светлому тону в голосе,
и в самый ненастный день.

они наполняют душу мне
какой-то большой надеждою,
как выросшая на пустоши
в январскую
ночь
сирень.


© Ах Астахова

страх по привычке приходит ночью,
как эмигрант на пустой вокзал
и небо, порванное на клочья
танцует танго в твоих глазах.
и звёзды падают глухо в чашку
с какой-то жидкостью цвета зла,
всё то, что раньше казалось важным —
затёрто в памяти добела.
под кожу влезут грехи и слабость
от бесконечно пустой возни.
исчезнет город, вопросы, планы,
и лица тех, кто тебя хранил.
мешаешь яд с ароматом специй,
чтобы приятнее было пить
и бьётся вместо живого сердца
осколок боли в твоей груди.
а где-то в прошлом, в тумане кружев,
твоя качается колыбель
и кто-то очень родной и нужный
поёт про сказочную метель.
страх по привычке срастётся с тенью —
ты прячешь в рваный карман билет.
бродяга дождь на кирпичных стенах
рисует грязью твой силуэт.


© Чья-то история

Я такой старомодный, что вправе не быть покорным
Многочисленным пунктам общепринятых норм.
Например, не хожу в кино — там пахнет поп-корном.
Я люблю кино, но терпеть не могу поп-корн…

* * *
Я такой старомодный, что чувствую это бремя
Даже в тех ситуациях, что примитивны подчас.
Всё никак не привыкну спрашивать: «Сколько время?»,
Норовя непременно: «Простите, который час?»

* * *
Я такой старомодный, что официальными лицами
Произносимые фразы меня повергают в транс.
А слова участкового: «Здравствуйте! Я из полиции.»
Вызывают во мне исторический диссонанс.

* * *
Я такой старомодный, что всё задаюсь вопросом:
Отчего это вдруг в России имеют вес
Магазины модной одежды от Хуго Босса?
Разработчика формы Вермахта и СС…

* * *
Я такой старомодный, что спать ложусь натощак,
Сам себя изводя, например, такими вещами:
Отчего нам легко порою крикнуть «Прощай!»,
Но при этом мучительно трудно шепнуть «Прощаю…»?

* * *
Я такой старомодный, что не считаю насилие
Панацеей в борьбе за всеобщий покой и уют.
Это странно — поверить, что в мире возможна идиллия,
Если добрые люди однажды всех злых убьют…
© Андрей Шигин

Почему пришлось проститься,
Трудно описать.
Он сказал мне: «Станешь птицей,
Прилетай в мой сад.»
.
Дождь смешался с черепицей —
Роковой союз.
Я решила — стану птицей
Или разобьюсь.
.
Всей души не изолью вам —
Время истекло.
Я стучала новым клювом
В старое стекло.
.
Штора, как паучий кокон,
Раздувалась вширь,
Он не открывал мне окон —
Медлил, не спешил.
.
Он сказал мне: «По приметам
Птица в дом — беда.»
Он сказал мне: «Станешь ветром,
Заходи тогда.»
.
Белые летели перья
В бурую траву —
Непонятно, кто теперь я,
Как меня зовут…
.
Столько страшных опасений,
Кто же я теперь…
Он сказал: «Сквозняк осенний», —
И захлопнул дверь.


© Сола Монова

Верка ропщет, ропщет: "Надо же так суметь!
Ты за что, Господь, ему уготовил смерть?
Он же был непьющий,
в хоре Твоем поющий,
сроду не делал зла.
А этого Ты козла,
за которым три ножевых,
оставил в живых".

Надька ропщет, ропщет: "Что-то я не пойму:
Ты зачем, Господь, упек моего в тюрьму?
Нож из руки не выбил.
Видел же, что он выпил.
Сам, что ль, до крови лаком?
Может, в петлю прикажешь мне?
А семерых по лавкам -
раздать родне?"

Ропщет Любка: "Планов не угадать Твоих:
дал сперва двоих, потом отобрал двоих.
Один - смирный, смурной.
Другой - шальной, заводной,
лют бывал после водки,
но со мной - теплел.
Все эти цацки, шмотки -
к чему теперь?"

И гуськом плетутся, охая, бормоча.
Слева и справа густо цветет бахча,
перекликаясь пчелами. У развилки
озадаченно тормозят.
Одной - к тюрьме. Другой - прямиком - к могилке.
А третья хлебнет из пластиковой бутылки -
и назад, назад.

Ирина Евса

Квартира гостями полна.
На матери платье в горошек.
И взрослые делятся на
хороших и очень хороших.
Звон рюмок, всеобщий восторг.
У папы дымит папироса.
Вот этот уедет в Нью-Йорк,
а тот попадет под колеса.
Осенний сгущается мрак,
кончаются тосты и шутки.
И будет у этого рак,
а та повредится в рассудке.
И в комнате гасится свет.
И тьмой покрываются лица.
И тридцать немыслимых лет
в прихожей прощание длится.
Как длится оно и теперь,
покуда сутулы, плешивы,
вы в нашу выходите дверь,
и счастливы все вы, и живы.

Игорь Меламед

Этот мальчик высок и мрачен, и нелюдим
Он из тех, кто даже в смерти непобедим
Привлекательных было много, такой - один
И я знаю, что Бог для нас с ним теперь един
Потому мы стоим в приемной и молча курим.

Он коварен как грипп, и неизлечим как СПИД
Я стою у его кровати, пока он спит
У меня в груди все крутится и болит
На его безымянном пальце кольцо саднит
Раздраженный от дыма глаз. Я слегка психую.

За больничными окнами холод и тишина,
За глухой тишиной зима, за зимой весна.
За дверями операционной стоит жена
Я вскрываю грудную клетку, напряжена..
...Прихожу в себя в приемной, снимаю маску.

На диване плачет скорченая жена
Вся осунулась, зеркалами отражена,
Едким вирусом смерти-близких поражена.

Вот теперь, мой хороший, она тебе не нужна.
И чего она теперь плачет здесь понапрасну.

Он теперь со мной. Как белое полотно
Он лежит на каталке, пока я курю в окно
Он теперь навсегда молчит, это грустно, но
Я купила нам дом в Норвегии. Как в кино.

Мы возьмем собаку, виски и пару лыж
..Мой хороший, а так похоже, что просто спишь..


Алё Алё

Неправда, одиночество не зло.
Не я его, оно меня несло,
Подраненную, взгромоздив на спину,
Как легкую, но злую животину.
Оно меня лелеяло, когда
Я вспоминала буйные года,
Любимых или дружные пирушки,
У Маши, у Ватутиной, «ватрушки».
И у меня к нему претензий нет.
Оно давало кров мне много лет,
Обогревало и в меня врастало.
Не я его, оно меня верстало.
Теперь я книжка, нужная в быту.
Но виден свет его и за версту
Во мне, как будто в фосфорной рыбешке,
И темнота повсюду на Рогожке.
Спасибо, одиночество, за тот
Безмолвный лазарет моих суббот,
За тихий изолятор воскресений
Среди потопов и землетрясений.
О ясность, характерная для тех,
Кто жизнь прожил без счастья и утех,
О склонность к наведению порядка,
О выход в свет – стремительно и кратко.
Всё это я. А кто меня лечил,
Тот и калечил, горе горячил,
Горчил мне горло песнями и дымом,
Таким густым, Господь не приведи нам.

Мария Ватутина

Ну, хорошо, допустим, я вставлю зубы и починю шасси.
Думаешь, Ань, увидит этот, на небеси,
Подпишет помилование, отпустит к вам на лужок?
Альфа-самца подпустит? И он так в один прыжок
Ррраз! и ноздрями вздрогнет в сторону, где стою
И улыбаюсь во всю новую челюсть свою?

Думаешь, Ань, попрет, если сбросить двадцать кило?
Думаешь, приодеться всем молодым и нищим назло?
Думаешь, твой стилист поможет или корм не в коня?
Косметичка-то, Ань, возьмется вообще за меня?
А нос!? Ань! Укоротить, может, хрящ носовой?
Надо же было родиться с бракованной спереди головой!

Губы вот эти тонкие… ненавижу! Уродство, глянь.
Как-то надо с этим бороться. Ботокс не катит, Ань.
Хочется ж умещаться на титульном-то листе,
А представь себе фото с ботоксом на могильной плите.
Кстати, о возрасте. Как поменять психологию, Ань, вообще?
Нет, я не о склерозе. Нет, я не о носовом хряще.

Вот снимут с меня венец безбрачия, начистят фасад,
Останется ведь рубец на темечке от венца и уклад
Некрасивой женщины, ни разу не званой в ЗАГС.
Говоришь, они ненавидят плакс?
И что мне теперь уже и не пожаловаться на судьбу?!
Вообще ни разу?! Никаких бу-бу-бу???

Ну, я подумаю... Не так уж он и тяжел, безбрачный венец.
Какая же ты все-таки, Ань, молодец.
А если вот это все… вложиться, как ты говоришь,
Нет, я хочу понять, ты не дӳришь? Ты не дурѝшь?
Пойдет движуха, сойдут проклятья, завертятся Инь и Янь?
И ты гарантируешь? Ты гарантируешь, Ань?

Мария Ватутина

Родной мой, прошу тебя, не подведи -
Как шёл со мной рядышком, так и иди.
Поверь, без тебя не нужна мне дорога -
Ни та, что крута, и ни та, что полога,
Ни та, по которой я в рай попаду.
Ведь я без тебя и в раю пропаду.

Это цитата сообщения oblako9 Оригинальное сообщение

...Эвридика ...

[700x692]
Ночью приходит тенью нежная Эвридика.
Шепчет ему на ухо: там, за границей тьмы
Душат чужие мысли, держат чужие руки,
Мелко дрожат от крика стены моей тюрьмы.

Ночью его ладони иглами гладит стужа,
Голос - такой знакомый! - колет клинком ребро.
Перебирая числа там, за границей комы,
Стягивая всё туже раненное нутро.

Следом за ней сатиры, гарпии и химеры,
Змеи свивают гнёзда возле его лица.
Если бы мог пробиться через "нельзя" и "поздно"
Не обернуться первым, выдержать до конца!

Ночью она приходит тенью в его покои,
Мягко целует впалость бледных усталых глаз.
Шепчет сквозь рокот Стикса: - Что от тебя осталось?

... Он каждый вечер воет волком: - Не спас. Не спас.


Кайлиана Фей-Бранч

Это цитата сообщения Я_у_ТВОИХ_ног Оригинальное сообщение

Он ходит по одной с тобой земле...

Он ходит по одной с тобой земле...



Он ходит по одной с тобой земле -
Огромнейшей из всех людских пристанищ.
Измерь мою влюблённость по шкале
От десяти до двадцати... Ты знаешь.
Надеюсь, держишь голову в тепле.

Надеюсь, у тебя всё хорошо...
Слова скребутся в горле словно кошки,
горчат как ванилина порошок
и гнутся, как дешёвенькие ложки.
Он прячется в свой серый капюшон...
Поговори со мной о нём немножко?

Поговори. Он — острое плечо
И мягкий смех, и родинки как звёзды.
А время так стремительно течёт
Сквозь наши пальцы. Но пока не поздно,
Поговорим. Мне всё равно о чём.

Как это странно. Раньше было так:
Не нужен повод, не нужны причины...
Теперь же - холод, тьма и пустота.
Вина и боль мне дружно дышат в спину,
И на твоё, допустим, "как ты там?"

Я промолчу.
Нелепо и нечестно,
Но по любой, вообще любой шкале
Всё решено (какие тут протесты?).

...Он ходит по одной с тобой земле -
Той самой, на которой
нет
мне
места.



© Дарёна Хэйл
[500x333]

Это цитата сообщения Я_у_ТВОИХ_ног Оригинальное сообщение

Они остаются...

Они остаются...



Они остаются: шрамами, засушенными цветами,
И контуром паутинным на нежных участках кожи,
И письмами в междукнижьях, и будто как книги сами,
И возгласами при встрече — как ты изменился, боже!

Они остаются: снами, распятыми на подушке,
И мигом, когда проснёшься и не понимаешь, кто ты...
Они остаются: каждый — в подаренной им игрушке,
В совместном холодном кофе и завтраке до работы.

Звонком, дребезжащем жутко, проходом в родные двери,
И вкусом горячей пиццы, и запахом скользких мидий,
Они остаются: болью, таящейся в подреберье,
И тихой полуулыбкой, когда ни один не видит.

Они остаются тайной (на людях не разреветься!)
И чем-то куда как явным — измученной нервной дрожью.
Они остаются: в списках "чтоб я ещё раз!" — и в сердце...
Мне хочется верить: я в них
немного осталась тоже.

Дарёна Хэйл
[467x700]

Я - дама сногсшибательного возраста!
Я все еще могу стать чьей-то гордостью,
Загадочный накинув палантин,
Убив в себе унылого прагматика,
Со снайперскою меткостью романтика,
Расстреливать глаза в глаза мужчин.

Могу, тряхнув былым очарованием,
Стать чьим-то призом, или наказанием.
С утра отреставрировав лицо,
Пуститься в авантюру, сломя голову,
И честь, оберегаемую смолоду,
Разбить о стену нравов, как яйцо.

Я все еще могу стать чьим-то праздником.
Достать бутылку смеха из запасников
И пробкою ударить в потолок.
Разлиться заразительною бодростью,
И с головокружительною скоростью
Напиться безрассудством под шумок.

Я все еще стройна и выразительна.
Сменив шотландку юности пленительной
На зрелости солидную парчу.
Я все еще могу сбить с толку внешностью,
Кого-нибудь замучить насмерть нежностью.
Я все еще могу... Но не хочу.

© Copyright: Марианна Черкасова, 2009